Жанр: Любовные романы
Ветер и море
...объявили
невиновным в подготовке мятежа и простили ему резкие высказывания, но он был
признан несдержанным и получил год испытательного срока за нарушение
дисциплины. Его временно перевели на
Орел
, и последние шесть месяцев
службы под командованием Дженнингса оказались величайшим испытанием для его
воли.
Несмотря на то что он подчас терпел крайности Сатклиффа и иногда даже
соглашался с ним, Адриан с трудом скрывал свое отвращение и неуважение к
Дженнингсу. Бывали моменты, когда несправедливость и жестокость,
доставлявшие наслаждение его новому командиру, разжигали в Адриане такой
гнев, что он испытывал искушение пожертвовать тем, что осталось от его
карьеры, ради удовольствия почувствовать, как его руки сжимаются на горле
Дженнингса, и только Мэтью Рутгер, его друг и соратник на протяжении почти
половины жизни, проведенной на море, удерживал его от безумной выходки.
Сияющая улыбка Мэтта в день прибытия Баллантайна на борт
Орла
была
единственным лучом света в мрачный день, но темнота сгустилась еще сильнее,
когда Дженнингс ясно дал ему понять, что не согласен с решением трибунала и
считает своим личным долгом исправить допущенную судом ошибку.
Возможно, именно поэтому мысли Адриана с пугающей регулярностью обращались к
плантациям, которыми Баллантайны владели в Виргинии, — к огромным табачным
полям, акрам белоснежного хлопка и всем удобствам и роскоши, которые
обеспечивало накопленное поколениями богатство. Этой империей управляли его
отец, Сэмюел Баллантайн, и брат Адриана — Рори, но для Адриана тоже было
отведено в ней место. Он мог уладить разлад в семье, возникший из-за его
желания стать независимым, мог остаться в Америке, жениться на приличной
девушке из хорошей семьи и вырастить кучу воспитанных, образованных детишек,
которые помышляли бы убежать из дома в море не больше, чем лечь на пути
несущихся диких лошадей.
Во время последнего приезда Адриана домой его отец был нездоров и впервые за
шестьдесят три года своей тяжелой жизни выглядел стариком. Он вытянул из
Адриана обещание подумать — просто подумать — о том, чтобы оставить флот; и
это обещание теперь не казалось лейтенанту таким уж невыполнимым. Недавний
захват Змеиного острова не оставлял сомнений в том, что команду
Орла
и его
офицеров ожидают почести, и эти события могли даже рассеять облако
немилости, которое до сих пор висело над головой Адриана после военного
суда. А с поимкой и наказанием Дункана Фарроу война почти наверняка быстро
закончится.
Эдвард Пребл, командующий эскадрой, пробыл на Средиземном море меньше года и
за одиннадцать месяцев сделал больше для разгрома паши Юсефа Караманли, чем
два его предшественника за три предыдущих года. Если другие командующие
довольствовались видимостью блокады и случайными сердитыми взглядами в
сторону Триполи, то коммодор Пребл вел с ним непримиримую борьбу. Он
перехватывал суда с зерном и торговые корабли, везущие крайне необходимые
для Триполи боеприпасы и оружие, и преследовал нанятых пашой вооруженных
помощников. Змеиный остров был последней серьезной военной базой паши, и его
уничтожение очистило бы путь для нападения на Триполи. Без наемников и
корсаров Караманли мог только сыпать проклятиями и размахивать кулаками.
В последние пять лет подвиги Дункана Фарроу стали легендой на всем
Средиземном море. Его корабли
Дикий гусь
и
Ястреб
не знали поражения в
морских сражениях, а его жертвы заявляли, что никогда не встречали более
безжалостного и коварного врага. Люди Фарроу были ветеранами моря, не
знающими страха, а их командир — блистательным тактиком и мастером хитрых
уловок. И Фарроу, и его первый капитан Гаррет Шо были особенно беспощадны,
когда дело доходило до атаки и захвата торговых кораблей, — и тогда
страстная защита Кортни действий своего отца полностью опровергалась
официальными донесениями. В некоторых случаях команды таких кораблей
передавались в руки Юсефа Караманли, и он распоряжался ими по своему
усмотрению: офицеров в большинстве своем освобождали за выкуп, а простых
матросов продавали в рабство. Правда, ни одну американскую команду такая
участь не постигла, но тогда не было американских торговых судов, имевших
несчастье стать для семейства Фарроу желанным трофеем. Дункану Фарроу,
видимо, вполне хватало богато груженных французских грейдеров, и их он
выслеживал с настойчивостью, достойной лучшего применения.
Но Фарроу был только одним из нескольких свирепых корсаров, нанятых пашой
для помощи в войне против единственной страны, чей президент посмел
отказаться платить дань, чьи корабли посмели пользоваться средиземноморскими
путями, ничего не платя за это, и чье морское ведомство посмело послать
военные корабли защищать право на проход по морю.
Командующий эскадрой Эдвард Пребл, получив недавно публичное оскорбление,
теперь демонстрировал всем, что отныне он будет непоколебим в своих
намерениях привести американские военные силы к полной победе. Он не только
превратил молодых, необученных офицеров в команду умелых, опытных бойцов, но
и создал разведывательную сеть, которая охватывала все главные порты
побережья Северной Африки: Танжер, Оран, Алжир, Тунис и даже сам Триполи.
Благодаря этой сети Пребл отслеживал почти все передвижения Караманли, его
снабжение боеприпасами, его стратегические планы и, таким образом, мог
наносить удары по наиболее чувствительным местам.
С помощью всего лишь одного осведомителя он регулярно лишал пашу помощи его
наемников, самым известным среди которых был Дункан Фарроу.
Какова была бы реакция надменной Кортни Фарроу, если бы она узнала, что
команда ее отца может похвастаться самым высокооплачиваемым информатором на
всем побережье Северной Африки? Этот человек не только продал конкурирующие
банды корсаров, которые совершали нападения на торговые суда в Средиземном
море, но и заманил в ловушку Фарроу и Шо и организовал атаку, уничтожившую
крепость Змеиного острова. Личность этого человека сохранялась в строгой
тайне, знали только его кличку: Морской Волк. Не было известно, удалось ли
Морскому Волку спастись из ловушки, устроенной для
Ястреба
и
Дикого
гуся
, или он был среди защитников Змеиного острова — никто не мог сказать,
взят ли он в плен, убит или сбежал.
Одно было известно наверняка: если бы не идея шпионажа и предательства,
набившая оскомину человечеству, и не алчность Морского Волка, коммодору
Преблу не удалось бы поймать семейство Фарроу, не заплатив ужасную цену
человеческими жизнями.
Баллантайн, прищурившись, смотрел на красное заходящее солнце, пока оно не
растаяло на блестящей поверхности воды, потом, бросив за борт окурок сигары,
следил, как он погружается в пенящийся поток за бортом
Орла
, и наконец,
кивнув рулевому и отдав последние приказы, покинул мостик.
Присутствие на борту девушки здорово осложнило ему жизнь. Не было ни
малейшей надежды, что он сможет достаточно долго скрывать ее пол и родство с
Дунканом, тем более что Кортни проявляла упрямство по любому поводу. В свои
девятнадцать лет она уже не была ребенком и вполне сознавала последствия той
жизни, которую выбрала. Несмотря на невольное восхищение храбростью и силой
духа Кортни, Адриан не собирался ставить ее безопасность выше своей карьеры.
Ему следовало указать ей ее место и проследить, чтобы она там оставалась,
или отправить в трюм, не думая о том, чем это для нее закончится.
Когда он вошел в лазарет, ни Мэтью, ни Кортни он там не обнаружил, и в
течение примерно часа они так и не появились. Мэтью не было ни в его каюте,
ни в офицерской кают-компании, не было его и среди остальной команды корабля
на нижней оружейной палубе, где устраивались вечерние тараканьи бега.
Баллантайн вернулся в свою каюту в таком бешенстве, что с силой захлопнутая
дверь от удара открылась, а спавший на кровати человек, приглушенно
вскрикнув, сел на койке.
Баллантайн целую минуту смотрел на захватчика своей постели, прежде чем
осознал, что особа с ясными зелеными глазами, которая поспешно вскочила с
койки, — это та дурно пахнущая, перевязанная тряпкой дочь корсара, которую
он оставил на попечение Мэтью Рутгера. Ее кожа, очищенная от слоев глубоко
въевшейся грязи и пота, оказалась золотисто-медового оттенка и светилась,
как дорогой мрамор, волосы после мытья мягким облаком обрамляли ее лицо и в
свете фонаря отливали ярко-красным, а грациозно изогнутая шея соблазняла
взгляд спуститься ниже, туда, где грудь натягивала грубую ткань рубашки.
Прищурившись, Баллантайн быстро оглядел каюту. Все, очевидно, было на месте,
и не было никаких признаков того, что вещи попорчены или разбиты. На его
письменном столе стоял поднос с едой, а на спиртовке грелся небольшой
жестяный кофейник.
— Как долго вы оставались здесь одна? — проворчал он.
— Я... — Кортни оглядела каюту, с испугом обнаружив, что она и правда
одна. — Я не знаю. Час, может, больше.
— И что вы делали?
— Пыталась выбраться отсюда! — Кортни вспыхнула. — А как по-вашему, что
я могла делать?
— Где доктор Рутгер? — Адриан нахмурился и запер дверь.
— Не знаю. Последний раз, когда я видела его, он сидел за вашим
письменным столом.
Баллантайн пересек каюту и еще больше помрачнел, увидев, что от его обеда остались одни лишь крошки.
— Судя по всему, к вам вернулся аппетит?
— Я была голодна и начала мерзнуть. — Кортни сжалась. — Если вы
помните, в последнюю неделю у меня было не так уж много еды — не потому, что
я от многого отказывалась. Ваша еда, янки, вкусна, как кожа для сапог.
— Посмотрим, что можно сделать, чтобы вам доставляли круассаны и икру,
— раздраженно фыркнул он. — А что касается ваших спальных принадлежностей,
то под койкой вы найдете свернутый гамак. Его можно повесить на эти два
крюка. — Он пальцем показал на стену напротив своей койки. — Это до тех пор,
пока вы не приведете в порядок соседний чулан и пока я не решу, что вам
можно доверять и оставлять вас одну.
Кортни проглотила резкий ответ. Лейтенант не пробыл в каюте и двух минут, а
она уже мечтала выцарапать ему глаза. Итак, он намеревался следить за ней,
как хищник? Угрозами и предупреждениями держать ее на привязи, как рабу? Его
будет не так легко обмануть обещаниями и умоляющими взглядами, как доктора
Рутгера, но Кортни не сдавалась — слабостью Баллантайна было его
высокомерие.
— Простите, если я опять сделала что-то не так. — Кортни потупилась и
придала своему голосу смиренность. — Вы были очень добры ко мне, и...
— Что? — Баллантайн не был уверен, что правильно расслышал слова,
процеженные сквозь зубы. — Что вы только что сказали?
— Я сказала, что прошу прощения, — отозвалась Кортни, не поднимая
головы. — Я не собиралась есть ваш обед и спать на вашей кровати.
— Четыре часа назад вы бросались на меня, как кошка, а сейчас
извиняетесь? Что вы задумали, Ирландка?
— Я ничего не задумала, — раздраженно ответила она. — Я приняла горячую
ванну, поела горячей еды, получила возможность подумать и...
— Посмотрите на меня.
Она не спешила подчиняться его приказу, и Баллантайн мгновенно оказался
рядом. Грубо взяв ее рукой за подбородок, он поднял ее голову и взглянул в
лицо пронзительными серыми глазами.
— Не совершайте ошибки, считая меня тупицей, мисс Фарроу. Это приведет
к тому, что вам придется заучить более трудный урок, — с презрительной
насмешкой предупредил он и, убрав руку, отвернулся.
— Я просто хочу точно знать, каково мое положение, Янки. — Глаза Кортни
вспыхнули ярким зеленым огнем. — Несмотря на ваши благородные уверения, вы,
безусловно, рассчитываете на оплату этой вашей щедрости.
— А если и так? — Легкая насмешливая улыбка тронула губы Адриана.
— Если так, — ее улыбка была не менее язвительной, — я не собираюсь из-
за этого драться с вами. Для одного дня я заработала от вас достаточно
синяков.
Что-то в мозгу Адриана щелкнуло, и дурное настроение, досаждавшее ему весь
день, исчезло без следа. Сначала Кортни ожидала, что он ее изнасилует, а
теперь предлагала свои услуги, как дешевая проститутка.
— Я уже видел то, что вы можете предложить, Ирландка, — его улыбка
стала откровенно циничной, — однако если вы твердо намерены играть роль
мученицы, думаю, я мог бы сделать вам одолжение. Просьбы никогда особенно не
воодушевляли меня, но, возможно, после обильной еды и нескольких кружек
рома...
Кортни вскочила с кровати и нацелилась ногтями ему в лицо, но Адриан, со
смехом отклонившись в сторону, увернулся от этого женского оружия и, легким
движением поймав поднятые руки, заломил их ей за спину. Уткнувшись ему в
грудь, Кортни выругалась и была вынуждена поднять голову — их взгляды
встретились подобно скрестившимся стальным клинкам.
— Негодяй! — прошипела она. — Грязный паршивый не...
Адриан прервал ее тираду единственным способом, какой оказался в его
распоряжении. Наклонившись, он прижался губами к ее губам, чтобы заглушить
клокотавшие у нее в горле проклятия и возмущенный крик ярости. Кортни
извивалась, как змея, стараясь вырваться из его объятий, пнула его ногой и
направила колено вверх, в самое уязвимое место. Адриан мгновенно сменил
тактику и, взяв оба ее запястья в одну руку, другой схватил Кортни за шею.
Сжав пальцами нежное тело, он нащупал пульсирующую жилку и придавил ее.
Кортни едва не задохнулась и была вынуждена прекратить борьбу.
Подстрекаемый сопротивлением, Адриан заставил приоткрыться ее неподатливые
губы, и его язык взял то, что она столь высокомерно ему предлагала.
Кортни не могла ни дышать, ни думать, ни разговаривать после агрессивного
вторжения, от стремительного движения его языка паника разлилась по ее телу.
Ее поразила твердость мускулов его груди и плеч; его руки были железными,
бедра упругими и крепкими! Кортни почувствовала, что под натиском Адриана ее
ноги ослабели, кожа лихорадочно горит, а сердце бьется и стучит в ушах,
заглушая все, кроме звука мужского дыхания у ее щеки.
Ресницы Кортни взмахнули, как крылья умирающей бабочки, а тело обмякло в
руках Адриана. Ее грозила окутать головокружительная чернота — чернота,
которую пронизывали вспышки тысяч ярких пляшущих точек, и единственным, что
удерживало Кортни в сознании, был рот Адриана. Ее изумила теплота и мягкость
его губ, и она задрожала всем телом от неожиданного удовольствия, которое
доставила ей жесткая щетина у него на подбородке. Тихо застонав, она
попыталась анализировать незнакомые приятные ощущения и, чтобы продлить их,
крепко прижалась к его телу, стараясь поглубже зарыться в объятия Адриана и
обрести силу, которой прежде в себе не знала. А потом она снова попыталась
освободиться от его хватки, но на этот раз поводом для борьбы было желание
покрепче прижаться к нему, приблизиться к нападающему рту, погрузить пальцы
в копну густых блестящих золотистых волос.
Внезапно Адриан отпустил ее. От хватки его сильных пальцев у Кортни затекли
кисти рук, но ей и в голову не пришло их растереть. Ее губы болели и дрожали
после его налета, она шаталась, как будто позвоночник не справлялся с
задачей держать ее вертикально, а глаза не отрываясь смотрели в глаза
Баллантайна. Адриан сам был поражен тем, что произошло, — это она прочла на
его лице и почувствовала по пульсирующим волнам, прокатывающимся по
мускулистому телу. Кортни разрывалась между инстинктивным стремлением
сопротивляться и потребностью снова ощутить тепло его тела, снова
требовательно прижавшегося к ней.
— Вы полны сюрпризов, Ирландка, — прошептал Баллантайн. — Это почти
такой же великолепный спектакль, как тот, что был разыгран передо мной
сегодня днем одной из ваших соотечественниц.
— Не понимаю, о ком вы говорите. — Кортни провела рукой по губам,
словно это могло притупить жжение от клейма, которое он там поставил.
— Не понимаете? — Серые глаза с любопытством оглядели вздымающуюся
грудь, порозовевшие щеки и влажные, слегка приоткрытые губы. — В ее
арсенале, пожалуй, больше оружия для соблазнения мужчин, но вы обладаете
прекрасно отточенной техникой. Еще немного практики, и...
— О чем вы говорите? О ком вы говорите?
Баллантайн посмотрел на свои руки, испуганный неспособностью остановить их
дрожь, и намеренно холодно ответил:
— Я говорю о новой игрушке капитана. Кажется, ее зовут Миранда.
— Миранда! — Услышав это имя, Кортни отшатнулась, словно ее ударили.
— Очаровательная девушка, как вам, должно быть, известно. Половина моих
офицеров бегают за ней как слабоумные, а капитан... В общем, как я уже
говорил, он не часто выходил из своей каюты в последнюю неделю.
Кортни прислонилась к спинке кровати.
Миранда! Проститутка отца! Живая и
невредимая, она распутничает в роскоши, в то время как остальные товарищи
Дункана страдают от грязи, голода и унижения в сыром тюремном трюме! Как
этот наглый, высокомерный янки смеет сравнивать меня с ней?!
— в ярости
подумала Кортни.
Баллантайн наблюдал за изменением выражения лица Кортни. На мгновение взгляд
темных глаз стал рассеянным, обращенным внутрь, но затем снова вспыхнул и
впился в него с такой же жгучей ненавистью, какую он почувствовал, когда ее
только что доставили на борт. Сейчас, как и тогда, у него волосы встали
дыбом.
Опасные глаза
, — подумал он, признавая, что готов склониться перед
их силой, и, чтобы разорвать зрительную связь, быстро отвернулся к шкафу.
— Думаю, нам следует кое о чем договориться прямо сейчас, — сердито
сказал лейтенант. — Я не считаю себя обязанным давать вам какие-либо
объяснения или приносить извинения... но я помолвлен с необыкновенно
красивой, страстно желанной девушкой, на которой собираюсь жениться, как
только этот корабль вернется в Норфолк. — Он обернулся и обнаружил, что
изумрудные глаза все еще смотрят на него. — Какое бы удовольствие я ни
получал от теплой постели по ночам, понадобился бы визит самого сатаны,
чтобы толкнуть меня на бесчестный поступок по отношению к моей невесте. Вам
это понятно, Ирландка? Вы можете это усвоить раз и навсегда?
— Понятно, Янки, — буркнула она.
— Хорошо. — Он выдержал ее взгляд. — Тогда, вероятно, мы можем спокойно
спать по ночам.
— Я вообще не собираюсь спать, Янки. — Теперь пришла очередь Кортни
едва заметно улыбнуться. — Во всяком случае, до той поры, пока самый
последний из вас не заплатит за вашу жестокость.
Адриан смотрел на нее, и с его губ уже готовы были сорваться ядовитые слова,
но напряженную тишину неожиданно разорвал громкий звон корабельного
колокола, и Баллантайн резко повернулся к двери. Как раз в этот момент
раздался настойчивый стук, и он, шепотом приказав Кортни спрятаться, быстро
прошел мимо нее.
Из темного угла между стеной и открытой дверью Кортни не было видно
пришедшего, но она узнала взволнованный голос сержанта, который утром
сопровождал ее из клетки в каюту лейтенанта, а услышав принесенную им
новость, в порыве возбуждения забыла, обо всем.
— Вы хотите сказать, что узники вырвались из трюма? — потрясенно
уточнил Баллантайн.
— Полдюжины, сэр, — тяжело дыша, ответил Раунтри. — Им как-то удалось
прорваться через люк, захватить несколько мушкетов и... Четверых мы
остановили, пока они не успели миновать охрану, но двое ускользнули от наших
людей.
— Где они сейчас?
— В кормовом пороховом складе, сэр. Они и триста бочонков черного
пороха. Они заявляют, что хотят поговорить с кем-нибудь из начальства, а
иначе взорвут корабль и отправят нас всех на небеса.
Глава 5
Баллантайн отправил Раунтри с кучей приказов и закрыл дверь. Складки вокруг
его рта углубились, и теперь его лицо казалось высеченным из гранита, когда
он отпер ящик письменного стола и достал оттуда два устрашающего вида
кремневых револьвера, которым от роду было не меньше ста лет. Он засыпал
порох в каждый ствол, загнал туда по пуле, добавил на полки еще пороха и
поцарапал кремни, чтобы гарантировать, появление искры при контакте со
стальными ударниками. Эта процедура, можно сказать, родная для Баллантайна,
была закончена меньше чем за тридцать секунд. Засовывая дополнительные
заряды и порох в пояс на талии, Баллантайн взглянул на Кортни и увидел на ее
лице торжествующую улыбку.
— Вы об этом знали? — резко спросил он. — Вы знали, что это должно
произойти?
— Я знала, что не существует ни тюрьмы, ни подвала, которые могли бы
удержать Сигрема, — усмехнулась она. — И если это Сигрем, то вам никогда не
удастся подойти к нему так близко, чтобы применить это фантастическое
оружие, если только вы не решите пожертвовать собственной жалкой жизнью.
— На кон поставлена и ваша жалкая жизнь тоже, — холодно напомнил
лейтенант. — Ваша и еще шестидесяти других узников.
— Я уверена, что Сигрем не забыл об этом. Вы его не остановите, Янки.
— Возможно, я и не остановлю его, Ирландка. — Широко шагнув, он
оказался рядом с ней, и его пальцы сомкнулись на ее раненой руке. — Но
думаю, мы оба знаем того, кто сможет это сделать.
Кортни чуть не задохнулась от боли в руке, когда лейтенант потащил ее к
двери. Она ощущала жар его дыхания и, словно эхо собственной ярости, слышала
громкий стук сердца в его широкой груди.
— Он не станет слушать меня! — заявила она. — Он не станет слушать
никого, кроме собственной совести. Он честный человек, Янки. Честный,
преданный и на редкость бесстрашный.
— Самый опасный тип людей. Такие люди очень серьезно относятся к своим
клятвам — особенно если они дали клятву человеку, которого уже нет в живых.
— На берегу Змеиного острова Баллантайн был свидетелем того, как Эверар
Фарроу отдал Сигрему последний приказ — любой ценой спасти Кортни, даже если
для этого ему придется умереть.
— У вас ничего не выйдет, — сердито отозвалась Кортни. — Сигрем ни за
что не упустит возможность уничтожить ваш корабль. Даже ради меня.
— Это мы еще посмотрим, Ирландка. — Хватка Баллантайна стала еще
сильнее, его пальцы сдавили ей руку так, что Кортни испугалась, выдержит ли
кость. Он подтолкнул ее к двери.
В коридоре никого не было, в темноту с главной палубы доносились крики и
беспорядочные звуки — оттуда спускали спасательные шлюпки и сбрасывали за
борт ящики и бочки, чтобы использовать их как плоты. Оружейная палуба
хранила следы поспешного бегства, и Баллантайн с Кортни направился на корму.
Обойдя первый люк, они, к счастью, вышли к трапу, ведущему вниз, прямо к
грузовому трюму. Трап был крутой, и ступеньки провисали от малейшей
нагрузки, но Кортни без колебаний последовала за лейтенантом в темноту,
доверив его руке направлять каждое ее движение на нижнюю ступеньку. По
дороге им встретилось несколько членов команды, но отставшие слишком
торопились, чтобы задерживать лейтенанта бесполезными вопросами или обращать
внимание на хрупкую фигурку, которую он тащил за собой.
На нижней палубе было еще меньше света, и Кортни с трудом отличала огромные
бухты канатов и запасной оснастки от скрючившихся моряков, которые охраняли
подход к пороховому складу. В воздухе стоял густой дым и запах пороха.
— Что-нибудь слышно? — спросил Баллантайн.
— Ни черта, сэр, — прозвучал в ответ хриплый шепот.
— Что, черт побери, здесь произошло?
— Они застали ребят врасплох. Восемь из наших отправились за борт, даже
не успев взять в руки мушкеты, и ни у кого не было возможности сделать
предупредительный выстрел. Нам чертовски повезло, что сержант решил во время
дежурства проверить наших парней, захмелевших от пива. Нам удалось прирезать
шестерых негодяев — они мертвы, как сапожный молоток, — но два самых
здоровенных и проворных сукиных сына проскользнули прямо сквозь линию огня,
как будто там были не пули, а просто злые пчелы. Одного мы, возможно, тяжело
ранили, но другой... — Ангус Макдональд пожал плечами. — Это не человек.
Говорю вам, он не человек.
Глаза Кортни начали привыкать к темноте, и она наконец разглядела разгром,
который учинил Сигрем, — опрокинутые бочки, разломанные настилы,
раскрученные бухты канатов. Двум полуголодным избитым людям удалось сделать
могучий военный корабль американцев полностью недееспособны
...Закладка в соц.сетях
