Жанр: Любовные романы
Ветер и море
... отрываясь смотрели друг другу в глаза: ее
были полны недоверия, его — мучительных сомнений.
Мэтт понимал, что Адриан Баллантайн, признает он это или нет, пошел на
огромный риск и держать девушку в качестве своего слуги было чистым
безумием. У Дженнингса повсюду на корабле были шпионы, и если хотя бы один
из них узнает, если до капитана дойдет хоть малейший намек...
— Это самый плохой способ провести следующие несколько дней, — в конце
концов заговорил доктор. — Я только надеюсь, что вы понимаете и это, и то,
какая неприятность нам всем грозит, если вас узнают. — Кортни не удостоила
его и словом, и он еще больше помрачнел. — Вам невероятно повезло, что
первым обо всем узнал Адриан. Любой из дюжины других отвел бы вас к
Дженнингсу, как жертвенного ягненка.
— Капитан далеко не великодушный принц. — Кортни потерла синяки на
запястьях. — Но я не понимаю, почему нельзя просто отправить меня в трюм к
остальным? Я ведь одна из них. Я принадлежу к ним. Я не прошу хорошего
обращения или каких-то особых привилегий. И уж точно я не прошу вас
рисковать ради меня жизнью. Я только хочу, чтобы меня поместили вместе с
людьми моего отца и оставили в покое.
— Но вы должны понимать, почему это невозможно, — вздохнул Мэтью. — Вы
были в клетке, видели условия в трюме...
— Видела, но видела и соратников своего отца. Я не могу оставаться
здесь, в тепле и уюте, когда они там страдают. Если бы всю вашу команду
избивали и морили голодом в вонючем тюремном трюме, вы могли бы думать о
том, как спасти себя?
Мэтью нечего было ответить — конечно, она права. Сколько раз он подвергал
себя опасности, не задумываясь о последствиях, не заботясь ни о чем, кроме
благополучия своей команды. Его шрамы служили тому доказательством, как и
шрамы Адриана. Изумрудные глаза жгли Рутгера, и он отвернулся.
— Пойдемте. К счастью, я распорядился, чтобы в моей каюте приготовили
горячую ванну. И не могу не согласиться с лейтенантом Баллантайном: вам она
нужна больше, чем мне. — И они направились к каюте доктора, располагавшейся
на той же палубе возле кормы.
Они прошли мимо двух матросов, стоявших у трапа, ведущего наверх, но ни один
из них, кажется, не заметил ничего заслуживающего внимания. Почтительно
отдав честь доктору Рутгеру, они посторонились, чтобы дать им пройти по
узкому коридору, а затем продолжили разговор, словно он и не прерывался.
Сверху, с оружейной палубы, в коридор доносились шум и возбужденный смех —
мужчины, недавно освободившиеся с дежурства, приветствовали тех, кто уже
отдыхал с трубкой и кружкой эля; в воздухе смешались запахи морской воды,
табака и пота людей.
Каюта доктора была меньше, чем у лейтенанта. Здесь стояли простая деревянная
койка и книжный шкаф, одна из полок которого была откинута в виде стола, а
все остальное свободное пространство занимала медная полуванна, наполненная
теплой водой.
Полки шкафа были забиты медицинскими журналами с труднопроизносимыми
названиями и страницами с загнутыми уголками; на столе стояли жестяная
кружка с большим гусиным пером и чернильница без крышки на запятнанной
чернилами промокательной бумаге; рядом с сальной свечой лежали заранее
приготовленная длинная глиняная трубка и очки в проволочной оправе с
квадратными стеклами, а на стул была свалена толстая стопка листов бумаги,
исписанных наклонным почерком.
— Это, конечно, не дворец, — вздохнул Мэтью, заметив, что Кортни
рассматривает каюту, — но меня вполне устраивает. Мыло и полотенце вы
найдете в матросском сундуке, и там же лежит щетка для мытья. Я вернусь,
скажем, через час и заново перебинтую вам руку.
Кортни крепко сжала кулаки, разрываясь между соблазном принять ванну и
необходимостью скрывать свои слабости от этого янки, несмотря на его
ласковые глаза и не менее ласковые слова. Непролитые слезы обожгли ей горло.
— Помните, несколько минут назад вы спросили, мог бы я думать о своем
спасении, когда мои товарищи страдают?.. — Мэтью смущенно замолчал. — Так
вот, пожалуй, не мог бы. Но я, наверное, подошел бы к этому по-другому.
Оставаясь на свободе, я, вероятно, смог бы найти способ им помочь. Раздобыть
дополнительно еду и воду... Я не говорю, что это очень легко или вообще
возможно. Вероятно, даже произнося это, я в какой-то мере изменяю присяге,
но... — Он заметил, что слезы исчезли из глаз Кортни и в ее взгляде внезапно
вспыхнуло осознание того, что надежда, которую он в нее вселял, не была
совсем уж несбыточной. — Но несколько раз в неделю я получаю доступ в трюм.
Обычно находится мало желающих помочь мне в лечении узников, однако...
— Вы сделаете это? — прошептала Кортни, не веря своим ушам. — Вы
позволите мне помочь им?
— Я врач, мисс Фарроу, а не солдат. Я мог бы случайно повернуться к ним
спиной, но только при условии, что вы передадите лишь воду и пищу. И мне
необходимо ваше обещание.
— И вы поверите обещанию дочери Дункана Фарроу? — Кортни была поражена.
— Пирата, вора и убийцы?
— Я не думаю, что хотя бы один из этих эпитетов относится к вам, —
усмехнулся Мэтью. — И да — я поверю слову дочери Дункана Фарроу, если буду
уверен, что она его сдержит.
Удушающая паника, сжимавшая грудь Кортни, слегка отпустила ее, и она смогла
почти нормально вздохнуть — в первый раз с тех пор, как ее доставили в каюту
Баллантайна.
— Я даю вам это слово, доктор, — медленно произнесла она. — Я не буду
пытаться организовать вооруженный мятеж.
Кивнув, Мэтью собрался уйти, но, словно вдруг вспомнив что-то, неловко
добавил:
— И при условии, что вы никогда никому не расскажете об этом — даже
лейтенанту Баллантайну.
— Ему, — она старалась говорить спокойно, — этому отъявленному
мерзавцу, я не сказала бы даже, который час!
— Адриан хороший человек, — Рутгер поморщился, услышав, как легко
грубость слетела с ее языка, — и его лучше иметь в союзниках. Вы должны быть
благодарны ему за то, что он не припомнил вам обман и не бросил на
растерзание волкам.
— Я так благодарна, что не могу дождаться, когда буду скрести ему пол и
опорожнять ночной горшок, — язвительно отозвалась Кортни. — Что случилось с
его последним слугой? Он умер от благодарности?
— Алан погиб в результате несчастного случая на палубе. — Мэтью
побледнел так, словно получил пощечину. — Оборвался канат лебедки и ударил
его по голове.
— Но... — Несколько секунд Кортни нервно вертела растрепанный конец
веревки, служившей ей поясом. — Но если это случилось три месяца назад,
почему никто не поспешил занять его место?
— Алан был братом лейтенанта. — У Мэтью опустились плечи, и он, тяжело
вздохнув, произнес: — Адриан никому не позволял занять его место.
Глава 4
Миранда медленно провела пальцами по дубовому поручню, ощущая выбоины и
царапины, портившие полированную поверхность, и, глубоко вдохнув свежий
соленый воздух, жадно посмотрела на искрящиеся в солнечном свете зеленые
волны. Дженнингс разрешил ей ежедневно совершать две короткие прогулки по
палубе в сопровождении одного из младших офицеров. Большинство офицеров были
молоды и испытывали благоговейный трепет перед ее юной красотой, а она
забавлялась, прикидывая, сколько понадобится времени, чтобы они догадались
пригласить ее к себе в каюту. Иногда достаточно было только тихо сказанного
комплимента, понимающего взгляда или улыбки. А иногда приходилось прибегать
к искусной игре жестов — провести пальчиком по шее, разгладить
несуществующие морщинки на блузке или юбке. И все они неминуемо сдавались.
Чаще всего ее сопровождал второй лейтенант Отис Фолуорт. Он был среднего
роста и телосложения и обладал не поддающимися описанию чертами лица,
ассоциирующимися с образом задиристого клерка. Самым примечательным в нем
были похожие на крылья две густые серебряные пряди на висках, прорезавшие
жесткие агатово-черные волосы и вместе с ними собранные сзади в аккуратный
хвост, выглядывающий из-под ободка форменной фуражки. Его мундир всегда был
отутюжен с военной аккуратностью, ногти на руках отполированы и блестели,
как и черные сапоги до колен, которые тяжело ступали на расстоянии требуемых
двух шагов позади Миранды.
Фолуорту было достаточно от Миранды одной только улыбки, чтобы на его
надменной верхней губе выступили капельки пота, от выгнутой брови у него
пересыхало во рту и перехватывало дыхание, а при случайном соприкосновении
рук он едва удерживался, чтобы не затащить ее в темный уголок. Она не
позволяла ему ничего, кроме тайного завороженного взгляда на ее грудь и
иногда пары случайных взглядов на округлое бедро во время подъема по трапу.
Миранда хотела быть абсолютно уверена в выбранном ею союзнике и должна была
убедиться, что всем кандидатам предоставлены равные шансы. По отрывистым
приветствиям, которые Фолуорт получал от офицеров и матросов на палубе, было
видно, что его не слишком любили, — очко в его пользу. Он пользовался
расположением капитана — и это тоже было на руку Миранде. Она понимала, что
его преданность зиждется на амбиции и жадности, а это делает его замкнутым
человеком, — уже два очка в его пользу. До сих пор его единственным
недостатком была чрезмерная возбудимость. Человек, у которого мозги между
ног, не мог думать ни о чем другом, а Миранде нужны были гарантии, что ее
союзник будет достаточно уравновешенным человеком, чтобы суметь организовать
ее побег, достаточно хладнокровным, чтобы вести себя разумно, если потребует
ситуация, и в то же время достаточно пылким, чтобы заслужить награду,
которую она готова была ему даровать.
Янтарные глаза взглянули на офицера, по воле случая оказавшегося рядом с
Мирандой. Адриан Баллантайн — от одного имени у нее по спине побежали
мурашки. Золотоволосый, широкоплечий, с тонкой талией и узкими бедрами, он
обладал таким количеством мускулов, которые заставляли женщину почувствовать
его власть, а его сдержанность приводила к мысли, что он совершенно точно
знает, как пользоваться своими мозгами, где бы они ни находились.
Пока что не было заметно, чтобы чары Миранды оказывали на него какое-нибудь
действие, но она не торопилась переходить в наступление. Он, несомненно,
замечал, как под порывом ветра тонкая хлопчатобумажная блузка прилипала к ее
груди, а холодные серые глаза выражали определенный интерес каждый раз,
когда шаль, соскальзывая с голых плеч, заставляла ворот блузки сползать на
дюйм ниже. Не считая коротких появлений Баллантайна в каюте капитана с
ежедневными рапортами, это был первый случай, когда Миранда получила
возможность близко рассмотреть первого офицера корабля.
Когда они оказались в малолюдной части палубы, Миранда остановилась и
оперлась руками о поручень.
— Мимо какой земли мы сейчас идем, лейтенант? Это еще Алжир?
— С полудня мы находимся в водах Марокко. — Адриан смотрел мимо
проходящих матросов на пурпурную полосу, окаймлявшую горизонт.
— Марокко, — промурлыкала она и глубоко вздохнула, словно почувствовала
пряный аромат базаров. — Когда-то я была в Касабланке... Конечно, при более
приятных обстоятельствах и в более счастливые времена. Мой отец был богатым
купцом из Мадрида и время от времени брал меня с собой в путешествия.
Адриан ничего не сказал, а, молча глядя на Миранду, раскурил тонкую черную
сигару.
— Я не виню вас за то, что вы мне не верите. — Блеск исчез из янтарных
глаз, и Миранда опустила голову. — Это было много лет назад, и я... я сама
теперь сомневаюсь, было ли это вообще.
— У меня нет причин вам не верить. — Баллантайн с наслаждением выдохнул
дым.
— Но обо мне удобнее думать как о проститутке. — Ее глаза вспыхнули и
перехватили его взгляд прежде, чем он успел его отвести. — Разумеется, было
бы трудно оправдать поведение вашего капитана, если знать, что я дочь
испанского гранда!
— Гранда?
— Меня похитили во время путешествия из Мадрида в Кадис к жениху. Мы
должны были обвенчаться в Кадисе, а потом отплыть в Мехико, где мой отец
приготовил поместье мне в приданое. — На ее лице появилась печаль. — Однако
на наш корабль напали, а меня схватили и привезли на Змеиный остров. Там
меня били и угрожали продать в рабство, а в итоге заставили служить бандитам
единственным способом, который они предоставляют женщинам.
— А отец и ваш жених? Неужели они не разыскивали вас и не пытались
выкупить вашу свободу?
— Отец искал, и мой Мануэль искал тоже. Но, лейтенант, они святые, и
разве могла я вернуться к ним... запятнанной? Я просила, я умоляла моих
похитителей, а потом делала это... — Она вытянула изящную кисть,
демонстрируя шрам, который заработала гораздо раньше, во время драки в
таверне, — пока Дункан Фарроу не согласился послать письмо моему отцу, в
котором сообщал, что я погибла во время нападения на наш корабль. В обмен я
обещала быть... послушной. После этого ничто не имеет для меня значения.
Баллантайн заглянул в янтарные глаза, искусно и мягко увлекавшие его в свои
глубины. Его дразнили зеленые и коричневые крапинки, хитро манили искорки
чистого золота.
Боже мой, — подумал он, — сначала его дочь, а теперь еще и
любовница. Дункану Фарроу следовало быть начеку с этими женщинами
.
Миранда слегка нахмурилась, не заметив внезапно вспыхнувшего в его глазах
блеска.
— По-вашему, справедливо, что все это произошло со мной только из-за
того, что я обладаю соблазнительным телом? Я пыталась обезобразить себя,
царапала лицо и вырывала волосы, морила себя голодом, пока от меня не
оставались лишь кожа да кости... но все было напрасно. Видимо, я обречена
доставлять удовольствие, ничего не получая взамен. Когда я надоем вашему
капитану — а это, несомненно, случится, — он отдаст меня другому, и это
будет бесчувственно, бесчеловечно.
Миранда чуть придвинулась, и ее рука замерла на поручне в дюйме от руки
Баллантайна — достаточно близко, чтобы рыжие волоски на его кисти
приподнялись от тепла. Не желая того, он был околдован. Что он сказал дочери
Фарроу? Что он любит, когда женщины дарят ему ласку? Миранда Гоулд
откровенно излучала страсть, подобно всем блистательным куртизанкам, однако
страсть ее не зажигала глаз, самой глубины глаз там, где обитает душа. Такие
же глаза блестят в сотне дешевых таверн, в тысяче тайных постелей, золото в
них вполне может быть отражением блеска монеты.
Но все-таки что ей от меня
нужно?
— подумал Баллантайн.
— Я хочу только доброты, лейтенант, — тихо произнесла она, и ответ на
невысказанный вопрос вызвал улыбку на его губах. — Нежности, сочувствия...
Все это я вижу в вас. — Кончиками пальцев она дотронулась до его руки и едва
осязаемо скользнула к обшлагу кителя, а потом обратно к сильным смуглым
пальцам. — Вы не похожи на других. В вас я чувствую... отзывчивость.
Баллантайн смотрел на соблазнительные красные губы, произносившие слова, и
весьма заинтересованно наблюдал за тем, как Миранда использовала собственное
тело, чтобы подчеркнуть значение своих слов. Она стояла так близко, что
ткань ее блузки прижималась к его кителю, и если можно было чувствовать что-
то сквозь толстый слой грубой шерсти, то Баллантайн мог поклясться, что
ощущает, как ее упругая грудь выжигает свое предложение на его груди. В
любом другом умонастроении он, возможно, поддался бы искушению, и не по какой-
то серьезной причине, а просто для того, чтобы холодно и равнодушно снять с
себя напряжение последних месяцев. Рогоносец Дженнингс не заставил бы его
потерять сон, но сам Баллантайн пока еще не был готов идти на поводу у
желаний плоти.
— За свою... э-э... отзывчивость, полагаю, я получу вознаграждение,
которое, в свою очередь, будет оплачено взаимопониманием, к которому мы
придем? А взаимопонимание, вероятно, означает, что я помогу вам тайно
переправиться на берег, как только мы прибудем в Гибралтар?
Довольный румянец окрасил щеки Миранды, и она решила, что напрасно считала
Баллантайна непохожим на других мужчин. Все мужчины такие глупые! Просто
дети! Ими легко управлять и манипулировать, достаточно лишь прижаться к ним
теплым телом.
— К сожалению, — проговорил Адриан с фальшивым вздохом, — я не слишком
искусен в контрабанде. И меня, безусловно, не прельщает возможность
предстать перед военным судом за пару шлепков и щипков в темноте под трапом.
Боюсь, вы зря тратите время и напрасно рассказываете мне о своих несчастьях,
мисс Гоулд, но я был бы счастлив узнать, у кого... э-э... более
восприимчивое ухо".
Кастильская кровь Миранды мгновенно вскипела, рука дернулась назад, готовая
нанести удар в надменную челюсть, но лейтенант до обидного легко поймал ее
за запястье и опустил вниз.
— Ах, ах, не правда ли, нам бы не хотелось видеть, как я теряю доброту
и отзывчивость? — У него на губах играла улыбка, бровь выгнулась дугой, а в
серых глазах вспыхнул насмешливый блеск.
Миранда сжала кулаки, но ее великолепные длинные ногти прямо рвались наружу,
чтобы соскоблить смех с его лица. Адриан тихо рассмеялся и обернулся,
услышав приближающийся сзади стук сапог.
— А-а, мистер Фолуорт! А мы как раз говорили о вас.
— Обо мне? — Второй лейтенант остановился и перевел взгляд светло-карих
глаз с Миранды на Баллантайна. Он стоял, заложив руки за спину и отставив в
сторону правую ногу, чтобы продемонстрировать всю красоту сшитой на заказ
формы. — Обо мне? — повторил он. — Не представляю, что именно.
Адриан отпустил руку Миранды, последний раз затянулся сигарой и бросил за
борт непогашенный длинный окурок.
— Ну да, о вас. Отвлеченно, конечно, но, я уверен, мисс Гоулд будет
счастлива удовлетворить ваше любопытство, если вам захочется сопровождать ее
в оставшееся у нее для прогулки время. Но может быть, у вас есть более
неотложные дела где-то в другом месте?
— О нет. — Фолуорт перевел дыхание. — Совсем нет.
— Это хорошо, потому что я собираюсь сократить свою прогулку. — Глядя
на Миранду глазами, в которых все еще плясала насмешка, Баллантайн коротко
поклонился. — Это мое дежурство, но я уверен, у вас не будет возражений.
— Никаких, — недовольно процедила она, — идите по своим делам.
Шутливо отсалютовав Фолуорту, Баллантайн покинул ют. Миранда проводила его
горящим взглядом, а потом повернулась к Фолуорту, с откровенным любопытством
наблюдавшему за ней. Но как подсказал Фолуорту быстрый взгляд вверх, он был
не единственным любопытным на корабле. На соседних вантах, держась за
канаты, болтались матросы, а выше, на реях, пересмеивались мужчины — их
работа была прервана соблазнительной игрой ветра с одеждой Миранды.
— Ветер, кажется, принес холод, — пробормотал Фолуорт. Его лицо с
мелкими чертами застыло, а щеки слегка порозовели. — Быть может, лучше
спуститься вниз, в более защищенное место?
Миранда все еще со злостью смотрела на удаляющего Баллантайна, и Фолуорт,
взяв ее за руку, решительно повел к люку. Как только они исчезли в темном
провале трапа, наверху, на палубе, раздался взрыв непристойного смеха. Он
вывел Миранду из состояния слепой ярости и усугубил раздражение, написанное
на лице Фолуорта.
— Просто не обращайте на них внимания, — отрывисто посоветовал он. —
Они воспитаны как обезьяны.
— Что? — Миранда остановилась так резко, что Фолуорт чуть не налетел на
нее.
— О, под этим я не подразумевал ничего... Я хочу сказать, что не... Я
не намекал... — мямлил он, опустив взгляд, чтобы не видеть выпирающие шарики
ее сосков, коснувшиеся его кителя. Ноги отказались ему служить, и он не смог
отодвинуться от нее даже на шаг.
Гордость Миранды была уязвлена насмешками Баллантайна. Она тряслась от гнева и мечтала о возмездии.
— Хорошо, что у него нашлись другие дела, — пробурчала она. — Я рада,
что он ушел и оставил... нас одних.
Фолуорт облизнул губы и проклял пот, выступивший у него на ладонях. Быстро
оглядевшись, он убедился, что вокруг никого нет. В коридоре они оказались
одни, и всего в нескольких шагах находилась дверь в пустую кладовую. У него
перехватило дыхание, когда Миранда, взяв его руки, направила их вверх по
теплому хлопку и накрыла ими свои груди. Не осмеливаясь ни пошевелиться, ни
вздохнуть, он почувствовал, как ее соски поднимаются у него под ладонями и
становятся твердыми, словно крошечные пуговицы на дорогой ткани. Осознав,
что сверху все еще доносится смех, Фолуорт решился наконец и втолкнул
Миранду внутрь темной комнатушки. Она быстро сбросила шаль и потянула
шнуровку блузки; он оказался не менее проворным и, отодвинув ткань, добрался
до великолепной обнаженной груди.
Его стоны заглушало мягкое тело, которое он ласкал и целовал. От необычного
сладкого мускусного запаха ее кожи кровь быстрее побежала по его жилам, а
сердце так отчаянно начало стучать, что, казалось, готово было выскочить из
груди. Фолуорт почувствовал, как ее пальцы ловко расстегнули нижнюю пуговицу
его кителя и перешли к пуговице на поясе бриджей.
— Ч-что вы делаете?
— Вы хотите меня остановить?
— Кто-нибудь может пройти мимо. — Фолуорта бросило в дрожь, его тело
напряглось, а лоб мгновенно покрылся испариной.
— Тогда ведите себя тихо, мой лейтенант, — хрипло промурлыкала Миранда
и медленно опустилась перед ним на колени.
Он крепко зажмурился, стиснул зубы, пошатнулся, как пьяный, и погрузил
пальцы в черные шелковые локоны, надеясь, что взрывы, которые он слышал и
ощущал, происходят только у него в мозгу.
Лейтенант Баллантайн освободился с вахты без четырех минут восемь. Он
остался на мостике, чтобы насладиться последним дюймом сигары и полюбоваться
естественной красотой движения
Орла
, купавшегося в красноватых лучах
заходящего солнца. Паруса, сейчас казавшиеся розоватыми и бронзовыми на фоне
неба и рассчитанные на постоянную скорость в четыре узла, были туго
натянуты, оснастка слегка поскрипывала, нос корабля мощно разрезал волны, и
плеск воды был приятен, как спокойное сердцебиение.
Последние двенадцать лет своей жизни Баллантайн провел в море, а последние
шесть месяцев — на борту
Орла
. Всего он служил под командой пяти капитанов
в разных должностях, пройдя путь от простого матроса до первого лейтенанта
менее чем за десять лет. Он не захотел выбрать легкий путь и купить себе
должность, воспользовавшись именем и деньгами, и вместо этого познавал
устройство кораблей в процессе тяжелой работы.
За эти годы Баллантайн привык считать море своим домом, а корабль своей
подругой, потому что настроение у корабля менялось так же часто, как и у
женщины: у него случались приступы гнева, ярости, но бывали и моменты
воинствующей красоты. У Баллантайна бывали ночи одиноких призрачных вахт,
когда он не мог себе представить ничего более мирного, ничего более чувственно-
прекрасного, чем свой летящий вперед в лунном свете корабль, чьи паруса-
крылья ласково гладили нежные руки ветра.
Позже очарование начало проходить. Тут уж постарались уродство войны, ложь и
интриги. Характер Баллантайна испортился; он даже обнаружил, что намеренно
грубит людям, которых долгое время считал друзьями. Он понимал, что
Орел
ни в чем не виноват, но отношение его к своей горячо любимой
подруге
радикально изменилось за последние месяцы — за шесть последних месяцев, —
начиная с того дня, когда он ступил на борт
Орла
и отдал честь капитану
Уилларду Личу Дженнингсу.
Его прежнего капитана, Джеймса Сатклиффа, с позором уволили со службы. В тот
день, когда их корабль встретился с алжирским торговым судном, Сатклифф был
мертвецки пьян и готов был палить из пушки по безоружному судну только ради
того, чтобы добавить легкую победу к своим достижениям. Баллантайн вмешался,
предотвратив таким образом зверское побоище, и в результате заработал
обвинение в должностном преступлении, неподчинении старшему по званию и
намерении поднять мятеж. Для слабого человека этого всего вполне хватило бы,
чтобы его решимость была сломлена и он подал в отставку, но Адриан не
сдался. Он отказался подчиниться требованию уйти в отставку и отстаивал свою
правоту в морском министерстве, выдвинув встречные обвинения в пьянстве и
некомпетентности капитана.
В результате Сатклифф был тихо отправлен на свиноферму в Пенсильвании. На
закрытом слушании перед началом морского трибунала Баллантайна
...Закладка в соц.сетях
