Жанр: Любовные романы
Если женщина хочет...
...! Ему крупно повезло!
— Я с тобой абсолютно согласна, но Лоренс наверняка пере—живает. Когда
кто-то тебя бросает, это ужасно. Ты испытываешь сильную душевную травму.
— Мама, ты все поняла с точностью до наоборот, — сказал
Джейми. — Помолвку расторгла не она, а он! Очень возможно, что Барбара
позвонит тебе, будет рыдать и просить вмешаться...
— Пусть только попробует! — Рот Вирджинии плотно сжал—ся. —
Это лучшее, что Лоренс сделал за много лет.
— Пожалуйста, повтори ему эти слова!
— Ладно. Только не буквально. Мы должны его беречь. Кто бы ни разорвал
помолвку, это всегда сильное потрясение.
— А какая новость у тебя?
— Я собираюсь снова превратить Килнагошелл в пансион.
— Отлично, мама! — воскликнул Джейми. — Ты будешь чудес—ной
хозяйкой... Слушай, мне пора бежать. Вечером встречаюсь с приятелями. Скоро
позвоню. Счастливо.
Вирджиния повесила трубку и улыбнулась. Джейми был опти—мистом. Ничто не
могло его смутить. Если бы она сказала, что со—бирается открыть бордель, его
реакция была бы точно такой же. Его беспечное
отлично, мама
заставило
Вирджинию со смехом вспом—нить о том, что сама она провела бессонную ночь,
обдумывая эту идею. В конце концов Вирджиния рассердилась на себя и пошла в
спальню, сообщив Динки, что ее хозяйка полная идиотка, ко—торая не умеет
даже кроссворды разгадывать, не говоря о содер—жании пансиона. Но когда
наутро Вирджиния проснулась бод—рой и исполненной энтузиазма, она
передумала. Килнагошелл был создан для того, чтобы в нем жило множество
людей. Сам бог велел снова превратить его в пансион, и она решилась на это.
Вирджинии не терпелось все обсудить с Мэри-Кейт, но она не хотела занимать
линию на случай, если позвонит Лоренс. Зво—нить ему самой и вести себя как
наседка не следовало. Скажет сам, когда созреет.
Он позвонил после девяти.
— Здравствуй, Лоренс... — мягко начала Вирджиния.
— Джейми уже сказал тебе, да? — тут же спросил он.
— Как ты догадался? — виновато спросила Вирджиния.
— Ты заговорила таким сочувственным тоном, что я сразу все понял.
— Хочешь поговорить об этом?
— Да нет... Просто она сводила меня с ума. Мама, Барбара вы—ходила
замуж не за меня, а за зубного врача. Ей очень хотелось стать женой
дантиста, вот и все.
Вирджиния решила, что ей лучше помалкивать.
— А ты как поживаешь, мама? Все еще играешь в гольф с тем симпатичным
вдовцом?
— Мимо, — вздохнула Вирджиния. — Если что и было, то сплыло.
— Что случилось?
— Он все еще любит свою жену, — просто сказала Вирджиния.
— Ох, мама, извини... Жаль. Он мне понравился. Он бы тебе подошел.
— Маловат немножко, — попыталась пошутить она.
— Не переживай. Наверняка найдется такой, который окажет—ся тебе впору.
— Думаю, мое время ушло.
— Не будь пессимисткой, — указал Лоренс. — Я не унываю и тебе
не советую.
— Подожди-ка... — Сердце Вирджинии вдруг дало сбой. — Ты хочешь
сказать, что не осудил бы меня, если бы я действительно нашла подходящего
человека? Ты не подумал бы, что я предала твоего отца?
Лоренс от души рассмеялся.
— Если бы кто-нибудь из нас стал возмущаться тем, что ты с кем-то
встречаешься, папа спустился бы с небес и отодрал его до полусмерти!
Вирджиния успокоилась.
— Да, наверно... Твой отец был неповторим, — грустно доба—вила
она. — Я никогда не найду второго такого же.
— Правильно. Поэтому не надо никого с ним сравнивать. Главное, не
горюй, мама. Поживем — увидим.
Как только Лоренс повесил трубку, Вирджиния позвонила Мэри-Кейт. Услышав о
ее планах, та так обрадовалась, словно мысль снова сделать Килнагошелл
пансионом принадлежала ей самой.
— Я знала, что этим кончится! — весело воскликнула она. —
Замечательно! Именно это вам и требуется. Мало того, это требу—ется
Редлайону: изысканная деревенская гостиница с особой ат—мосферой.
— Я не сказала
гостиница
, — встревожилась Вирджиния.
— Деревенская гостиница! — стояла на своем Мэри-Кейт. — Это
совсем другое дело. Красивая, элегантная, со своей атмосфе—рой, но без
джакузи... Скажите-ка, — внезапно спросила она, — когда вы
собираетесь ее открыть?
— Я пока об этом не думала... А что?
— Мы еще не нашли подходящего места для свадьбы Дельфи—ны. Что, если
отметить ее в Килнагошелле? Подумайте, Вирджи—ния. Мы мобилизуем всех, чтобы
подготовить помещение, а деньги за аренду пойдут на необходимое
переоборудование. По-моему, прекрасная мысль!
— О боже, Мэри-Кейт, — покачала головой Вирджиния. — Вы не
женщина, а настоящее стихийное бедствие.
Когда в понедельник Лидия зашла в кабинет, Сэм сразу поня—ла: что-то
случилось. Ее секретарша была девушкой веселой, не—принужденной и
пользовалась любой возможностью, чтобы по—болтать с начальницей. Даже
рассказывала о своей личной жиз—ни, хотя Сэм никогда не спрашивала, с кем
она встречается. Но сегодня Лидия была на себя не похожа.
Наверно, она
нездоро—ва
, — подумала Сэм, привычно просматривая почту.
— Все в порядке? — спросила она, когда Лидия принесла кофе.
Секретарша кивнула и односложно ответила:
— Да.
Не приходилось сомневаться, что это была ложь, но у Сэм бы—ли другие заботы.
Интересно, как поведет себя Стив Пэррис пос—ле возвращения в Лондон, свою
вотчину? В Лас-Вегасе они ни разу не оставались наедине. Поблизости всегда
находились дру—гие делегаты, а также шишки из
Титуса
, от которых Стив
пред—почитал не отходить ни на шаг.
Утро тянулось томительно медленно. Плохое настроение Ли—дии расползалось по
кабинету, как туман. Наконец терпение Сэм лопнуло.
— Я собираюсь перекусить. Пойдешь со ной? — спросила она.
Испуганное лицо Лидии делало ее похожей на утку, которой предложили
бесплатное путешествие в духовку.
— Ладно, — наконец пробормотала она.
В крошечном итальянском кафе Сэм для отвода глаз заказала что-то с соусом
песто. Голода она не испытывала, но ей нрави—лась Лидия, и хотелось привести
девушку в чувство. К счастью, подталкивать Лидию не пришлось; секретарша
сама начала раз—говор.
— Я чувствую себя виноватой, — пробормотала она, глядя в тарелку.
— Почему? — непринужденно спросила Сэм.
— Потому что я попросила отдел кадров перевести меня к кому-нибудь
другому, а теперь жалею об этом.
Изумленная Сэм ахнула:
— Перевести к другому? Но почему? Лидия понурилась.
— Потому что в последнее время мне стало трудно с вами ра—ботать, и я
не могу этого вынести. А ведь еще недавно вы были совсем другой! — чуть
не плача, воскликнула она. — Все говори—ли, что характер у вас трудный
и немного стервозный, но я так не считала. Конечно, вы много работали, но
это потому, что жен—щинам всегда приходится работать больше, чтобы их
признали. Я понимала это и восхищалась вами. В последнее время у меня все
валилось из рук. Вы набрасывались на меня так, словно я ка—кая-нибудь
неумеха! Это было несправедливо...
Сэм стало ужасно стыдно. Какое право она имела вымещать на ком-то свое
дурное настроение?! Обвиняла Стива, а сама делала то же самое...
— Лидия, мне очень, очень жаль, — серьезно сказала она, по—гладив
девушку по руке. — Но в последнее время со мной дейст—вительно что-то
происходит. Я сама не знаю, смогу ли продол—жать здесь работать. Я устала.
Устала от необходимости принимать жесткие решения, устала работать день и
ночь и не иметь ника—кой личной жизни... Из-за этого я становлюсь человеком,
кото—рый мне не нравится. — Она сухо рассмеялась. — Который
нико—му не нравится.
Лидия вытаращила глаза.
— Не обижайтесь, но это полный бред, — решительно заявила
она. — Мне вы нравитесь. И очень многим в Титусе
тоже. Вы прямой
человек, не любите подлиз и всегда справедливы.
— Лидия, ты очень добра ко мне, хотя в последний месяц я была настоящей
стервой. И все же я думаю, что мне нужно уйти. Только, пожалуйста, пока
никому не говори об этом.
— И не собиралась, — обиженно ответила Лидия. — Но я ду—маю,
что вы сошли с ума. У вас такая блестящая карьера...
— Блестящая карьера, но ни одного друга, потому что я пре—вратилась в
неприступную крепость, — уныло ответила Сэм. — В мисс Смит,
запершуюся в своем кабинете на пятом этаже. Ли—дия, жизнь — это нечто
большее, чем высокое жалованье и хоро—шая пенсия. Ко времени выхода на
пенсию у меня не будет сил на то, чтобы ее тратить. Нет, я всерьез думаю
выйти из игры.
— Это называется бросить крысиные гонки
? Меньше рабо—тать, меньше
зарабатывать, но зато радоваться жизни? Лично меня это не привлекает, —
буркнула Лидия.
— Да, но тебе всего двадцать три, а мне сорок. Я почти всю свою жизнь
трудилась как проклятая, а что получила взамен? Отдель—ный кабинет и личную
секретаршу, которая хочет уйти, потому что со мной невозможно работать.
— Извините, — пробормотала Лидия.
— Тебе извиняться не за что, — твердо ответила Сэм. — Это моя
вина, и я еще раз прошу прошения. Спасибо за то, что тебе хватило смелости
сказать об этом. Лидия засмеялась.
— Это было нелегко, — призналась она. — Вы не похожи на
исповедника. Ладно, хватит об этом. Уйдете вы или нет, а свое за—явление из
отдела кадров я заберу.
Они вернулись на работу в половине третьего. После разговора и двух бокалов
вина Лидия развеселилась. Сэм тоже казалась ве—селой, но это была только
видимость. На самом деле она была в ужасе. Оказывается, люди шарахались от
нее как от чумы.
Сэм вернулась домой рано и сразу же позвонила Хоуп. Та пек—ла печенье, а
дети помогали покрывать его глазурью.
— Милли, не ешь все! — услышала Сэм голос Хоуп. — У тебя
заболит живот!
— Не заболит! — упрямо ответила Милли.
— Теперь ясно, что розовая глазурь привлекательнее зеленой, —
пробормотала Хоуп.
Несколько минут сестры болтали о всяких пустяках.
— Можно задать тебе один вопрос? — внезапно выпалила Сэм.
— Конечно.
— Как бы ты определила саму себя?
— Ничего себе вопрос! Для ответа требуется написать целый философский
трактат! — засмеялась сестра. —
Твоя подлинная сущность: определи
и обоснуй
. Именно такие темы для сочине—ний по английскому нам давала мисс
Марш.
Сэм хмыкнула:
— Мисс Марш следовало преподавать не литературу, а при—кладную
психологию. Но я имела в виду нечто другое.
— Что же?
— Ну... — Сэм замялась, пытаясь найти нужные слова. — Я всег—да
выражала себя в работе. Когда я занималась маркетингом, это определяло мою
сущность: специалист по маркетингу.
Хоуп прервала ее:
— Это была не твоя сущность, а твоя работа... Милли, положи ложку!
Нельзя есть столько варенья, тебя затошнит!
— Да нет, именно сущность. Для меня это было одним и тем же. Работа
была моей сущностью. А вот ты, например... Твоя сущность — это мать и жена.
— Гм-м... В последнем я сомневаюсь, — небрежно бросила Хоуп.
— О'кей, ты мать и подруга, работаешь на полной ставке в экс—курсионном
бюро, встречаешься с людьми, ходишь веселиться в клуб макраме, убираешь
помет за курами, которые несут нату—ральные яйца, и печешь печенье с
глазурью... — Сэм сделала пау—зу. — В тебе множество граней. В то время
как я — деловая женщина и ничего больше. Я свела всю свою жизнь к работе, а
этого недостаточно. Когда я уйду в отставку, от меня ничего не оста—нется.
Как от шара, из которого выпустили воздух.
— Ты что, решила уйти в отставку?
— Нет, но я не могу заниматься этим до конца своей жизни. Я просто
сгорю. А что меня ждет потом? Пенсия, шикарная квар—тира, две кошки, куча
никому не нужной деловой одежды и язва желудка.
— Ну, не переживай. До этого еще далеко. Сэм вздохнула и промолчала.
— Это все Морган, верно? — спросила Хоуп. — Я думала, это уже
прошло. Ты никогда не переживала из-за мужчин.
— Тут другое, — печально ответила Сэм. — Я никогда не
меч—тала о будущем ни с одним из них. Даже с Карлом. Нам было хо—рошо, но
мне и в голову не приходило думать о чем-то большем, чем несколько свиданий
или уик-эндов. Я не заглядывала даже на месяц вперед. Кто знает, что
случится через месяц? Но с Мор—ганом все было по-другому... — Даже звук его
имени причинял Сэм боль. — Я никогда не думала, что захочу жить с
мужчиной постоянно, но встреча с Морганом заставила меня передумать. А я все
испортила... Ну, давай! Скажи, что я сама во всем винова—та, — мрачно
добавила она.
Хоуп вздохнула.
— Как будто я имею право давать тебе советы в таких делах... Я,
одинокая женщина с двумя маленькими детьми, шестью кура—ми, семейством крыс
на заднем дворе и... — Хоуп остановилась, раздумывая, не настало ли время
сказать, что она беременна.
— У тебя все еще есть крысы?
— Во всяком случае, кто-то продолжает шастать у бука и по ночам пугать
кур. Перестань киснуть, Сэм. Это на тебя не похо—же.
— Я сегодня весь день такая, — призналась Сэм. — Кажется, мне
пора бросить эту работу.
— Вот и хорошо, — сказала Хоуп.
— Хорошо? Я думала, ты будешь в шоке.
— С какой стати? Если тебе не придется вкалывать с утра до но—чи, мы
будем чаще видеться. Эта проклятая работа убивает тебя.
— Ох... — Сэм была совершенно уничтожена. Она считала, что Хоуп
гордится сестрой, сделавшей блистательную карьеру, как мать, которая
любуется своими отпрысками, достигшими высо—кого положения в обществе. Но
теперь стало ясно, что единст—венным человеком, который гордился этим, была
она сама...
— Сэм, я гордилась бы тобой в любом случае, — сказала Хоуп, словно
подслушав ее мысли. — Ты ничего не должна мне доказывать. Я знаю, что
ты умная, талантливая и все прочее. Ты уже до—казала это, а теперь можешь
начать новую жизнь.
Сэм захлопала глазами и потянулась за бумажной салфеткой. — Мне
действительно хочется начать новую жизнь, — выдави—ла она. — Но я
никому не могла об этом сказать. А ты стала муд—рой, сестренка...
Хоуп от души рассмеялась.
— Спасибо. Я всю жизнь считала себя идиоткой, не способной что-то
сделать без чужого совета или понукания, но в последние месяцы начала
понимать, что это не так: Просто мне не хватало уверенности в себе. Дельфина
шутит, что нам с ней следовало бы создать телефонную справочную службу
Советы старой тетушки
.
— Тогда я потратила бы на тебя целое состояние, — улыбну—лась Сэм.
— Не торопись выписывать чек. Человек, который не сумел наладить
собственную жизнь, едва ли имеет право давать про—фессиональные советы
другим, — грустно ответила Хоуп.
— Слушай, почему бы вам с Мэттом не помириться? Ты же знаешь, что вы не
можете жить друг без друга. Так скажи ему об этом и перестань разыгрывать
Снежную Королеву, когда гово—ришь с ним по телефону.
— Я не разыгрываю Снежную Королеву, — возразила Хоуп. — Это
он строит из себя черт знает кого. Я с самого начала пыталась сказать ему
правду, но он меня не слушал.
— В нем говорила гордость. Он был оскорблен, — настаивала
Сэм. — Извини, — спохватилась она. — Кто бы говорил...
— Мы с тобой два сапога пара, правда? — усмехнулась
се—стра. — Кстати, скоро он прилетит и на неделю заберет детей в Бат.
Мне ужасно не хочется расставаться с ними так надолго. Он доставит их
обратно утром в субботу. Это день свадьбы Дельфи—ны, на которую, кстати,
приглашают и тебя. Милли будет одной из двух девочек, которые должны нести
шлейф невесты. Я только боюсь, как бы она не стукнула свою подружку букетом
по голове.
— Передай Дельфине мою благодарность. — Сэм была трону—та. —
По-твоему, мне следует прилететь?
— Конечно. Я буду так рада видеть тебя... — Хоуп вдруг поня—ла: теперь
или никогда. — Сэм, только не убивай меня. Я должна тебе кое-что
сказать.
— Что?
— Я беременна. Последовало долгое молчание.
— Сэм, это ребенок Мэтта, — наконец не выдержала Хоуп. — Я
говорила тебе, что между мной и Кристи ничего не было.
— Прости, милая. Это чудесно, но... А Мэтт знает?
— Нет.
— Хоуп, ты обязана сказать ему! Он имеет право знать, как бы вы ни
относились друг к другу.
— Скажу, — ответила Хоуп. — В свое время.
Николь обвела взглядом вестибюль
Титус Рекорде
и порази—лась происшедшей
перемене. Нет, вестибюль остался прежним. Изменилась она сама. Впервые придя
сюда несколько месяцев назад, она нервничала, стеснялась и чувствовала себя
в этом мире чужой. Теперь она была здесь своей — восходящей звездой, у
которой должен был вот-вот выйти сингл и о которой было на—писано множество
хвалебных статей.
— Привет, Николь, — сказала Лидия, спустившаяся, чтобы провести ее
к Сэм.
— Привет, Лидия, — улыбнулась Николь.
Проходя мимо регистраторши, она заметила, что девушка смот—рит на нее с
завистью. Ничего удивительного: благодаря афишам кошачье личико Николь с
высокими скулами было известно всем и каждому.
— Теперь ты настоящая знаменитость, — сказала ей Шарон вчера
вечером, когда они ездили осматривать квартиру. Обе были поражены, увидев у
станции метро огромный плакат с изображе—нием Николь.
— Это значит, что ты не хочешь жить со мной? — недовольно спросила
Николь.
Щарон уставилась на нее во все глаза, а потом вдруг залилась слезами.
— Просто я никогда не думала, что это случится, — всхлипы—вала
она, — а сейчас ты стала звездой и все такое...
Николь обняла ее.
— Во-первых, я еще не звезда, — улыбнулась она, — а во-
вто—рых, мы договорились, что будем жить вместе, еще тогда, когда пришли
работать в
Копперплейт
. Теперь наша мечта сбылась.
— А как же Дариус? — с тревогой спросила Шарон.
— Иногда он будет оставаться, — лукаво улыбнувшись, отве—тила
Николь. — Когда мы ему это позволим.
— Привет, Николь. — Спокойная и элегантная, как всегда, Сэм
поцеловала свою новую звезду в щеку. — Ну что, готова?
Они пешком дошли до маленького ресторана неподалеку, и Николь обрадовалась,
когда Сэм заказала рыбу и чипсы.
— Мне то же самое, — улыбнувшись, сказала Николь офици—анту,
который при виде ее застыл на месте. — До чего же приятно есть
нормальные вещи, — призналась она Сэм. — А то на ленчах в шикарных
ресторанах все пытаются заказывать блюда, о кото—рых я и не слышала.
— Это предусмотрено этикетом, — фыркнула Сэм. — Если ты
хочешь казаться светским человеком, то должен заказывать все самое странное,
спрашивать, в какой части того или иного моря поймана рыба и где росли
деревья, из оливок которых сделано масло для соуса.
— А рыба и чипсы выдают, что мы простые смертные! — рассмеялась
Николь.
— Просто мы и так светские люди, так что нам притворяться не
нужно, — ответила Сэм. — Я знаю одну очень известную и бога—тую
звезду, которая всюду заказывает
Кровавую Мэри
, бифштекс и чипсы. Это ей
нравится, и она плевать хотела, что о ней подумают. Они с удовольствием
поели, а потом Николь приступила к делу. — Вы помните мою бабушку Рини
и разговор о деревне, в которой живет ваша сестра? Сэм кивнула.
— Так вот, выяснилось, что бабушка действительно родилась там, но по
ряду причин никогда туда не возвращалась, — осторожно сказала
Николь. — Думаю, ей хотелось бы оказаться в Редлайоне. Мне хочется
сделать сюрприз ей и маме. Сама я полететь туда не могу из-за сингла и всего
прочего, но была бы рада отправить их в Ирландию. Все расходы за мой счет.
Вы не могли бы организовать это?
— Ох, как красиво... — Когда Сандра Тернер увидела квартиру, купленную
Николь, на ее глаза навернулись слезы. Гостиная, из большого окна которой
был виден Тауэр, казалась светлой и просторной — возможно, благодаря
отсутствию мебели.
— Тут будет еще красивее, когда доставят мебель, — с тревогой
сказала Николь — она очень боялась, что мать и бабушка будут разочарованы.
Рини Тернер молчала. Она прошлась по апартаментам, поджав губы, вышла на
маленький балкон, заглянула на небольшую кух—ню с плитой из нержавеющей
стали и придирчиво осмотрела ван—ную, пристроенную к хозяйской спальне.
Нормально вела себя только Памми, которая сразу схватила трубку домофона и
теперь делала вид, что звонит своим школьным подружкам.
Вернувшись в гостиную, Рини присела на побитый старый ди—ван — один из
немногих предметов мебели, оставшихся от преж—них владельцев. Дом был
построен всего два года назад, но за это время жильцы успели привести
обстановку в полную негодность.
— Тебе придется все перекрасить, — сказала Рини, обводя взглядом
серо-бурые стены.
— Я знаю, — ответила Николь. — Бабушка, но тебе нравится?
Представь себе, как тут будет, когда ремонт закончится. Кроме того, это
хорошее вложение средств, — быстро добавила она, ис—пугавшись, что
бабка скажет что-нибудь неодобрительное. — Ну, как твое мнение?
Рини посмотрела на внучку с удивлением:
— Чудесно, детка. Я чертовски горжусь тобой. Разве это не само собой
разумеется?
Николь широко улыбнулась.
— А я решила, что тебе не понравилось...
— Я член семьи, — сердито ответила Рини, — и имею право
высказать свое мнение. Если бы кто-нибудь другой посмел кри—тиковать нашу
Николь, я бы ему всыпала по первое число! — фыркнула она.
Николь от души посочувствовала этому несчастному. Она хо—рошо знала бабкин
язык.
— Бабуля, ты прелесть! — сказала она, обнимая Рини. — Что бы
я без тебя делала?
Они обсудили, в какой цвет окрасить стены, а через час верну—лись к Рини.
Мать и бабка отправились на кухню готовить обед, а Николь повела Памми в
парк. Там она полчаса качала девочку на качелях, после чего обе пришли домой
довольные.
Николь бесшумно открыла дверь, и Памми тут же устремилась в спальню для
гостей, где бабушка хранила ее игрушки и книжки. Вешая пальто в шкаф, Николь
невольно прислушалась к голо—сам, доносившимся с кухни.
— Не плачь, Сандра, — говорила Рини. — Ты сама знаешь, что
так и должно быть.
— Знаю, — всхлипывала мать. — Я сделала все как надо. Сама
сказала ей, что хотела, чтобы она жила отдельно. Но вдруг она подумала, что
я ее выставляю? Я буду так скучать по ней...
Николь открыла дверь. Ее глаза подозрительно блестели.
— Мама! — всхлипнула она и бросилась в объятия Сандры.
Они плакали, вцепившись друг в друга, пока несклонная к сан—тиментам Рини не
заставила их разойтись, дав хорошего шлепка каждой
...Закладка в соц.сетях
