Принцесса Миа

страница №8

...вестные персоны. Я подумывала, что можно будет
прочитать их слова без ссылки на источник, тогда все подумают, что я
придумала это сама.
Потому что я в депрессии, а это не самое продуктивное состояние для
творчества. Что бы там ни говорили некоторые авторы песен.
Человек, который отвечал за архивы (и который выглядел примерно так, как по
моим представлениям должен был выглядеть доктор Натс — пожилой, лысый и с
козлиной бородкой), немало надышался пылью, пока бабушка заставляла его
лазить по стеллажам за разными папками. Он пытался объяснить, что они не
хранят в посольстве ВСЕ королевские сочинения. БОЛЬШАЯ их часть хранится во
дворце. Сюда они привезли всего несколько тонн документов десять лет назад,
когда посольство Дженовии праздновало свою пятнадцатую годовщину, и пока не
собрались отослать их обратно, потому что до сих пор никто не проявлял к ним
интереса.
Но бабушка не желала ничего этого слышать. Не интересовали ее и объяснения,
что ей не следует приносить в помещение архива карликового пуделя Роммеля,
поскольку перхоть животного может повредить древним рукописям. Она просто
держала Роммеля там же, где и всегда, то есть у себя на коленях.
— Мсье Кристоф, — сказала она, — не стойте тут как щелкунчик (это было
очень смешно, потому что он и правда был похож на щелкунчика). Принесите нам
чаю. И в этот раз не поскупитесь на карликовые сэндвичи!
— Карликовые сэндвичи! — вскричал мсье Кристоф. Он стал еще бледнее,
чем был, что вообще-то трудно, поскольку он, судя по всему, вообще не
выходит на улицу. — Но, Ваше Высочество... если продукты или напитки попадут
на рукописи, они могут...
— Боже правый, мсье Кристоф, мы же не дети малые! — вскричала бабушка.
— Мы не собираемся кидаться друг в друга едой! А теперь принесите-ка мне
рукописи моего мужа, пока я не встала и не принесла их сама!
Мсье Кристоф удалился с совершенно несчастным видом, и тем самым дал бабушке
предлог обратить сверхкритичный взгляд на меня.
— Господи боже, Амелия, — сказала она через минуту, — Что это у тебя в
ушах?
Ой! Совсем забыла вынуть из ушей новые сережки.
— Ах, это... — сказала я. — Да. В общем, я купила их на днях...
— С ними ты похожа на цыганку, — заявила бабушка. — Сними их
немедленно. И что это происходит с твоей грудью?
На встречу с бабушкой я постаралась одеться консервативно — надела платье от
Марка Джэкобса с воротником в стиле Питера Пэна, Лана меня заверила, что это
платье — высший городской шик. Особенно с носками с рисунком и туфлями на
платформе от Мэри Джейн.
К сожалению, бабушку насторожило то, что было под коричневым шерстяным
лифом.
— Я купила новый бюстгальтер, — процедила я сквозь зубы.
— Это я и сама вижу, — сказала бабушка, — я же не слепая. Я только не
могу понять, что ты натолкала в чашечки.
— Ничего не натолкала! — ответила я снова сквозь зубы. — Там только я.
Я выросла.
— Ни за что не поверю! — заявила она.
И я не успела и глазом моргнуть, как она взяла и ущипнула меня! Прямо за
грудь!
— ОЙ! — заорала я, отпрыгивая от нее. — Ты что?
Но бабушка уже смотрела на меня с самодовольным видом.
— Ты и впрямь выросла! — сказала она. — Наверное, подействовало славное
дженовийское оливковое масло, которым мы тебя потчевали этим летом.
— Скорее, это от вредных гормонов, которыми американские производители
мяса нашпиговывают свой скот, — сказала я, потирая грудь, которая теперь
пульсировала от боли. — С тех пор как я начала есть мясо, я выросла на целый
дюйм и прибавила еще дюйм... ну, во всех остальных местах. Уверяю тебя,
груди у меня настоящие. И теперь одна болит. Интересно, что бы ты сказала,
если бы кто-то поступил так с тобой?
— Надо будет проследить, чтобы у Шанель сняли с тебя новые мерки, —
сказала бабушка. Она выглядела очень довольной. — Амелия, это прекрасно.
Наконец ты сможешь носить платья без бретелек, и платью будет на чем
держаться, для разнообразия.
Честное слово, иногда я ее просто ненавижу.
Наконец, пришел мсье Кристоф с чаем и сэндвичами. И с рукописями дедушки,
которые хранились во множестве картонных коробок. И, похоже, все тексты были
о проблемах с канализацией, которые Дженовия испытывала на протяжении
большей части его правления.
— Я не хочу произносить речь о канализации! — заявила я.
Честно говоря, я вообще не хотела произносить речь. Но я понимала, что такой
подход мне ничего не даст — ни с бабушкой, ни с доктором Натсом, у которых,
если задуматься, есть много общего — поэтому я решила скандалить из-за темы
выступления.
— Бабушка, все эти бумаги — про дженовийскую канализационную систему. Я
не могу выступать в Domina Rei с речью о сточных водах. — Я повернулась к
мсье Кристофу, который болтался поблизости и ахал всякий раз, когда мы брали
в руки одну из его бесценных бумаг. — Нет ли у вас чего-нибудь более
личного?

— Амелия, не говори глупости, — сказала бабушка, — Ты не можешь читать
членам Domina Rei личные бумаги твоего деда.
Честно говоря, я думала вовсе не про деда. Хотя у него было несколько
остроумных писем, написанных во время войны, я надеялась найти что-нибудь,
написанное кем-то другим, может быть...
Менее занудным? Кем-то не таким близким по времени? Или не мужчиной?
— А как насчет нее? — спросила я и показала на портрет, висевший в
нише.
Это была очень приятная маленькая картина, портрет молодой девушки в платье
эпохи Ренессанса, в тяжелой золоченой раме с резным орнаментом из листьев.
— Она? — пренебрежительно спросила бабушка, разве что не фыркая, — О
ней даже не думай.
— Кто она такая?
Я задала вопрос в основном для того, чтобы просто позлить бабушку, которая
явно хотела остановить свой выбор на текстах про канализацию. Но еще к
потому, что портрет был очень красивый, А девушка на нем выглядела грустной.
Как будто ей тоже немного знакомо чувство, которое испытываешь, когда
скатываешься в яму.
— Это, — ответил мсье Кристоф усталым тоном, — Ее Королевское
Высочество Амелия Вирджиния Ренальдо, пятьдесят седьмая принцесса Дженовии,
которая правила в тысяча шестьсот шестьдесят девятом году,
Я несколько раз моргнула. Потом посмотрела на бабушку.
— Почему мы ее никогда не изучали?
Между прочим, поверьте мне на слово, бабушка заставила меня выучить череду
моих предков. И Амелия Вирджиния нигде не упоминалась. Амелия — очень
популярное имя в Дженовии, потому что так зовут святую, покровительницу
нашей страны, молодую крестьянскую девушку, которая спасла государство от
захватчика, усыпив его колыбельной песней и отрубив ему голову.
— Потому что она правила всего двенадцать дней, — нетерпеливо сказала
бабушка, — А потом умерла от бубонной чумы.
— Неужели? — Я вскочила с места и подбежала к кулеру, чтобы рассмотреть
маленький портрет получше. — На вид она моего возраста!
— Она и была твоего возраста, — сказала бабушка усталым голосом. —
Амелия, будь так любезна, сядь на место. У нас нет на это времени. До
торжественного вечера осталось меньше недели, и мы не можем больше тянуть,
нужно придумать для тебя речь сейчас.
— Господи, как же это грустно, — сказала я.
Наверное, это тоже один из симптомов депрессии, когда ты почти все время
плачешь. Потому что у меня и сейчас глаза были полны слез. Принцесса Амелия
Вирджиния была такой хорошенькой, прямо как Мадонна — до того, как она
увлеклась макробиотикой и каббалой и силовыми тренировками, — когда у нее
были пухленькие щечки и все такое. А еще ока была немного похожа на Лилли,
Если бы Лилли была брюнеткой. И носила корону и голубую бархатную ленту на
шее,
— Ей что же, было шестнадцать лет?
— Да, это так, — ответил мсье Кристоф. Он подошел и встал рядом со
мной. — Ужасное было время. Чума опустошала не только деревни, но и
королевский двор. От чумы умерли родители и все братья этой принцессы.
Поэтому она и унаследовала трон. Правила она, как верно сказали Ее
Высочество, всего двенадцать дней, а потом и ее скосила Черная смерть. Но за
это время она успела принять некоторые решения — в то время они казались
противоречивыми, — которые в конечном счете спасли жизнь многим гражданам
Дженовии, если не всему населению побережья. Например, одним из ее решений
было закрыть порт Дженовии для входа и выхода судов, и запереть ворота
дворца от любых посетителей, включая даже врачей, которые могли бы спасти ее
собственную жизнь. Она не хотела рисковать и допускать дальнейшее
распространение болезни.
— О господи! — Я прижала ладонь к груди, стараясь сдержать рыдания. —
Как это грустно! Где ее записи?
Мсье Кристоф заморгал, глядя на меня снизу вверх (потому что в туфлях на
платформе я ростом примерно шесть футов два дюйма, а он коротышка, как
сказала бабушка, щелкунчик).
— Прошу прощения, Ваше Высочество?
— Ее записи, — сказала я. — Принцессы Амелии Вирджинии. Я бы хотела на
них взглянуть,
— Ради бога, Амелия! — взорвалась бабушка. Было видно, что ей бы сейчас
не помешали стакан сайдкара и сигарета вместо чая с карликовыми сэндвичами
(без майонеза), как ей было предписано врачом. — Она не вела никаких
записей, она боролась с чумой! У нее не было времени что-нибудь писать! Ей
нужно было сжигать на заднем дворе тела горничных!
— Вообще-то, — задумчиво произнес мсье Кристоф, — она вела дневник.
Тут бабушка вскочила и заявила:
— НЕ НАДО ПРИНОСИТЬ ЕЕ ДНЕВНИК!
Вскакивая, она сбросила Роммеля, тот шлепнулся на пол и некоторое время
скользил, пытаясь удержать равновесие, а потом мрачно поплелся в дальний
угол.

— У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ!
— Принесите дневник! — сказала я мсье Кристофу. — Я хочу его прочитать.
— В действительности, — сказал архивариус, — у нас есть его перевод.
Поскольку принцесса писала на французском языке семнадцатого века, и дневник
очень короткий, всего двенадцать дней, мы заказали его перевод, только для
того, чтобы убедиться, что эти двенадцать дней не окажутся особенно важными
днями для истории Дженовии. Достаточно беглого взгляда на первые несколько
страниц, чтобы понять, что принцесса довольно много писала о том, что
скучает по кошке...
Тут я окончательно поняла, что просто ДОЛЖНА прочесть этот дневник.
— Я хочу видеть перевод, — сказала я, хотя бабушка в это время
закричала: Амелия, сядь на место!
Мсье Кристоф некоторое время колебался, явно не зная, как ему поступить. С
одной стороны, я ближе к трону, чем бабушка. С другой, она громче кричит и
вообще гораздо-страшнее.
— Знаете что? — сказала я ему шепотом. — Я вам позже позвоню.
Но я ему не позвонила. Как только я вышла отсюда и оказалась в лимузине, я
позвонила папе и сказала ему, что мне нужно.
Если мое желание и показалось ему странным, он не подал виду. Хотя,
наверное, учитывая мое состояние, любое проявление интереса к чему бы то ни
было, кроме собственной кровати, должно казаться ему улучшением.
В общем, когда я вернулась домой, меня ждал пакет. Папа распорядился, чтобы
посыльный от мсье Кристофа принес не только перевод дневника принцессы
Амелии Вирджинии, но и ее портрет. Портрет я прислонила к стене над спинкой
моей кровати там, где раньше стоял телевизор. Он очень удачно загородил
уродливое гнездо для подключения кабелей, и я, лежа в кровати, могла
смотреть на него под любым углом.
Что я сейчас и делаю.
Потому что они могут унести у меня телевизор.
Они могут выбросить мою пижаму.
Они могут заставить меня ходить в школу и к психологу.
Но они не могут помешать мне лежать в моей собственной кровати!
(Хотя, надо сказать, по сравнению с проблемами бедной принцессы Амелии
Вирджинии мои проблемы бледнеют. Я хочу сказать, у меня, по крайней мере,
нет ЧУМЫ).

19 сентября, воскресенье, 23.00, мансарда

Я только что осознала, что сегодня исполнилась ровно неделя с того дня,
когда Майкл позвонил мне и сказал, что между нами все кончено. Кроме того,
что мы можем остаться друзьями.
Правда, не знаю, что на это сказать. Конечно, какая-то часть меня по-
прежнему хочет забраться в кровать и лежать и плакать до бесконечности, даже
при том, что можно было бы думать, что я уже выплакалась (хотя каждый раз,
когда я думаю о том, что никогда больше не почувствую, как Майкл меня
обнимает, у меня снова наворачиваются слезы). Но потом я думаю о том, как
много есть людей, которым гораздо хуже, чем мне. Взять хотя бы принцессу
Амелию Вирджинию. Сначала заболели чумой и умерли ее родители. Но это было
бы еще не ТАК плохо, потому что она все равно не была с ними очень
близка, потому что в возрасте четырех лет они отправили ее в монастырь
учиться, чтобы она стала образованной женщиной, и монастырь этот был так
далеко, что она с тех пор почти никого из своих родных не видела.
Но потом от чумы умерли все ее братья, что тоже ее не очень сильно
расстроило, потому что она их тоже почти не знала
Но это означало, что она стала первой наследницей престола.
Так что монашки велели ей собрать вещи и ехать во дворец, чтобы короноваться
и стать принцессой Дженовии. От этого Амелия была не в восторге, потому что
ей пришлось оставить кошку, Агнес-Клэр.
Потому что во дворце не разрешалось держать кошек. (Просто удивительно,
сколько времени прошло, а многое не изменилось.)
И когда она приехала во дворец, всем уже командовал брат ее отца, ее дядя
Франческо, который никому в семье не нравился, потому что он однажды пнул
ногой их собаку, Падапуфа (собак во дворце держать разрешается).
И, если я правильно помню историю Дженовии (а уж поверьте, бабуля меня
столько ею мучала, что я ее знаю), этого дядю Франческо, который после
смерти Амелии стал принцем Франческо Первым (на самом деле Франческо
Единственным, потому что он был такой ужасный человек, что после его смерти
никто больше не хотел называть своего ребенка Франческо), терпеть не могли
абсолютно все, а не только —его родственники Он был худшим правителем в
истории Дженовии, потому что после чумы, , чтобы восстановить свое
благосостояние, он обложил население такими жестокими налогами, что многие
умерли с голоду.
А еще у него была репутация ужасного распутника (это доказывает то, что у
него было человек тридцать незаконных детей, которые после его смерти все
претендовали на трон). На самом деле в правление Франческо Дженовию чуть не
поглотила Франция, потому что принц очень много задолжал — он был
картежником и однажды проиграл в карты английскому королю Вильгельму II даже
драгоценности из своей короны. Их удалось восстановить только через сто лет,
когда принцесса Маргарет соблазнила Георга III, который, по слухам, был не
совсем в своем уме. Короче говоря, из-за того что Франческо считал, что он
уже практически принц, хотя он им не был, бедной Амелии делать было нечего.

И вот, как всякий скучающий подросток, которому не с кем поговорить (потому
что все ее фрейлины умерли от чумы), она отправилась в библиотеку дворца и
принялась читать все книги, которые там были. Почти как Белль в Красавице и
Чудовище. Только для Амелии Чудовищем был ее дядя, поэтому между ними никак
не могла возникнуть любовная связь.
И вместо танцующих чашек и свечей были только канцлеры, покрытые пустулами,
и все такое.
Во всяком случае, судя по тому, что я успела прочитать. Такая скукотища, что
я, наверное, не стала бы читать дальше.
Но я хочу узнать, что случилось с кошкой.
Я...
Только что пришло письмо по электронной почте. Надо прочитать.
БОЛЕЛЬЩИЦА: Миа, привет! Это я, Лана. Уж не знаю, чем ты вчера занималась,
но надеюсь, ты хорошо провела время. Ты пропустила просто ПОТРЯСНУЮ
вечеринку. Фотки с нее можно посмотреть на сайте lastNights-PaArty.com. О
БОЖЕ, кажется, по дороге домой я видела, как твоя подруга Лилли обжималась с
ниндзя или вроде того. Не представляю, с какой стати ей встречаться с
НИНДЗЯ? Кажется, я вчера переборщила. Ну, как тебе туфли от Лабутена из
Сакса? Жалко, что тебе нельзя ходить в школу на шпильках. Ладно, пока. *
Лана*
Значит, роман Лилли с другом Кенни по секции тайского бокса продолжается!
Если, конечно, можно назвать то, что между ними происходит, романом.
Когда Лилли осознает, что она не сможет найти эмоциональное удовлетворение,
если будет вступать в отношения, основанные на чисто физическом влечении? Я
имею в виду, какой спортсмен из секции тайского бокса может сравниться с
Лилли по интеллекту? Да она выбросит его на улицу, как только он откроет
рот.
Вообще-то это грустно. Уж кто-кто, а дочь психоаналитиков могла бы распознать собственную патологию.
Но, наверное, Лилли думает, что у нее никакой проблемы нет, раз она не
проходит официально курс терапии, как я.
Ха!
Кстати, это мне напомнило о том, что завтра в школу, а у меня не сделаны
домашние задания. И я не наверстала пропущенное. Интересно, может, удастся
получить от доктора Натса записку? Например, такую: Прошу освободить Миа от
домашней работы. Она в депрессии. Искренне ваш, Артур Т. Натс.
Да, это бы хорошо сработало. Особенно с мисс Мартинез.
О господи! В мой почтовый ящик только что свалился еще один е-мейл от
Майкла.
Ладно, хватит мне уже впадать в панику всякий раз, когда это случается. Я
хочу сказать, мы же теперь друзья. Он будет мне писать. Так что мне надо
заканчивать сходить с ума, когда от него приходит письмо. Я должна вести
себя нормально. Нельзя, чтобы у меня кружилась голова только оттого, что он
дотянулся до меня через киберпространство.
Потому что я уверена, он мне не потому пишет, что понял, что совершил
ужасную, гигантскую ошибку, сказав, что хочет, чтобы мы были только
друзьями, и что он хочет, чтобы мы снова были вместе. Я уверена, дело совсем
не в этом. Наверняка он просто удивляется, что я не ответила на его
последний е-мейл.
Или, может быть, я у него стою в списке рассылки и это просто обновление
информации по поводу поисков сэндвичей с яйцом в Японии или еще чего-нибудь
в этом роде.
Ладно, наверное, лучше открыть письмо, а то я так и не узнаю, в чем дело.
Только, может быть, стоит подождать, пока мое сердце снова забьется в более
или менее нормальном ритме.
Скиннербкс: Здравствуй, Миа.
Слышал, у тебя был бронхит. Паршивая штука. Надеюсь, тебе уже лучше.
Здесь все по-прежнему хорошо. Мы уже вовсю работаем над первой стадией робота-
манипулятора, или Чарли, как мы его называем. Я даже начал привыкать к
местной еде, хотя, вообще-то я не привык перекусывать маленькими кальмарами.
Как я понимаю, тебе достается от моей сестры. Миа, ты же знаешь, какая
Лилли. В конце концов у нее это пройдет, дай ей время,
Я понимаю, ты, наверное, все еще неважно себя чувствуешь и наверняка
завалена домашними заданиями и уроками принцессы, но, если будет
возможность, напиши, буду рад получить от тебя письмо.
Майкл
О... боже.
Примерно полчаса я сидела и ревела над письмом Майкла, а потом удалила его,
не ответив.
Потому что, честное слово, я не могу, просто не могу быть ему только другом.
Просто не могу.
Уж лучше бы у меня была чума.
20 сентября, понедельник, французский
Миа, что ты читаешь?
Ничего, Тина. Просто дневник, который вела одна из моих прародительниц.
А в нем есть страстный роман???

Вообще-то нет. На самом деле он скучноват. Вот сейчас она составляет проект
какого-то распоряжения, основанного на том, что она прочитала в дворцовой
библиотеке. Не сказать, чтобы кому-нибудь было от него много пользы. Все
равно в итоге она умрет от чумы, как почти все во дворце.
Совсем не похоже на твое обычное чтение!
Да, я знаю. Сама не понимаю, что на меня в последнее время нашло.
Ну, у тебя же много всего случилось за последнее время. Естественно, со
временем ты растешь и изменяешься. Кстати, о росте... это что, твоя новая
школьная форма?
Ну да, новая. Слава богу, что ее доставили. Я уж думала, совсем задохнусь в
старой. Хотя, наверное, корсеты, которые носили мои предки, были еще хуже.
Между прочим, ты слышала, что Лилли в эти выходные встречалась с тем
таинственным парнем из секции тайского бокса?
Нет! Кто тебе сказал?
Э... я забыла. В любом случае, Т., дело серьезное. Ты должна все разузнать
об этом парне! Я боюсь, Лилли может серьезно пострадать.
Ну, не знаю, вообще-то в последнее время я у Лилли в немилости, она вроде
как ненавидит меня за то, что я общаюсь с тобой. Может, лучше ты сама что-
нибудь узнаешь через Кенни на химии?
Точно я так и сделаю. О боже, ты знаешь, что в семнадцатом веке люди в знак
привязанности носили в медальоне вшей, снятых с друга?
Какая гадость! Как хорошо, что теперь у нас есть бутик бижутерии Клэр.
Серьезно.

20 сентября, понедельник, ТО

Знаете, когда меня бросил мой парень, а лучшая подруга решила, что я подлая
обманщица и перестала со мной разговаривать, я думала, ничего хуже просто
быть не может. Ах да, и еще кто-то сделал в интернете сайт о том, какая я
идиотка и как они меня ненавидят.
А потом Лана Уайнбергер решила, что она моя новая лучшая подруга.
Послушайте, я не хочу сказать, что мне не нужны новые друзья, потому что? видит Бог, они мне нужны.
Но только я не уверена, что я готова обрести ТАК МНОГО НОВЫХ ДРУЗЕЙ, как у
меня, похоже, вдруг появилось.
Особенно если учесть, что мне по-прежнему больше всего хочется забраться в
кровать и не вылезать оттуда,
Лучше никогда.
Но нет. Похоже, я прошу слишком, слишком много.
Потому что сегодня во время ланча, когда я села за стол с Тиной и Джеем Пи,
я с удивлением обнаружила, что Лана и Триша тоже ставят свои подносы рядом с
моим.
— О боже, — сказала Лана, увидев, что я взяла на ланч, — Ты что, ешь
кукурузный хот-дог? Ты хоть представляешь, сколько в нем углеводов? Не
удивительно, что ты прибавила целый размер. Ой, это те новые сережки,
которые ты купила в субботу? Они смотрятся классно.
Ну вот, Лана выделила меня как свою подругу.
Ладно, неважно. Я хочу сказать, не ТАК уж это плохо. Конечно, в прошлом у
нас с ней были некоторые разногласия. Но она знает несколько очень полезных
хитростей, например, как перестать обкусывать ногти (на ночь наносить на
ногти специальный лак от Салли Хансен, а кутикулу смазывать оливковым
маслом).
Тина уставилась на Лану с открытым ртом. Это было так заметно, что Триша
сказала: Дорогуша, сделай фотку, на дольше хватит. Потом она заметила, что
ей нравится, как Тина подводит глаза, и спросила, это часть ее религии, или
как.
От этого Тина чуть не подавилась салатом с тунцом.
— У кого-нибудь из вас ведет математику Шуйлер? — спросила Лана. —
Потому что я без понятия, что происходит на этом уроке.
На это Борис со страдальческим видом ответил:
— Э-э... у нас ведет.
Остаток обеденного перерыва он потратил на то, чтобы помочь Лане с домашней
работой, а Тина остаток обеденного перерыва показывала Трише, как она
подводит глаза. А Джей Пи остаток обеденного перерыва хмыкал над своей
тарелкой с чили (без кукурузы).
А мне хотелось только одного: читать перевод дневника Амелии. Но я не могла,
потому что волновалась о том, как это может выглядеть со стороны. Ну, вы
понимаете, мое поведение могло показаться антиобщественным.
А у меня на тот момент и без того хватало проблем, чтобы добавлять к ним еще
и ярлык антиобщественной личности.
Но я заметила, что Лилли очень враждебно покосилась на меня, когда относила
поднос на прилавок.
Но, может быть, это потому, что я разрешила Лане вставить мне в волосы мини-
баретки, а Лилли терпеть не может, когда кто-то причесывается в кафетерии.

20 сентября, понедельник, химия

Джей Пи полюбопытствовал, как вышло, что, всего лишь пройдясь один раз с
Ланой по магазинам, я стала частью ее тусовки.
Я ему сказала, что мы с Ланой не просто ходили по магазинам, мы покупали
бюстгальтеры.
На что Джей Пи ответил:
— Ну-ка, расскажи поподробнее. Рассказывай ВСЕ.
Но мне было не до того: я читала про принцессу Амелию. Дядя Франческо
ворвался в дворцовую библиотеку и приказал сжечь все книги. Уверена, он
сделал это чисто из вредности, потому что знал, что Амелии очень нравилось
их читать, а не потому, что всерьез верил, что они способствуют
распространению болезни
Но и это еще не все. Он бросил в огонь проект ее распоряжения, которое она
так тщательно составила и подписала, и даже засвидетельствовала, а это было
непросто, потому что тогда было трудно найти во дворце двух живых людей,
чтобы они стали свидетелями. И это при том, что Амелия ему объясня...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13

Закладка в соц.сетях