Жанр: Любовные романы
Принцесса Миа
... адрес —
ihatemiathermopolis.com.
С этими словами она круто развернулась и вышла из кафетерия.
Во всяком случае, я думаю, что она это сделала. Точно сказать не могу,
потому что я толком не видела, что происходит, потому что к этому времени я
плакала так сильно, что по моему лицу лились два Ниагарских водопада.
Вот почему я не замечала, что ко мне подбежали Тина и Борис, и Джей Пи, и
Шамика, и Лана с Тришей — не замечала, пока они не стали похлопывать меня по
спине и говорить всякие такие слова:
Миа, не слушай ее, она не думает, что
говорит
. И
она просто тебе завидует, она всегда тебе завидовала
, И
Миа,
никто тебя не использует, потому что, если честно, у тебя нет ничего такого,
что мне нужно
(эту последнюю фразу сказала Лана. Я знаю, что она хотела как
лучше.)
Я знала, что они все только пытались мне помочь, чтобы я чувствовала себя
лучше.
Но было поздно. Лилли меня полностью уничтожила, причем публично, и это
оказалось последней соломинкой, переломившей спину верблюда. А тот факт, что
за тем дурацким сайтом стоит не кто-нибудь, а именно Лилли???
Мне кажется, я всегда об этом догадывалась.
Но слышать, как она признается в этом, громко, с гордостью, как будто она
хотела, чтобы я об этом знала...
Мне нужно было срочно выйти. Я понимала, что тем самым я только покажу, что
я именно такая, какой меня описала Лилли — жалкая ноющая жертва.
Но мне было совершенно необходимо побыть одной.
Вот почему я здесь, на лестничной площадке третьего этажа, которая ведет к
запертой двери на чердак, и где никто никогда не ходит.
Чтобы никто не поднялся, Ларс встал на страже внизу лестницы. Кажется, он
искренне за меня волновался. Он говорил:
— Принцесса, может, позвонить вашей маме?
А я ему:
— Спасибо, Ларс, не надо.
А он снова:
— Тогда, может, позвонить вашему отцу?
А я ему:
— НЕТ!
Он, кажется, немного опешил от моей резкости. Но я боялась, что дальше он
спросит, не позвонить ли доктору Натсу.
Слава богу, он не спросил. Он только кивнул и сказал:
— Хорошо. Если вы правда так думаете...
Я ему сказала, что мне просто нужно немного побыть одной. Я сказала, что
скоро спущусь.
Но прошло уже пятнадцать минут, а слезы у меня так и льются, и я не
чувствую, что они могут скоро прекратиться. Я просто не понимаю, как она
могла такое сказать. После всего, что мы с ней пережили вместе?.. Как она
могла ПИСАТЬ такие вещи на своем сайте? Как она может думать, что я вообще
способна делать такие вещи, в которых она меня обвиняет? Как она могла быть
такой... такой жестокой?
О, нет, только не это! Я слышу на лестнице шаги. Ларс кого-то пустил! НУ
ЗАЧЕМ, ЛАРС, ЗАЧЕМ??? Я же тебя просила...
24 сентября, пятница, ТО
Это было так...
Странно.
Серьезно. Не могу подобрать другого слова для описания того, что случилось.
Неудивительно, что мисс Мартинез боится, что из меня никогда не получится
успешный внештатный журналист или писатель.
Но честное слово, как я еще могу это описать? Это было просто... в общем,
СТРАННО.
И о чем Ларс только думал? Я же ему сказала, НИКОГО не пускать. Кроме,
естественно, директрисы Гупты или какого-нибудь учителя.
Тем не менее я услышала на лестнице шаги, и не успела я и оглянуться, как
передо мной возник Борис. Он совсем запыхался, как будто бежал.
Поначалу я испугалась, что сейчас он тоже станет признаваться мне в любви (а
что, когда наконец дорастаешь до размера 36С, начинают происходить самые
удивительные вещи). Но, к счастью, Борис всего лишь сказал:
— Вот ты где! Я тебя повсюду искал. Вообще-то я не должен тебе это
говорить, но это неправда,
— Что неправда? — спросила я, совсем запутавшись.
— То, что сказала Лилли. Насчет того, что ты Майклу надоела. Не могу
сказать, откуда я это знаю, но я знаю.
Я улыбнулась. Несмотря на то, что я все еще в полном отчаянии и все такое, я
не смогла сдержать улыбку. Честное слово, Тине повезло. У нее самый
фантастический бойфренд на свете.
К счастью, она это знает.
— Спасибо, Борис, — сказала я, пытаясь вытереть слезы рукавом, чтобы не
так сильно походить на сумасшедшую, как я наверняка походила. — Очень мило с
твоей стороны сказать мне об этом.
— Дело не в том, что я пытаюсь сделать тебе приятное, — очень серьезно
сказал Борис. Он так набегался по школе в поисках меня, что все еще тяжело
дышал. — Я говорю правду. Тебе надо ответить на его письмо.
Тут я еще больше растерялась и недоуменно заморгала.
— Ч-что? Кому ответить?
— Майклу, — сказал Борис. — Он ведь писал тебе е-мейлы, правда?
— Да, — сказала я ошеломленно, — Но откуда ты...
— Тебе нужно ему ответить, — сказал Борис. — Я хочу сказать, если вы с
ним расстались, это не значит, что вы не можете остаться друзьями. Разве не
об этом вы с ним договорились?
— Да, — сказала я удивленно. — Но откуда ты знаешь, что он писал мне по
электронной почте, Борис? Тебе... тебе Тина рассказала?
Борис немного помялся, но потом кивнул.
— Да, точно, Тина.
— А, — сказала я. — Что ж, я, конечно, могу ему ответить. Просто... я
пока не готова к тому, чтобы мы с ним были друзьями. Мне все еще больно
оттого, что мы не больше, чем друзья.
— Что ж, — сказал Борис, — это я могу понять. Но как только ты
почувствуешь, что готова, тебе нужно сразу ему написать. Чтобы он не
подумал... ну, ты понимаешь, что ты его ненавидишь. Или что ты его забыла. И
все такое.
Как будто ТАКОЕ когда-нибудь может случиться.
Я заверила Бориса, что как только я буду эмоционально в состоянии это
сделать, не разваливаясь на части и не умоляя Майкла крупными буквами
принять меня обратно, я отвечу Майклу.
А потом Борис сделал нечто очень хорошее. Он вызвался проводить меня до
класса. (Как только я взяла себя в руки и уничтожила доказательства моего
плача — размазанную тушь и все такое).
И вот мы втроем — Борис, Ларс и я — пришли в класс ТО одновременно (то есть
с опозданием). Но это не имело значения, потому что все равно ни миссис
Хилл, ни Лилли не было.
Наверное, Лилли удрала, чтобы где-нибудь встретиться с Кенни. Они прямо как
Кортни Лав и Курт Кобейн. Только без героина. Лилли только не хватает начать
курить, ну и, может быть, сделать себе пару татуировок, и тогда она будет
полностью соответствовать образу крутой девчонки.
Борис в последний раз спросил, в порядке ли я, и когда я сказала, что да, он
скрылся в чулане и принялся отрабатывать мой любимый этюд Шопена.
Наверняка он сделал это нарочно, ведь он такой внимательный.
Тине и правда очень повезло с ним.
Я только надеюсь, что когда-нибудь мне тоже так повезет.
А вдруг моя полоса везения в том, что касается парней, уже была? И я
растратила ее совершенно впустую.
Господи, надеюсь, что это не так. Хотя, даже если это и так, пока она
длилась, было здорово.
Лана и Триша уговорили меня уйти из школы на
мани-педи тайм-аут
, как они
это называют. Они сказали, что я это заслужила — после того, что мне
пришлось выслушать от Лилли в кафетерии,
Поэтому на шестом уроке вместо того, чтобы играть в софтбол, я сидела в
салоне, где мне красили ногти на ногах и на руках (то, что от них осталось,
потому что после возвращения из Дженовии я не стала заново наращивать
акриловые ногти, а свои собственные обкусала) ярко-красным лаком — цветом,
который бабушка считает совершенно неподобающим для молодых девушек.
Именно поэтому я его и выбрала.
Но должна признаться, после того как с сорокаминутным сеансом маникюра-
педикюра было покончено, я чувствовала себя не намного лучше, чем до этого.
Я знаю, Лана и Триша хотели мне помочь, но в моей жизни сейчас происходит
слишком много всего драматического, и такая простая вещь, как массаж рук и
ног (и маникюр) не поможет.
Ой, доктор Натс готов меня принять.
Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь, включая доктора Натса, вообще когда-нибудь
может быть готов заняться мной и катастрофой, которую представляет собой моя
жизнь.
И вот я излила душу доктору Натсу, ковбою-психотерапевту, и вот что он мне
сказал:
— Но у Дженовии уже есть премьер-министр.
Я только посмотрела на него.
— Нет.
— Есть, — повторил Натс. — Как вы мне сказали, я посмотрел фильмы про
вашу жизнь, и я точно помню, что...
— В фильмах про мою жизнь эта часть показана неправильно, — сказала я.
— И не только это, там много всего неправильного. Они получили какую-то
лицензию. Сказали, что хотят сделать фильм увлекательнее. Как будто моя
реальная жизнь и без того не достаточно увлекательна.
Тогда доктор Натс сказал:
— А, понятно. — Он с минуту подумал над этим, потом сказал: — Знаете,
все это напомнило мне про одну лошадь, которая есть у меня на ранчо...
Я чуть не вскочила с кресла и не бросилась на него.
— НЕ НАДО ОПЯТЬ РАССКАЗЫВАТЬ МНЕ ПРО ДАСТИ! — заорала я. — Я УЖЕ ЗНАЮ
ПРО ДАСТИ!
— Это не про Дасти, — сказал доктор Натс с немного испуганным видом. —
Это про Панчо.
— Сколько у вас вообще лошадей? — требовательно спросила я.
— О, несколько десятков, — сказал доктор Натс. — Но это неважно. А
важно то, что Панчо, так сказать, немножко увлекающаяся натура. Он
влюбляется в каждого, кто выводит его из стойла и седлает. Панчо трется об
него головой, прямо как кот, повсюду ходит за ним, даже если этот человек
обращается с ним не очень хорошо. Панчо жаждет теплоты и нежности, он хочет
нравиться всем подряд...
— Ладно, — перебила я, — я поняла. У Панчо проблемы с самооценкой. У
меня тоже. Но какое это имеет отношение к тому факту, что мой отец пытается
скрыть от народа Дженовии
Билль о правах
, который выпустила принцесса
Амелия?
— Никакого, — сказал доктор Натс. — Но имеет отношение к тому факту,
что вы не пытаетесь ничего сделать, чтобы его остановить.
Я снова уставилась на доктора Натса.
— А это как я, по-вашему, могу сделать?
— А вот в этом вам самой надо разобраться, — сказал доктор Натс.
Это меня просто взбесило.
— Когда я пришла сюда в первый раз, — заорала я, — вы сказали, что у
меня есть только один способ выбраться из глубокой черной ямы депрессии —
это попросить о помощи. И вот я прошу вас о помощи, и теперь вы говорите,
что я должна разобраться в этом сама? Между прочим, сколько вам платят в
час?
Доктор Натс спокойно посмотрел на меня, держа в руках блокнот.
— Послушайте, что вы только что рассказали мне про свой день, — сказал
он. — Парень, которого вы любили, сказал, что хочет, чтобы вы были просто
друзьями, и вы ничего по этому поводу не сделали. Лучшая подруга унизила вас
перед всей школой, и вы ничего не сделали. Ваш отец заявляет вам, что не
уважает желания вашей покойной прародительницы, и вы ничего не делаете. Еще
при нашей первой встрече я вам сказал, что вам никто не поможет, если вы
сами себе не поможете. У вас ничего не изменится, если вы не будете каждый
день делать что-то, что...
— Меня пугает, — сказала я. — Я ЗНАЮ. Но как? Что мне полагается со
всем этим делать?
— Миа, — сказал доктор Натс с некоторой досадой, — речь не о том, что
вам полагается делать. Речь о том, что вы хотите сделать?
Я по-прежнему не понимала, к чему он клонит.
— Я хочу... я хочу... я хочу поступить правильно!
— Именно об этом я и говорю, — сказал доктор Натс. — Если вы хотите
поступить правильно, то не будьте как Панчо. Сделайте то, что бы сделала на
вашем месте принцесса Амелия!
О ЧЕМ ОН ВООБЩЕ ТОЛКУЕТ??? Я не успела разобраться, что доктор Натс имеет в
виду, потому что он сказал:
— О, смотрите-ка, наше время истекло. Но сегодняшний сеанс был очень
интересным, На следующей неделе я бы хотел снова встретиться с вашим отцом.
У меня такое чувство, что вам с ним будет что обсудить. И прихватите с собой
вашу бабушку, — добавил доктор Натс. — Я видел ее фотографию в интернете.
Мне кажется, она — интригующая женщина.
— Минуточку! — сказала я. — Что вы говорите? Как я могу сделать то, что
сделала принцесса Амелия? У нее ничего не вышло, ее законопроект так никогда
и не был принят. О нем даже никто не ЗНАЛ, Никто, кроме меня.
— До свидания, — сказал доктор Натс. И выпроводил меня из кабинета.
Я просто не понимаю! Папа платит этому типу за то, чтобы он помог мне решить
мои проблемы.
Но он только переводит стрелки на меня и говорит, что я должна решать эти
проблемы сама.
Но разве ему не за то платят, чтобы он этим занимался?
И как, скажите на милость, я могу сделать хоть что-то с этой историей с
принцессой Амелией и ее законопроектом? Я рассказала папе, и он от меня
просто отмахнулся. Что еще я могу сделать?
Хуже всего то, что доктор Натс получил мой анализ крови. Какой результат?
Нормальный. Я совершенно нормальная во всех отношениях. Даже лучше, чем
нормальная. Как Рокки, я на 99% соответствую всем показателям для моей
возрастной группы или что-то в этом роде. Я-то надеялась, что мою депрессию
хотя бы можно будет объяснить тем, что я начала есть мясо, и от этого у меня
повысился уровень холестерина. Но холестерин у меня в норме. У меня все
прекрасно. Я здорова, как чертова лошадь.
Ой! Почему это я употребила слово
лошадь
?
О господи, мы приехали! Поверить не могу, что сегодня мне надо участвовать в
этом дурацком мероприятии Domina Rei.
Если я все-таки протащу бабушку в этот клуб или как там это общество
называется, пусть она больше не смеет доставать меня насчет моей прически.
Панчо? Он на полном серьезе рассказал мне байку про лошадь по имени Панчо?
Ей ужасно не понравился мой лак для ногтей.
Она ведет себя так, будто одно то, что у меня такие ногти, напрочь лишает ее
шансов стать членом этого общества. Из-за моих ногтей она расстраивается
куда больше, чем из-за того, что наша семья вот уже несколько столетий по
сути живет во лжи. Это было первое, о чем я заговорила, когда вошла в ее
номер.
— Бабушка, — сказала я, — не может быть, чтобы ты тоже считала, что
игнорировать последнюю волю покойной принцессы Амелии Вирджинии — правильно.
Неужели ты согласна с папой?
Она закатила глаза и сказала:
— Только не начинай этот разговор снова! Твой отец ПООБЕЩАЛ, что к
этому времени ты уже забудешь об этой истории.
Да, я заметила, что сегодня он не ответил ни на один из моих звонков и ни
разу не перезвонил, Он объявил мне бойкот, прямо как Лилли.
Точнее, как Лилли до сегодняшнего дня, когда она взорвалась в кафетерии.
— Честное слово, Амелия, — продолжала бабушка. — Не думаешь же ты, что
мы полностью перекроим свои жизни из-за прихоти какой-то принцессы, которая
четыреста лет назад умерла?
— Бабушка, Амелия разработала
Билль о правах
не по прихоти. И наши
жизни не изменятся, — возразила я. — Мы будем и дальше жить так же, как
жили, разница только в том, что мы не будем управлять Дженовией. Мы позволим
народу Дженовии выбирать тех, кто будет им управлять. И этим человеком
вполне может быть папа...
— Но что, если не он? — требовательно спросила бабушка. — Где мы тогда
будем жить?
— Бабушка, — сказала я, — мы будем и дальше жить во дворце, как
всегда...
— Нет, не будем, — перебила ока. — Дворец станет резиденцией премьер-
министра, кто бы им в конце концов не стал. Неужели ты думаешь, что я
допущу, чтобы в моем прекрасном дворце жил какой-то ПОЛИТИК? Да он наверняка
застелет весь дворец коврами. БЕЖЕВЫМИ.
Честное слово, мне хотелось ей шею свернуть!
— Бабушка! Премьер-министр будет жить... ну, не знаю, где, но где-
нибудь еще. А мы по-прежнему будем королевской семьей, будем жить во дворце
и продолжать выполнять все обязанности, которые мы обычно выполняем. КРОМЕ
УПРАВЛЕНИЯ.
На это она только сказала:
— Твой отец об ЭТОМ и слышать не захочет. Так что тоже можешь об этом
забыть. Господи, Амелия, КРАСНЫЕ ногти? Ты что, хочешь, чтобы меня хватил
удар?
Ну да, я понимаю, что этот вечер кажется ей ужасно важным. Вы бы видели, как
она расправила перышки, когда во время коктейля ко мне подошла герцогиня и
заохала:
— О, принцесса Амелия! Бог мой, как вы выросли с тех пор, как я вас
видела в прошлый раз!
— Да, — ядовито сказала бабушка, поглядывая на необъятный живот Беллы
Треванни. Или я должна сказать, необъятный живот принцессы Рене. — Так же,
как и ваша внучка.
— Ждем родов со дня на день, — проворковала герцогиня,
— Вы слышали? — спросила Белла. — Это девочка!
Мы обе ее поздравили. Она и правда выглядит счастливой, даже светится
изнутри, как, говорят, светятся беременные женщины.
И поделом моему кузену Рене, что у него будет девочка, он всегда был таким
бабником. Когда его ребенок вырастет и начнет ходить на свидания, Рене
поймет, что чувствовали отцы девушек, с которыми он встречался.
Но герцогиня — не единственная, на кого бабушка надеялась произвести
впечатление.
Здесь собрались самые что ни на есть сливки нью-йоркского общества —
женщины. Мужчины на собрания Domina Rei не допускаются. Кроме ежегодного
бала, но сегодняшнее мероприятие — не бал. Я только что видела Глорию
Вандербилт — она подкрашивала губы, стоя за пальмой в горшке. И я почти
уверена, что в соседней со мной кабинке подтягивает колготки Мадлен Олбрайт.
Знаете, я поняла. Я правда поняла, почему бабушке так хочется стать одной из
этих женщин. Они все невероятно влиятельные — и при этом обаятельные. Когда
мы только вошли, мама Ланы, миссис Уайнбергер, была со мной очень мила, на
вид она совсем не похожа на женщину, которая способна продать любимого пони
дочери, не дав той даже попрощаться с ним. Она пожала мне руку и сказала,
что я являю собой прекрасный образец для подражания для всех молодых
девушек. И еще сказала, что ей бы хотелось, чтобы у ее собственной дочери
была такая же хорошая голова на плечах, как у меня.
При этих словах Лана, которая стояла рядом с матерью, фыркнула, прикрывая
рот палантином.
Но потом я поняла, что Лана на меня зла не держит, потому что через секунду
она взяла меня за руку и сказала:
— Пойдем-ка, у них в буфете есть шоколадный фонтан Только шоколад
низкокалорийный, потому что сделан со
Сплендой
. — Утащив меня на
безопасное расстояние, так, чтобы нас не слышали ни ее мама, ни бабушка, она
добавила: — А еще у них тут классные помощники официантов, ужасно
сексапильные.
Но неважно. С минуты на минуту мне придется произносить речь. Бабушка
заставила меня еще раз повторить ее в лимузине. Я ей все твержу, что речь
такая скучная, что ни на кого не произведет впечатление, и уж тем более
никого не вдохновит. Но она уперлась и думает, что речь о канализации — это
именно то, что хотят услышать женщины из Domina Rei.
Ну да. Я просто уверена, что Беверли Белльрив из суперпопулярного новостного
шоу
24/7
не терпится узнать все о канализационной системе Дженовии. Я
только что встретила ее в вестибюле, она широко улыбнулась мне и говорит:
— О, привет! Ты так выросла!
Наверное, она помнит тот случай, как я давала интервью, будучи еще
первокурсницей... О боже.
Нет. Не может быть, чтобы он имел в виду именно это, когда говорил... нет,
не может быть, чтобы он имел в виду это.
Нет. Просто...
Минуточку! Он сказал, чтобы я не была как Панчо. Он сказал, чтобы я
поступила так, как поступила бы принцесса Амелия.
Она хотела, чтобы в Дженовии была демократия.
Только об этом никто не узнал.
Но это неправда. КТО-ТО все-таки знает,
Я знаю.
И вот сейчас, в этот самый момент, я оказалась в уникальном положении — в
моих силах сделать так, чтобы об этом кроме меня узнали еще две тысячи
человек.
Включая Беверли Белльрив, у которой самый большой рот во всей новостной
журналистике.
Нет. Просто нет. Это было бы неправильно. Это было бы... это было бы...
Папа меня УБЬЕТ.
Но... тогда я точно не буду похожа на Панчо.
Но как я могу? Как я могу поступить так по отношению к папе, к бабушке?
Ладно, кому какое дело до бабушки, но как я могу поступить так с папой?
О, нет, я слышу голос бабушки, она идет за мной. Пришло время...
Нет! Я не готова! Я не знаю, что делать! Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал
мне, как поступить!
О, господи.
Кажется, кто-то уже сказал.
Вот только этого
кого-то
уже четыреста лет как нет на свете.
4 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА, 23.00,
НЬЮ-ЙОРК сити
Для немедленной публикации
Принцесса Миа — о которой недавно говорили во всех новостях в связи с
историей со взрывом нитрокрахмала в химическом кабинете средней школы имени
Альберта Эйнштейна, в результате чего она и двое других учеников (включая
Джона Пола Рейнольдса-Эбернети IV, по слухам, нынешнего принца-консорта
принцессы) получили легкие ранения и были отправлены в отделение
скорой
помощи
больницы Ленокс-хилл — взорвала свою собственную бомбу: она
обнародовала документ четырехсотлетней давности, согласно которому монархия
в Дженовии является не абсолютной, а конституционной.
Разница очень существенная. При абсолютной монархии царствующая особа (в
случае Дженовии это отец Миа, принц Артур Кристофф Филипп Джерард Гримальди
Ренальдо) правит народом и страной по праву Божьего помазанника. При
конституционной монархии признается формальная роль наследника престола
(таким примером является королева Англии), но все фактические решения по
управлению страной принимает выборный глава государства, обычно в
сотрудничестве с парламентом.
Принцесса Миа обнародовала эту ошеломляющую информацию на благотворительном
вечере в пользу африканских сирот, который устраивала Domina Rei, элитная
женская организация, известная своей широкой благотворительной деятельностью
и своими знаменитыми членами (включая Опру Уинфри и Хилари Клинтон).
В своем обращении к Нью-Йоркскому отделению общества принцесса Миа зачитала
черновой перевод фрагмента дневника принцессы, потомком которой она
является. В этом дневнике молодая женщина описывает свою борьбу с чумой и с
деспотичным дядей и подписание
Билля о правах
, гарантирующего народу
Дженовии свободу выбирать следующего лидера,
К сожалению, в хаосе, последовавшим за эпидемией Черной смерти,
прокатившейся по Средиземноморью, этот документ был утерян на века — до
сегодняшнего дня.
Говорят, что когда принцесса Миа рассказывала, как она счастлива, что имеет
возможность подарить народу Дженовии демократию, глаза многих слушательниц
увлажнились слезами. А ее ссылка на известное изречение Элеоноры Рузвельт —
которая тоже была членом Domina Rei — вызвало овации, слушатели
приветствовали принцессу стоя.
Каждый день совершайте какой-нибудь один поступок, который вас пугает, —
посоветовала принцесса слушателям. — Никогда не думайте, что вы не можете
ничего изменить. Даже если вам всего шестнадцать, и вы всего лишь глупая
девчонка, не позволяйте никому тебя отталкивать. Помните еще одно
высказывание Элеоноры Рузвельт: Никто не может вызвать в вас чувство
собственной неполноценности без вашего согласия"', Вы способны на великие
дела, и не позволяйте никому говорить, что только потому, что вы были
принцессой всего двенадцать дней, вы не знаете, что делаете
.
Это была очень вдохновляющая речь
, — прокомментировала Беверли Белльрив,
звезда новостного телевизионного шоу 24/7
, которая объявила о своих планах
посвятить целый раздел своего шоу переходу этой маленькой страны от монархии
к демократии. А реакция вдовствующей принцессы Клариссы — она открыто
рыдала, почти до истерики — заставила прослезиться абсолютно всех в зале.
Воистину, это был запоминающийся вечер, и речь, которую мы услышали,
определенно была лучшей из всех, какие нам только доводилось слушать на
торжественных вечерах.
Нам не удалось получить комментарии ни от вдовствующей принцессы, ни от ее
внучки, обе недоступны для журналистов — сразу после мероприятия обе отбыли
на лимузине в неизвестном направлении.
Ко времени выхода номера в печать нам не удалось дозвониться ни до принца
Филиппа, ни до пресс-службы Дженовийского дворца.
24 сентября, пятница, 23.00, в лимузине по пути домой из
Уолфорд Астории
Знаете, что? Мне все равн
Закладка в соц.сетях
