Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
...друг надоумишь, но я никогда не отличалась
долготерпением, поэтому в один прекрасный день позвонила и
сказала:
— Пап, я хочу тебя кое о чем попросить. — Газон покосить? — встрепенулся он. — Газон до
апреля косить не нужно, а косилка в сарае. — Если Колетт забеременеет... — Я нарочно сделала паузу,
давая ему возможность меня перебить и заверить, что ничего подобного не
случится. Но он молчал. Я похолодела и усилием воли заставила себя
продолжать: — Если она залетит, позвони мне, пожалуйста. Ты меня слышишь?
Как думаешь, сможешь ты мне сделать такое одолжение? — Джемма, зачем ты так? Я вздохнула. Мне было стыдно за себя. — Прости. Но ты мне сообщишь? — Сообщу. И хотя мне было обидно, что он мне никогда не звонит, эти слова
прозвучали как утешение. Возвращаюсь к Сьюзан. Кроме того, у меня появилась навязчивая идея обзавестись тостером
Хелло, Китти
. Розовым, конечно. Он очень миленький, и — только
вдумайся! — на каждом ломтике хлеба оказывается нарисована —
выжжена! — кошачья мордочка. Мне удалось установить на папин допотопный компьютер программу
доступа в Интернет. Теперь он способен даже выводить на экран цветные
изображения тостеров Хелло, Китти
. Пожелай мне удачи. Целую, Джемма. P.S. Прошло полтора месяца с папиного ухода, и мама держится
молодцом. Похудела на шесть кило, перекрасилась в блондинку, сделала
аккуратную подтяжку лица и завела тридцатипятилетнего кавалера. Они
собираются поехать в отпуск на Кап-Ферра. Учиться вождению она пока
отказывается, но это неважно, поскольку ее новый парень (Гельмут, он
швейцарец) всегда присылает за ней машину или сам заезжает за ней на своем
красном Астон Мартине
. Я нажала кнопку отсылки, после чего включила папин старый компьютер. Умру,
но найду в Интернете тостер
Хелло, Китти
.
— Чем ты занята? — Мама вошла в комнату и теперь заглядывала мне
через плечо.
— Ищу тостер
Хелло, Китти
.
— Зачем?
— Просто... — Я сосредоточенно прочесывала сеть. — Я читала, что у
Риз Уидерспун такой есть.
Мама помолчала, потом сказала:
— А если бы Риз Уидерспун надумала спрыгнуть со скалы, ты бы тоже
прыгнула?
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Настал черный день Последняя папина шоколадка съедена. Может, хоть это выведет маму
из оцепенения. А то лежит целыми днями, погребенная под грудой
конфет. Да, конечно, в прошлый раз это была шутка — насчет ее
преображения. Господи Всемилостивый! Кажется, с самого дня, когда папа ушел,
она не снимала своего халата. И с его миской для каши так и не расстанется.
Что до веса, то она скорее прибавила шесть кило, чем наоборот. Она
беспрерывно жует шоколад, говорит: потребляя продукцию его фирмы, она
чувствует себя ближе к нему. Целую, Джемма. P.S. Я заказала тостер, и теперь мне хочется рюкзак
Барби
. P.P.S. У Гельмута пышная соломенная шевелюра (вроде маминой), он
всегда загорелый, у него высокий рост и подтянутая фигура, которая мне почему-
то не нравится. Он предпочитает косметику Ля-Прэри
, самую дорогую, с
экстрактом черной икры. Он оставил у нас в ванной баночку такого крема, я,
конечно, не удержалась и попробовала, так на другой день он закатил мне
скандал и обозвал воровкой. Я, конечно, все отрицала, но он заявил, что
точно знает, что это я, что я оставила на крышечке отпечаток пальца и что
только дикари могут запускать пальцы в такой утонченный продукт и
отхватывать себе смачный кусок. Я возмутилась такой характеристике и пожаловалась маме. Она сидела в постели
в шелковом неглиже цвета устриц и вкушала завтрак — один ломтик поджаренного
диетического хлеба со злаками с прозрачным слоем меда. Она уже была
причесана и накрашена. Я сформулировала свою жалобу.
— Ну, дорогая, — вздохнула она. Никогда в жизни она меня так не
называла. — Как бы мне хотелось, чтобы вы перестали ссориться и
подружились.
— Не понимаю, что ты в нем нашла!
— Ну, дорогая... — Она повела выщипанной бровью — с каких это пор мама
выщипывает брови? — Просто... он необычайно хорош в постели.
— К чему эти откровения? Я все-таки твоя дочь!
Она поднялась. Пеньюар едва прикрывал ее ягодицы. Для женщины шестидесяти
двух лет у нее очень красивые ноги. Хотя она теперь всем говорит, что ей
только сорок девять и в будущем году она отметит полувековой юбилей.
Я заметила, что, если ей сорок девять, значит, меня она родила в
шестнадцать.
— Дорогая, я очень рано вышла замуж.
— А папе, стало быть, было тринадцать.
— Кому? — Она рассеянно улыбнулась.
— Папе. Моему отцу. Мужчине, за которым ты была замужем.
— Ах, это, — отмахнулась она, одновременно небрежно и с
сожалением.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Я живу в мире грез Я написала небольшой рассказ. Думаю, тебе понравится. Ноуэл Хоган спокойно наблюдал за матчем в гольф, когда сверху снова раздался
сильный грохот, такой, что закачалась люстра. Гэри и Робби устроили у себя
погром, но подняться и всыпать им по первое число у Ноуэла не было сил. Да и
что толку, они над ним лишь посмеются. Он вернулся к матчу и сказал себе,
что это нормально, когда дети кидаются телевизором, а не подушками.
Колетт отправилась в город и оставила детей на него. Сказала, это будет для
него хороший шанс наладить отношения с психованными маленькими негодяями
(это его слова, а не ее), но он не мог отделаться от подозрения, что ей
просто захотелось пройтись по магазинам без виснущих на руках детей.
Спустя некоторое время грохот стих. Черт. Что еще? С упавшим сердцем он
увидел, как Робби и Гэри входят в гостиную с одинаково порочным выражением
лица. Забавно: оба — просто копия матери, но у нее выражение совсем не
такое. Или...
Гэри взяла в руки пульт и небрежно переключила каналы.
— Я смотрю матч, — сказал Ноуэл.
— Старый козел! Это не твоя квартира.
Гэри пощелкала пультом, оставила без внимания все интересное и остановилась
на трансляции официальных похорон какого-то кардинала. На экране медленно
двигалась похоронная процессия.
Тишина в комнате нарушалась монотонными погребальными песнопениями.
Робби изрек:
— Мы тебя ненавидим.
— Да, ты нам не отец.
— Скорее тянешь на деда. Только еще старше.
Ноуэл молчал. Не мог же он им сказать, что он их тоже терпеть не может. Он
еще надеялся завоевать их расположение.
— Она поехала тратить твои денежки, — продолжала Гэри. — Она
же только из-за этого с тобой. Накупит всяких классных вещей себе, мне,
Робби и нашему папе, а когда деньги у тебя кончатся, она тебя выгонит. Если
ты к тому времени не окочуришься.
Своими грубыми ремарками Гэри попала в точку. Колетт и впрямь с ошеломляющей
скоростью тратила его деньги.
— Съешьте по шоколадке. — Ноуэл знал, что дети любят сладкое.
— Да ну... Это дерьмо, а не конфеты. Вот
Ферреро Роше
...
Наконец в двери повернулся ключ. Слава богу. Вошла Колетт и бросила на стол
кучу пакетов из
Маркса и Спенсера
.
— Привет, любимый. — Она поцеловала Ноуэла в нос и лукаво
добавила: — А у меня для тебя подарок.
Неужели пироги со свининой, обрадовался Ноуэл. С жирком вкуснее не бывает.
Что за женщина! Правильно он сделал, что ушел от своей милой женушки, даром
что та тридцать пять лет хранила ему верность.
Колетт полезла в сумку и выудила сверток, хрустящий точь-в-точь как пакет с
пирогами. Но это оказались не пироги. Это был бюстгальтер. Нейлоновый,
черный с бирюзовым. Довольно смелый. Рука Колетт нырнула обратно и достала
такие же трусики.
— Милые штанишки, — бесстрашно произнес Ноуэл.
— Это не штанишки. — Колетт игриво швырнула в него кружевным
клочком, тот приземлился ему на темечко, растрепав зачесанные через лысину
волосы и наэлектризовав всю его седую голову. — Это упряжь.
Упряжь. Ноуэл знал, что это означает. Это означает, что сегодня она будет
настойчива. Опять. Но сначала будет показ мод, Колетт станет выхаживать по
спальне в своих модных трусиках, демонстрировать ему задницу и танцевать
вокруг пресса для глажки брюк — за неимением шеста. И так — каждый вечер.
Она была ненасытна, он — вконец измучен.
— Там у тебя еще что-то в пакете? — спросил он, все еще надеясь на
пирог со свининой.
— А как же! — Она выудила на свет такой же пояс с резинками.
Ноуэл жалобно кивнул. Безумием было ожидать, что она привезет ему пирогов со
свининой. Никогда ему их больше не видать. Колетт говорит, он уже не молод,
организм изношен, артерии все в бляшках.
Но низкокалорийная диета, на которой она его держала, была убийственна.
КОНЕЦ
Что скажешь? Может такое быть, правда? Вот было бы здорово! Все бы отдала,
чтобы он только вернулся домой.
Пора было нанести визит Джонни Рецепту. Он оказался занят разговором с
дамой, которая жаждала получить эффективное средство от грудного кашля.
— Вот Джемма, наверное, знает.
— Знает что?
— Сколько надо взять с собой денег в Париж на выходные?
— Много, — ответила я. — Очень много.
— Он считает, четыре сотни хватит. — Миссис Грудной Кашель кивнула
в сторону Джонни.
— Ну, это уж как минимум. В Париже прекрасная обувь. И украшения. И
одежда. Еще о ресторанах не забудьте. — Господи ты боже мой! —
Хотела бы я съездить в Париж!
— Я тоже, — поддакнул Джонни. Мы встретились взглядами.
— Я тебя свожу, — сказал он. — На пару недель.
— Тогда уж лучше на месяц. — Мы оба расхохотались. Миссис Грудной
Кашель с улыбкой смотрела на нас.
Но когда мы с Джонни угомонились, посмотрели друг на друга и вновь зашлись
смехом, улыбка у нее померкла.
— А что смешного?
— Нет, ничего, — задохнулся Джонни. — Ничего. — Это-то и
было самое смешное.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Новое свидание Ни за что не угадаешь. Этот малыш Оуэн мне опять позвонил. Сказал,
что посмотрел на свою ногу — чего-то в ней недоставало, и понял, что исчез
огромный синяк, который я ему поставила, когда § прошлый раз спихнула с
кровати. Спросил, есть ли надежда на повторное представление, и, кажется,
застал меня врасплох, потому что я ответила — да. Окончательно еще не
сговорились. Не знаю, как стану отпрашиваться у мамы, но что-нибудь
придумаю. Я собираюсь повеселиться всласть... Целую, Джемма. Это хорошо, что я собралась куда-то сходить. Постоянное, часами, сидение
дома с мамой губительно сказывалось на моем восприятии реальности. Я
беспрерывно фантазировала на тему рушащихся отношений папы с Колетт и затем
сочиняла свои короткие эссе. Это было мое единственное утешение. Я создавала
воображаемый мир, в котором, помимо всего прочего, Колетт теперь
отказывалась работать, мотивируя тем, что у нее есть муж; у папы возникли
неприятности с начальством, и он постепенно начинает приходить в себя.
До чего же я хотела, чтобы мама с папой опять были вместе. Было ужасно
ощущать себя членом разрушенной семьи, хоть мне уже и исполнилось тридцать
два.
Я забросила свои фантазии на тему фермера-кинорежиссера и целиком посвятила
бессонные утренние часы сочинению разнообразных сюжетов по образу и подобию
всяких романтических историй, которые все до единой заканчивались счастливым
воссоединением моих родителей. Особенно мне нравился тот, где под каким-то
предлогом — скажем, в связи с днем рождения общего друга — им приходится
вместе совершать длинное путешествие, машина посреди дороги ломается, и они
оказываются в домике в какой-то глуши, разыгрывается гроза, свет вырубается,
они слышат какой-то странный шум и по соображениям безопасности спят в одной
постели.
Но самым любимым моим сюжетом был тот, где папа заезжает к маме якобы затем,
чтобы забрать почту. У нее красивая прическа, она скромно, но очень удачно
подкрашена и одета в саронг и купальник. Выглядит — закачаешься.
— Ноуэл, — говорит она с теплотой, которая его повергает в
смущение. — Как я рада тебя видеть. Я как раз собиралась обедать. Не
хочешь составить компанию?
— Ну... не знаю. У тебя что на обед?
— Поджаренные тосты с сыром и ветчиной и бутылочка дивного шардонне.
— Колетт мне сыр не разрешает.
— А меня Гельмут считает вегетарианкой, — сухо отвечает мама.
— Значит, тебе тоже нельзя.
— Вот как? — По маминому лицу медленно ползет коварная
улыбка. — А давай нарушим. Если ты никому не скажешь, то и я буду
молчать.
— Ну, хорошо.
— Сегодня такой чудесный день, давай сядем в саду.
Они устраиваются за столиком, и солнце им улыбается. В колышущиеся на ветру
пурпурные цветки наперстянки влетают и с сытым жужжанием вылетают
трудолюбивые пчелки. Мама надевает темные очки от Шанель. Помада у нее такая
стойкая, нисколько не бледнеет от еды. Папа смотрит на чудесный сад, некогда
являвшийся его большой гордостью и отрадой — до того, как его поманила
кружевная
упряжь
.
— Я и забыл, какой тут солнцепек.
— А я — нет. — Мама вытягивает загорелую ногу. — Это же
кильмакудская Ривьера, дорогой. Ну же, рассказывай. Как тебе живется с
Клодетт?
— С Колетт.
— Ой, прости. С Колетт. Все в порядке, да?
— Прекрасно. — Сказано скорбным тоном. — А как у тебя с
Гельмутом?
— Восхитительно. С таким обилием секса даже не знаю, что делать.
— А... Гм-мм...
— Секс... — машет рукой мама, слизывая с пальцев сыр. — Только о
нем они и думают, эти молодые люди. Можно подумать, они его только что
изобрели. Все это грустно.
— Ага. Готовы выжать тебя до капли. — Папу вдруг прорывает. —
Что плохого в том, чтобы просто пообниматься? Почему всякий раз нужно все
доводить до конца? Почему я не могу хотя бы раз лечь в постель и сразу
уснуть?
— Точно. Это очень надоедает.
Они умолкают. (Разумеется, полное взаимопонимание.)
— А у Клодетт, кажется, двое детишек? Как они? Такой возраст, что
брызжут энергией, так ведь?
— Ага. — Сказано угрюмым тоном.
— С ними сладу нет.
— Ага. — Он поднимает на нее удивленные глаза. Раньше она такой пикантной не была, правда?
— И чем дальше, тем хуже. Ты еще подожди, когда у этой барышни
переходный возраст наступит... Она тебе задаст шороху!
Ноуэл не представляет себе, как можно задать еще большего шороху, и внезапно
мысль о возвращении к Колетт повергает его в пучину отчаяния.
— Я, пожалуй, пойду. Мне надо забрать Гэри с танцев.
В прихожей он чуть было не забывает свою почту, но мама ему напоминает.
— Ты бы и голову свою оставил, если бы она не была закреплена, —
нежно проговорит она. В полумраке прихожей, в своем голубовато-зеленом
купальнике, она удивительно похожа на ту девушку, которую он когда-то взял в
жены.
— Рада была тебя повидать, — говорит она и целует его в
щеку. — Передай привет Клодетт. И не забудь, — добавляет она с
озорной улыбкой, — про сыр. Я не проболтаюсь, если и ты будешь держать
язык за зубами. Пусть это будет наш маленький секрет.
ЖОЖО
Понедельник, 14:35 Из-за двери показалась голова Мэнни.
— Жожо, пришел Кит Штайн.
— Кто такой Кит Штайн?
— Фотограф из
Книжных известий
. Будет вас снимать для статьи.
— Ах да! Дай мне две минуты, — ответила Жожо. Она скинула ноги со
стола и спрятала кроссворд, который никак не могла решить. Затем вынула из
волос шпильку, державшую пучок. Каштановые волны рассыпались по плечам.
— Ой, мисс Харви, какая вы красивая! — восхитился Мэнни. —
Только вот косметика немного потускнела. — Он протянул ей
сумочку. — Сегодня вы должны выглядеть на все сто.
Уговаривать Жожо было излишне.
Книжные известия
читает весь издательский
мир. Это для всех — главный ориентир.
Она открыла косметический набор и освежила алую помаду. Жожо предпочла бы
тон посветлее или бежеватый. Но когда она единственный раз пришла на работу
с такой помадой, на нее стали как-то странно посматривать. Марк Эвери
сказал, что вид у нее какой-то больной, а Ричи Гант посочувствовал ее
тяжелому похмелью.
То же и с волосами; никакая другая прическа ей просто не шла. Отпустить
подлиннее — и она станет похожа на встрепанную художницу; а сделать
короче... В двадцать с небольшим, вскоре после переезда в Лондон, она
сделала себе озорную, как ей казалось, стрижку, и при первом же посещении
паба бармен смерил ее подозрительным взглядом и спросил:
Сынок, а тебе
сколько лет?
На этом эксперимент с короткой стрижкой был признан неудавшимся — как и с
прочими попытками изменить свой облик.
— Туши побольше, — посоветовал Мэнни.
— Да ну тебя с твоими гейскими штучками, — возмутилась Жожо.
— Какая вы некорректная! Нет, про тушь я серьезно говорю. Два слова:
Ричи Гант. Пусть ему хуже будет.
При этих словах Жожо, неожиданно для себя, кинулась с удвоенной энергией
накладывать очередной слой туши.
Стремительно пройдясь по лицу — румяна, маскирующий карандаш, блеск для
губ, — Жожо в последний раз расчесала волосы и приготовилась предстать
перед фотографом.
— Очень сексуально, босс. Просто шик!
— Зови его.
Увешанный железом, Кит вошел в кабинет, остановился и расхохотался в голос.
— Вы похожи на Джессику Рэббит! — восхищенно произнес он. —
Или на ту рыженькую актрису пятидесятых годов. Как ее? — Он несколько
раз притопнул ногой. — Кэтрин Хепберн? Нет.
— Спенсер Трейси?
— Это разве не мужчина?
Жожо сдалась.
— Рита Хейворт.
— Вот! Вам это уже кто-нибудь говорил?
— Нет, — улыбнулась она. — Никто. — Он смотрел так
лучезарно, что обижаться было грех.
Кит снял с себя груз, оглядел крохотную комнатку, всю уставленную книгами,
смерил оценивающим взглядом Жожо, после чего еще раз обвел взором кабинет.
— Давайте внесем кое-какие изменения, — предложил он. — Не
будем снимать вас, как обычно делается, в позе Уинстона Черчилля за
письменным столом, а лучше произведем небольшую перестановку.
Жожо ледяным взглядом уставилась на Мэнни.
— Что ты ему наплел? Заявляю категорически: топ я не сниму.
Кит оживился.
— А вы способны и на такое? Это было бы весьма кстати. Нужные места
закрыть большими пальцами, и...
Жожо смерила его таким взглядом, что он осекся, а когда снова заговорил,
игривости в нем поубавилось.
— У вас классный стол, Жожо. Что, если вы уляжетесь на нем на боку и
многозначительно подмигнете?
— Я литературный агент. Имейте совесть!
— У меня идея, — подал голос Мэнни. — Что, если нам
воспроизвести тот знаменитый кадр с Кристин Киллер? Помните?
— Где она сидит верхом на кухонном стуле? — уточнил Кит. —
Классическая поза. И удачная.
— Но она была без одежды.
— Вам это не обязательно.
— О'кей. — Жожо решила, что это лучше, чем вытянуться во весь рост
на столе, опершись на локоть. Надо с этим закончить поскорей, у нее куча
работы, а полчаса она уже угрохала на кроссворд.
Мэнни стремглав вылетел из комнаты и вернулся со стулом, Жожо его оседлала,
чувствуя себя круглой идиоткой.
— Фантастика! — Прежде чем начать снимать, Кит опустился перед ней
на колени. — А теперь улыбочку. — Но вместо того чтобы щелкнуть
затвором, он опустил камеру и снова встал. — Мне кажется, вам не очень
удобно, — пояснил он. — Это костюм виноват. Вы не могли бы снять
жакет? Только жакет, — поспешил добавить он.
Этого Жожо не хотелось, во всяком случае — не на работе. В своем костюме в
тонкую полоску она чувствовала себя безопаснее, и без жакета она все время
будет бояться, что грудь слишком выпирает. Без жакета ее тело начинало вести
себя так, что невольно напрашивалось сравнение с кружкой кофе: когда ее
расплещешь — наружу выливается столько, что диву даешься, как оно там все
помещалось. Но она решила, что в данном случае грудь будет прикрыта спинкой
стула, сняла жакет и вновь оседлала стул, прижимаясь грудью к спинке.
— И еще, — сказал Кит, — вы не могли бы закатать рукава
блузки? И расстегнуть еще одну пуговку у ворота? Только одну, большего не
прошу. И знаете что? Встряхните головой, пусть волосы попышнее рассыплются.
— Представь себя распутной, — предложил Мэнни.
— А ты представь себя в очереди на бирже труда.
— Давайте приступим, — остановил их перебранку Кит. — Жожо,
смотрите на меня. — Щелк! — Мне говорили в редакции, что раньше вы
работали в Нью-Йорке полицейским. Это правда?
Щелк!
— Да что с вами такое, ребята? — Все просто балдеют оттого, что
она когда-то была офицером полиции. Даже Марк Эвери считает, что если
вообразить, как Жожо вышибает ногой дверь и защелкивает на руках злодея
наручники со словами:
Вы арестованы!
, то это лишь добавляет ей
притягательности в сексуальном смысле. — У вас что, своих женщин-
полицейских нет?
— Здесь все иначе, они ходят в ботинках на низком каблуке, и волосы у
них жидковаты.
Так вы действительно служили в полиции?
— Года два. Щелк!
— Круто.
Ничего крутого. Грязная работа, а телевидение все норовит преподать в каком-
то героическом ореоле.
— И дверь вышибать ногой приходилось?
— Что ни день! Щелк!
— А под прикрытием работали?
— Да сплошь и рядом. Мне поручали соблазнять боссов мафии. Спать с ними
и выпытывать секреты.
— ПРАВДА? Щелк!
— Нет. — Она рассмеялась.
— Оставайтесь так! А стреляли в вас? Щелк!
— Без конца.
— Голову чуточку назад. А вы стреляли? Щелк!
— А то!
— Улыбочку! И убивали? Щелк! Щелк! Щелк!
Понедельник, вторая половина дня Кит ушел, Жожо запихнула себя назад в жакет и собралась продолжить работу, когда ей позвонил Мэнни.
— С вами хочет поговорить Эймон Фаррел.
— Что еще?
— Я так понял, что
Индепендент
сегодня опубликовал хвалебную рецензию
на Ларсона Коузу, а Фаррелу обидно, что не он. Навешать ему лапшу на уши и
отмазаться?
— Как ты любишь это повторять! Зря я тебя научила. Нет, соедини.
Раздался щелчок, и возмущенный голос Эймона Фаррела заполнил эфир и сам
воздух кабинета:
— Жожо, мне надоели эти штучки с Коузой.
Он высказал все, что накипело, а Жожо лишь рассеянно поддакивала и изучала
состояние своих ногтей. Один требует внимания. Надо будет заняться, как
только закончится разговор.
— ...Плагиат... Я первый... — разорялся Эймон. — ...Всем обязан
мне... Все дело во внешности... смазливый гаденыш... — Жожо на мгновение
отняла трубку от уха — только чтобы убедиться, что она еще не задымилась. Он
тем временем продолжал: — И знаете, как они его назвали?
Младотурком
. Это
же я
младотурок
, черт подери!
Бедняга, подумала Жожо. Такое она уже проходила с другими авторами. Первый
приступ восторга в связи с собственной публикацией быстро уступал место
зависти. Они вдруг замечали, что не одни на литературном рынке — в мире есть
и другие писатели! И эти другие получают хвалебные рецензии и крупные
авансы. Не так просто
...Закладка в соц.сетях
