Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
...умеет постоять за
Ирландию. (Жаль, что это не олимпийский вид.) Однажды у него даже хватило
наглости предположить, что Лили не меньше моего переживает, что увела у меня
Антона. Нет, честное слово! В принципе я могу понять его позицию, ему-то
Лили ничего не сделала, но временами, как сегодня, меня это очень достает.
Была суббота. Пять дней, как ушел отец. Пять дней, а он так и не вернулся. Я
была уверена: к выходным он будет здесь. Эта мысль помогала мне держаться, я
считала, что это лишь временные трудности, не более; что ему в голову кровь
ударила, да еще эта проблема с
Ти-рамису
, но он быстро придет в себя.
Я ждала, ждала, ждала. Ждала, как повернется в замке его ключ, как он вбежит
в гостиную и закричит, какую он совершил ошибку, ждала, что кончится весь
этот ад.
В четверг я четыре раза звонила и просила его вернуться, и всякий раз он
отвечал одно — что он очень сожалеет, но назад не придет. Тогда я решила,
хватит ему звонить, лучше нам с мамой на несколько дней умолкнуть, может,
это приведет его в чувство.
Неделю. Я бы дала ему неделю. Через неделю явится. Как миленький. Потому что
обратную ситуацию невозможно и представить.
В четверг и пятницу я на работу так и не пошла. Не могла же я оставить маму
в таком состоянии. Но я работала из маминого дома — делала звонки, рассылала
факсы и электронную почту, отдавала распоряжения касательно свадьбы. Мне
даже удалось вклинить пару посланий в Сиэтл, в которых я излила душу Сьюзан
и согласилась с ней, что могло быть и хуже, если бы на отце был замшевый
пиджак с бахромой.
Утром в пятницу приехала Андреа с бумагами, и мы весь день работали над
списками. Приготовления к свадьбе Давинии Вестпорт включали бесконечное
количество списков: список гостей с указанием времени прибытия; список
водителей, которые их привезут; список размещения прибывших и список их
особых пожеланий.
(Я обожаю списки, а иногда даже в начале работы я составляю список уже
сделанного только затем, чтобы потом красиво перечеркнуть его надписью:
Сделано
.)
Затем были графики. Все было расписано по часам — во сколько поставят шатер,
во сколько привезут километры атласа, во сколько настелют пол, установят
свет и обогреватели. Мы уверенно продвигались вперед, пока в пятницу не
позвонила Давиния и не сказала, что ее друзья Блу и Сиена расстались и их
нельзя сажать за один стол. После этого на два часа пришлось отложить всю
другую работу и заново составлять план рассадки — один-единственный разрыв
оказался чреватым для всего предстоящего мероприятия, поскольку все в этой
компании, похоже, друг с другом переспали. Каждое перемещение имело
последствия: Сиену нельзя посадить за четвертый столик, потому что там сидит
новая подружка Блу — Августа. За пятый столик ее не посадишь, поскольку там
уже сидит ее бывший кавалер Чарли. За шестым столом — бывшая приятельница
Блу, Лия, которую он оставил ради Сиены. За седьмым столом... и так далее и
тому подобное. Если же мы пробовали устранить препятствие — например,
переместить Августу за другой столик, та непременно оказывалась лицом к лицу
с кем-то, кого она бортанула или с кем спала. Это было похоже на кубик
Рубика.
Дело осложнялось тем, что Андреа то и дело отвлекалась. Она разглядывала
шоколадки, разбросанные по подоконнику, и те, что лежали в хлебнице и на
холодильнике.
— У тебя тут как в кондитерском магазине, — восхищалась она.
Всю жизнь имея неограниченный доступ к бесплатному шоколаду, я привыкла с
ним легко расставаться, но после вторника он оказался весьма кстати: мама не
только потеряла волю к жизни, но и, что куда более неприятно, желание
готовить еду. А поскольку я понятия не имела, как это делается, было очень
удобно иметь под Рукой шоколад и печенье.
Я нагрузила Андреа целый пакет в надежде, что это позволит ей
сфокусироваться на текущей работе.
— Сосредоточься, — умоляла я. — Сделай это ради Давинии, если
для меня не хочешь.
Понимаете, эта Давиния Вестпорт была в своем роде редкий экземпляр. Несмотря
на свое богатство, знатность и красоту, она оставалась вполне милой
барышней. (Если не считать того, что, как я уже говорила, ей приспичило
устраивать свадьбу в легком шатре в самое студеное время года.) В моей
работе самым сложным чаще всего оказывается заказчик. Это даже хуже, чем
пожар в актовом зале отеля за два дня до мероприятия, или подхватившие
сальмонеллез гости благотворительного ужина, когда их, выворачиваемых
наизнанку, приходится пачками увозить на
Скорой
в разгар лотереи. Давиния
не такая. Она не звонит мне посреди ночи и не кричит, что у нее водолазка не
того цвета или что у нее простужено горло и я должна что-то с этим сделать.
В пятницу мы с Андреа закончили около восьми вечера. Едва она откланялась,
крепко прижимая к груди пакет с дармовыми сладостями, как мама вручила мне
список того, что надо купить в супермаркете на неделю вперед. Сама она со
мной не поехала, поскольку на все призывы одеться хваталась двумя руками за
свой, все более грязный, халат персикового цвета и начинала хныкать:
Не
заставляй меня
. Но когда я вернулась и распаковала сумки, мама тут же
объявила, что я накупила все не то.
— Зачем ты взяла это масло? — вопрошала она с тем же недоумением,
с каким обнаружила в то первое утро, что двери всю ночь оставались
незапертыми. — Мы такой хлеб не берем. И обычные хлопья мы не покупаем,
мы берем только фирменные. Деньги на ветер... — ворчала она.
Перед отходом ко сну начиналось запирание дверей, окон, шпингалетов и
цепочек на всех дверях. Я старалась соответствовать высоким маминым
стандартам безопасности. Когда наступал момент ползти в кровать, я уже
валилась с ног — невольно мне стало себя жаль. Вечер пятницы. Мне бы сейчас
гудеть на каких-нибудь танцульках, а не нянчиться с мамашей. До чего же я
жаждала, чтоб отец вернулся.
От расстройства мне не спалось, и я решила утешить себя фантазией.
Придумывать истории, в которых заблудшие ухажеры возвращаются, а враги
терпят крах, — мой фирменный трюк. Я даже этим прославилась, особенно
среди друзей Коди, меня иногда специально просят сочинить что-нибудь такое
на заказ.
Происходит обычно так: мне вкратце описывают случившуюся неприятность,
например, дружка засекли в
Браун Томасе
в отделе упаковки подарков, где
ему заворачивали сумочку от Берберри. Естественно, пострадавшая сторона
считает, что это для нее, и, как всякая разумная женщина, идет и покупает
себе такие же босоножки. Но на следующем же свидании парень объявляет о
разрыве... и даже не думает подсластить пилюлю сумочкой. Ясное дело, у него
появилась другая!
Я задаю несколько вопросов, например, как долго длились отношения, сколько
стоила сумочка и т. д., недолго думаю и выдаю что-нибудь вроде:
О'кей,
представь себе. Прошло три месяца, ты случайно натыкаешься на него на улице
и, по счастливому стечению, выглядишь потрясающе... — Тут я делаю паузу,
чтобы напридумывать что-нибудь относительно прически и гардероба — например,
что на ней светлые брючки в полоску, какие были в Вог
, и как, боже мой,
они дивно смотрятся с открытым топиком. Ну ладно, пусть будет не очень
открытый, если тебе хочется. Плюс к этому — сапоги, последний писк, как же
без них... Потом продолжаю: — Сумки от Берберри были на распродаже, и ты
купила себе целых две. Нет-нет, погоди, ты ни одной себе не купила, потому
что — кто станет покупать сумки, которые никому не нужны? Нет, ты получила
премию, взяла горящий тур и как раз вернулась из отпуска, где подхватила
желтуху, так что теперь ты не просто отощала, но и цвет лица имеешь
классный. Он только что раздолбал свою машину, льет проливной дождь, и у
него украли один ботинок
. — И так далее и тому подобное. Говорят,
людям нравится мое внимание к деталям, и, когда Антон ушел к Лили, я
занималась самоврачеванием.
Сюжет, которым я себя утешала, включал бегство в какую-то далекую сельскую
коммуну под названием
Миллз энд Бун
. Естественно, на море. Несуществующее
такое море с огромными волнами, высоким прибоем и брызгами — все как
положено. Я пускалась в длительные, рискованные прогулки по берегу или в
горы, и, пока я так шаталась с угрюмым видом, меня замечал какой-нибудь
работяга фермер, и, хотя я уже черт знает как давно не подкрашивала корни,
он проникается ко мне симпатией. Конечно, он оказывается не простым
фермером, а еще и кинорежиссером или бывшим импресарио, который продал за
много миллионов свою новомодную студию. Во мне есть что-то эфирное, хрупкое,
но я, пережив такую душевную рану, разговариваю с ним грубо, когда он в
сельской лавке пытается со мной любезничать. Однако, вместо того чтобы
обозвать меня дурой и стервой, как было бы в реальной жизни, и возобновить
свои ухаживания за деревенской красоткой, он выбирает другое: утром
оставляет на моем крыльце два свежих яйца, разумеется, еще тепленьких, прямо
из-под курочки, как раз к завтраку. (Неважно, что обычно мой завтрак состоит
из маленькой шоколадки и трех мисок воздушной кукурузы.) Я делаю
восхитительный омлет, добавляю туда дикую петрушку, которую обнаруживаю в
огороде, доставшемся мне в придачу к дому. Или он приносит мне букет только
что сорванных полевых цветов, и, когда я вижу его в другой раз, я не
насмехаюсь насчет того, что, дескать, в такую тьмутаракань
Интерфлора
цветов не доставляет. Напротив, я говорю спасибо. И что лютики — мои любимые
цветы. (Ага, как же.) В некоторых случаях кончается тем, что я оказываюсь у
него на кухне, где вижу, как он нежно кормит из детской бутылочки маленького
барашка, и сердце мое начинает понемножку оттаивать. И оттаивает вплоть до
того прекрасного утра, когда я иду на прогулку, а от скалы вдруг
откалывается здоровенный кусок и увлекает меня за собой. О том, что здесь
ходить опасно, меня много раз предупреждали, но я, одержимая желанием
смерти, пропускала эти предостережения мимо ушей. Каким-то чудом работяга
фермер увидел, как меня уносит в море, примчался на тракторе с веревками и
спас меня с небольшого рифа, на котором я благополучно оказалась. Хоп.
Дальше — сплошная благодать.
TO: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Продолжение трагедии Сейчас ты узнаешь такое... Вчера вечером лежу я в постели и
утешаюсь фантазиями на тему кинорежиссера тире фермера, как вдруг слышу из
маминой комнаты какой-то шум. Сначала какой-то удар, потом она меня жалобно
зовет: Джемма, Джемма...
Точнее — Джем-ммаааааа... Джемммаааааа...
Я
бросаюсь к ней, чуть не падаю: она лежит на боку, как-то вывернувшись,
наподобие издыхающей трески, и хрипит: Сердце... — Оказывается, в жизни
тоже так говорят. — У меня плохо с сердцем
. Я поверила — она вся серая, грудь вздымается, глаза навыкате.Хватаю телефон так резко, что роняю его на пол.
Нет ничего более странного, чем звонить по номеру 999 — до сих пор
мне приходилось делать это всего однажды: на Антона напала невероятная
икота, а я была здорово пьяна. (Он вообще-то тоже, отсюда и икота.) Мы все
перепробовали, чтобы ее унять: холодный ключ по позвоночнику пускали, он
пробовал пить с другой стороны стакана, изучал выписку с банковского счета,
дабы убедиться, что он совсем на мели. В тот момент мне казалось, без
Скорой
не обойтись, но оператор меня грубо отшил. Сейчас — другое дело. Меня выслушали со всей серьезностью, велели
усадить маму в позу выздоравливающего
(что еще за хренотень?) и заверили,
что бригада уже выезжает. В ожидании машины я держала маму за руку и умоляла
не умирать. — Да уж лучше бы, — простонала она. — Отцу был бы
урок. Самый ужас в том, что у меня даже не было отцовского телефона.
Надо было стребовать с него номер этой суроволикой Колетт — на всякий
случай, — но самолюбие не позволило. Мама тяжело дышала и даже, можно сказать, хватала воздух — должна
признать, зрелище жуткое. А еще меня добивало мое невезение. Подумай только
— потерять за одну неделю обоих родителей! В воскресном гороскопе ничего
такого не говорилось. Помнишь, как мы с тобой, что ни осень, записывались на всякие
курсы (куда дольше трех недель никогда не ходили)? Так вот сейчас я
пожалела, что это были курсы йоги и испанского, а не первой медицинской
помощи. Может, я бы там научилась чему-нибудь, что помогло бы мне вернуть
мою мать к жизни. Я помнила что-то невразумительное насчет аспирина — он как-то
связан с сердечными приступами, да? Не то его надо дать, не то, наоборот,
категорически не давать... Издалека донесся вой сирен, он приближался, потом сквозь шторы
спальню озарили синие мигалки. Я рванулась вниз отпирать дверь, и уже через
десять минут, когда я открыла все цепочки и замки, двое дюжих молодцев (тебе
бы они понравились) вошли в дом, протопали наверх с носилками, пристегнули
маму и так же быстро протопали вниз. Я с трудом за ними поспевала. Носилки
пихнули в машину, я прыгнула следом, и маму стали подсоединять к
всевозможным мониторам. Мы мчались по улице, а парни следили за показаниями приборов, и
вдруг, уж не знаю, как я это поняла, но атмосфера в фургоне сменилась с
деловитой на какую-то неприятную. Парни загадочно переглядывались, а кол у
меня в животе стал еще тверже. — Она умрет? — спросила я со страхом. — Не-а. Потом один парень говорит: — С ней все в порядке. Никакого сердечного приступа нет. Это
не инфаркт. Все жизненные показатели в норме. — Но она задыхалась, — напомнила я. — И вся
посерела. — Скорее всего, это приступ паники. Сходите к участковому, он
вам выпишет валиум. Представляешь? Сирену отключили. Скорая
развернулась и куда
медленнее покатила назад. Нас доставили домой и высадили перед воротами. Мы
обе были в ужасе. Парни, надо сказать, держались вполне любезно. Выбравшись
из машины, я стала извиняться за то, что мы отняли у них время, а они
говорят: Ничего страшного
. Я вернулась в постель и, честное слово, сгорала от стыда, прямо-
таки пылала. Только сон накатит — тут же вспоминается этот срам, и я резко
вскакиваю. Я несколько часов не могла уснуть, а когда проснулась, была уже
суббота и надо было читать хвалебный отзыв о книжке Лили в Айриш тайме
.
(Прочтешь во вложении текст с их сайта.) Как же мне ненавистна эта жизнь! С другой стороны, хоть тебя поразвлечь. Но скоро ты обзаведешься
друзьями и перестанешь тосковать. Мне пора идти, потому что явился доктор Бейли (опять). Пожалуйста,
напиши мне и расскажи что-нибудь хорошее о Сиэтле. Целую, Джемма. P.S. Не стоило, конечно, тебя в это посвящать, но если тебе
любопытно, то, по мне, кофейный вкус был слишком резкий, и вообще, он лучше
сочетался бы с черным шоколадом, а не с молочным. Меня отпустили за лекарствами для мамы. Доктор Бейли прописал ей сильные
транквилизаторы. Потом что-то черкнул в своем блокноте и произнес:
— Пожалуй, антидепрессанты тоже не повредят.
Мама сказала:
— Мне нужен только один антидепрессант — чтобы вернулся мой муж.
— Такого еще нет в продаже, — заметил доктор Бейли уже на ходу —
он торопился на свой гольф.
Я поехала в ту же аптеку, где была пару дней назад. Там и люди внимательные,
да и вообще она ближайшая. Дверь звякнула, и кто-то сказал:
— Рад вас снова видеть.
Это был тот же мужчина, что спас мою жизнь в среду.
— Здравствуйте. — Я протянула рецепт. Он прочел и сочувственно
произнес:
— Присядьте пока.
Пока он копался за прилавком в поисках пилюль счастья для мамы, я
обнаружила, что у них там масса всего замечательного, чего я в тот раз
впопыхах не заметила.
Не просто обычный для аптеки набор болеутоляющих средств и микстур от кашля,
но еще и куча всяких недорогих кремов и, что меня больше всего удивило,
лаков для ногтей. К лаку для ногтей у меня особое отношение.
Несколько моих любимых вещей Любимая вещь № 2 Мои ногти: характеристика Всю жизнь терпеть не могу свои руки. Господь наградил меня коротенькими
ручками и ножками, а уж о пальцах и говорить нечего. Но где-то с полгода
назад, с подачи Сьюзан, я
занялась ногтями
. Что означает их наращивание,
выпрямление и прочие диковинные манипуляции. Самое потрясающее во всем этом
— они не смотрятся искусственно. Это просто очень хорошие ногти, хорошей
длины, хорошего цвета. (Меня бесит, когда ногти покрашены в демонический ярко-
красный цвет — прямо роковая женщина получается.)
Теперь, когда ногти у меня в порядке, я ощущаю себя по-новому. Я более
энергична, больше жестикулирую, мне лучше удается пугать подчиненных. Я могу
выразить нетерпение, постукивая кончиками ногтей по столу. Короткой дробью я
могу закруглить совещание.
Теперь я целиком завишу от своих длинных ногтей. Я без них — что Самсон без
его волос. Я чувствую себя голой и бессильной. И я больше не смеюсь заодно с
теми, кто потешается над девчонками, устраивающими трагедию из сломанного
ногтя, поскольку для меня сломать ноготь — то же самое, что для Супермена —
криптонит, то есть — смертельно.
Впервые в жизни я стала покупать лак для ногтей. Раньше в таких отделах я
чувствовала себя не у дел, но теперь наверстываю упущенное, и лака у меня —
на любой вкус. И матовый, и прозрачный, и перламутровый, и с блестками.
Единственная проблема — что делать, если на работе что-то не заладится, ногти-
то я теперь грызть не могу. Можно, конечно, обзавестись муляжами и грызть
их, заводят же люди себе фальшивые сигареты, когда бросают курить. А
действительно, может, курить начать?
К тому моменту, как аптекарь появился с пилюлями счастья в руках, я уже
выбрала себе лак: молочно-бежевого оттенка, какого бывает небо в январе. На
небе этот цвет выглядит ужасно, но на ногтях, как ни странно, очень даже
стильно.
— Приятный веселенький оттенок, — прокомментировал продавец.
Забавно слышать такое из мужских уст. Тем более что это вранье.
После этого он стал меня наставлять:
— Антидепрессанты принимайте раз в день, если пропустили — на другой
день дозу не удваивайте, пейте как обычно. Транквилизаторы принимайте только
в случае крайней необходимости, к ним очень привыкаешь. — Я припомнила,
что в среду он решил, что эти лекарства я беру для себя. Надо полагать, он и
сейчас думает, что все это хозяйство — мне. Но как ему сказать, что это для
мамы, я не знала.
— Спасибо.
— Берегите себя! — покричал он вслед.
Вернувшись к маме, я разволновалась. Мне надо было к себе. Накопились дела:
1. Стирка. 2. Мусорный бак. 3. Счета. 4. Видик (поставить на запись Я люблю 1988-й
). Кроме того, мне надо было попасть в город, чтобы:
1. Купить Коди подарок ко дню рождения. 2. Купить шикарные колготки к свадьбе Давинии (надо будет слиться
с гостями, хотя на самом деле я буду вкалывать. Нет, надо точно потребовать
надбавку на экипировку, столько вещей покупать приходится! Шляпки, вечерние
платья — много чего). 3. Сделать ногти. В ту же секунду, как я поднялась с кресла, мама каким-то образом учуяла мои
намерения и встревоженно спросила:
— Куда ты собралась?
— Мам, мне надо съездить домой. У меня там стирка и...
— Это надолго?
— Ну, несколько часов...
— Стало быть, к трем ты вернешься? Почему бы тебе не привезти грязное
сюда? Я бы тебе постирала.
— Да что ты, не стоит.
— Я делаю это намного лучше тебя.
— Да, но у меня еще и другие дела есть.
— А как же я? Ты ведь не оставишь меня одну?
Я уехала. В животе у меня сидел страх, как мешок камней. Должен же быть хоть
кто-то, кого можно призвать на помощь. Но, перебрав в уме все варианты, я
пришла к выводу, что выбор невелик.
1. Братья-сестры? У меня их нет. 2. Заботливый супруг? Тоже нет. 3. Мамины братья-сестры? Тоже нет. Мама, как и я, была
единственным ребенком в семье — судя по всему, у нас это
традиция. Папины братья-сестры? Стоп! Две сестры, но одна живет в Род-
Айленде, а другая — в Инвернессе. Был еще брат, Лео, но он умер семь месяцев
назад от обширного инфаркта, когда покупал для своей дрели новое сверло. Это
был страшный шок, который усугубился, когда через какой-то месяц умерла и
его жена Марго, одна из маминых лучших подруг. Вы, наверное, подумали, что
ее свело в могилу разбитое сердце. А вот и нет — она просто, не затормозив,
завернула за угол дождливым вечером и влетела в каменную стену. Жуть, тем
более — следом за дядей Лео. Марго была забавная, и, хотя я с ней виделась
только на свадьбах, на рождестве и прочих семейных торжествах, даже я по ней
тосковала. 5. Соседи? Лучший вариант, который я могла придумать, была
зловредная миссис Келли. Осознание сего факта далось мне нелегко, поскольку
всегда, сколько я себя помнила, наш переулок жил одной семьей; все семьи
были примерно одного возраста. Теперь же — и я этого даже не заметила —
преобладали люди более молодые. Когда произошла эта перемена? Когда все
начали умирать или переезжать в более удобные
квартиры, это последнее
пристанище перед тем, как переселиться в просторные небесные
апартаменты? 6. Друзья? Маму с папой нельзя назвать членами большой компании,
больше того, все мамины друзья — они и папины тоже, родители ведь пара
и
общались с другими парами
, да и вообще всех других людей воспринимают как
милая или неподходящая пара
. Иначе как Бейкеры
или Тиндалы
они своих
друзей не называют. (С мистером Бейкером папа играет в гольф.) 7. Мамин духовник? Святой отец такой-то? Надо
попробовать. Удачное ты выбрал время, чтобы нас бросить, Ноуэл Хоган, мерзавец этакий.
Ничего не скажешь. Мне не давала покоя мысль:
А вдруг он никогда не
вернется? Вдруг это навсегда? Что я буду делать, если мама начнет задыхаться
всякий раз, как я ухожу? Как быть с работой? Как мне вообще жить?
Утром в понедельник я, кровь из носа, должна была быть на работе. Кроме
шуток. Хоть умри. Давиния попросила о личной встрече, а кроме того, нужно
было съездить в Килдэр, проверить площадку и убедиться, что шатер возводят в
нужном месте. Знаю, это покажется полным безумием, но с Уэйном Дифни такое
однажды действительно случилось (ну, Уэйн Дифни — вы его знаете, он из
группы
Лэдс
, такой придурочный, с идиотской прической). Его свадебный
шатер построили не на том поле, времени разбирать его и монтировать снова
уже не оставалось, так что фермеру, которому принадлежала земля, пришлось
отвалить астрономическую сумму. Слава богу, это было не наше агентство, и
все равно основы Организации торжеств в Ирландии оказались подорваны.
И вот в воскресенье вечером, мучимая чувством вины и самозащиты, я отключила
у телевизора звук и объявила:
— Мам, мне завтра просто необходимо быть на работе. Она не ответила и
продолжала смотреть на безмолвный экран так, словно не расслышала моих слов.
День прошел ужасно, мама не пошла к мессе, и если вы не знаете, что такое
Мама — Ирландская Католичка, то вам не понять всей серьезности этого
события. Мама — Ирландская Католичка (назовем ее МИ К) ни за что не
пропустит мессу, даже если у нее обнаружится водобоязнь и пена пойдет изо
рта — она просто принесет с собой пачку бумажных платков и будет вытираться.
Если у нее отвалится одна нога, она прискачет на другой. Если отвалится и
другая, она придет на руках, умудряясь при этом приветливо махать соседям,
проезжающим мимо на машинах.
В десять часов в воскресенье я прервала мамин увлеченный телепросмотр — она
с безучастным видом сидела перед недельной сводкой биржевых новостей.
— Мам, нам не пора собираться на мессу?
Тут я внезапно вспомнила, кто была та четвертая Мэри, которая переехала.
Никакая это была не Мэри. Это была миссис Прайер, Лота. Неудивительно, что я
сразу не вспомнила. Должно быть, сейчас мне помогла предстоящая месса,
поскольку мама как-то раз сказала:
Очень люблю Лоту, хоть она и лютеранка
.
Но прошлым летом Лота отправилась на небеса — участвовать в конкурсе
чечетки, — а мистер Прайер продал дом и перебрался в приют.
Мама, похоже, меня совсем не слышала, и я повтори
...Закладка в соц.сетях
