Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
...ла:
— Мам! Нам пора собираться к мессе. Я тебя отвезу.
— Я не поеду.
У меня в животе засосало.
— Ладно, пойдем пешком.
— Я ведь сказала: я не пойду! Все будут на меня глазеть.
Я прибегнула к фразе, которую слышала от нее с детства всякий раз, как демонстрировала эгоцентризм.
— Не глупи, — сказала я. — Все заняты только собой. Кому
охота на тебя смотреть?
— Всем, — горестно проговорила мама, и, правду сказать, была
права.
В обычной обстановке одиннадцатичасовая месса у мамы именовалась
променадом
. Иными словами, для нее с подружками это был выход в свет. Если
кто-то из соседей покупал себе новое зимнее пальто, его впервые
демонстрировали публике именно на одиннадцатичасовой мессе.
Но сейчас мама превратилась в брошенную жену, и новые пальто никого не
интересуют — а таковых можно было ожидать как минимум одно или два, ведь на
дворе январь, время больших распродаж. Все косые взоры и перешептывания
будут обращены в сторону мамы и ее одиночества, а, к примеру, бордовое
пальто из шерсти пополам с полиэстром, так удачно добытое, предположим,
миссис Парсонс за четверть цены, будет оставлено без внимания.
Так что к мессе мама не пошла, она провела еще один день в халате, а теперь
отказывалась меня слышать.
— Мам, посмотри на меня, пожалуйста. Мне завтра непременно нужно быть
на работе.
Я совсем выключила телевизор, и она с обиженным видом повернулась ко мне.
— Я же смотрю!
— Ничего ты не смотришь.
— Возьми отгул.
— Мам, утром я должна быть на работе. И вообще, в предстоящие несколько
дней каждая секунда будет на вес золота.
— Это результат неумелого планирования, когда все оставляют на
последний момент.
Ничего подобного. Арендовать шатер стоит двадцать тысяч евро в день, вот
поэтому и приходится многие вещи оставлять на те несколько дней, что он у
нас.
— А Андреа не может это сделать?
— Нет, это моя обязанность.
— И во сколько ты вернешься? Во мне поднялась паника. Обычно при таком
заказе я просто живу на объекте, и если минуту и выкроишь от работы, то
только для драгоценного сна. Но сейчас было похоже, что мне придется изо дня
в день мотать из Дублина в Килдэр и обратно и дважды в день тратить на
дорогу по час двадцать. Два часа сорок минут потерянного сна. Каждый день.
О-о!
Звонок будильника в шесть часов утра в понедельник застал меня в слезах. Не
потому, что было шесть часов утра, а потому, что мне взгрустнулось по отцу.
Прошедшая неделя была самой странной за всю мою жизнь — я пребывала в шоке и
непрерывных заботах о маме. Теперь все отошло на второй план, и
единственное, что у меня осталось, — это грусть.
Слезы заливали мою подушку. Как неразумное дитя, я только хотела, чтобы папа
вернулся и все опять стало как раньше.
Он же мой отец, он должен быть дома. Он был тишайший человек, все больше
молчал и слушал маму, и все равно — его отсутствие в доме ощущалось почти
физически.
Это все моя вина. Я мало уделяла ему внимания. Я им обоим мало уделяла
внимания. А все из-за того, что решила, будто они очень счастливы вдвоем. По
сути дела, я об этом даже не задумывалась, такими они казались мне
счастливыми. Никогда не доставляли мне забот, просто жили в согласии где-то
рядышком, совершенно довольные друг другом. Ну хорошо, отец ходил на работу
и ездил играть в гольф, мама же все время сидела дома, но у них было много
общих интересов — кроссворды, поездки в Уиклоу на природу, и они увлеченно
участвовали во всяких местных затеях для любителей детективного жанра типа
поиска воображаемого убийцы. Однажды они даже ездили на уик-энд под девизом
Таинственное убийство
, хотя, мне кажется, это оказалось не совсем то, чего
они ожидали: они рассчитывали на некое подобие серьезного расследования, на
какие-то
зацепки
, которые привели бы их к
злодею
. А их нагрузили
выпивкой, рассовали по каким-то чуланам, где их потом с хихиканьем
поймали
такие же
сыщики
.
Что, если папа уже давно несчастлив? Он всегда был таким симпатичным, мягким
и учтивым человеком — что, если под этим скрывалось нечто мрачное, например,
депрессия? Что, если он долгие годы лелеял мечту о другой жизни? До сих пор
мне не приходилось думать о нем как о личности, только как о муже, отце и
любителе гольфа. Сейчас в нем открылось нечто гораздо большее, и глубина
этой неразведанной территории меня пугала и приводила в замешательство.
Я выползла из постели и пошла одеваться.
К десяти утра площадка в Килдэре напоминала киносъемочную — повсюду
грузовики и люди.
Я надела наушники и стала похожа на Мадонну во время ее мирового турне в
девяностом году, разве что бюстгальтер не так топорщится.
Из Англии привезли шатер, и семнадцать из двадцати нанятых для этой цели
рабочих уже прибыли его монтировать. Я заказала четыре биотуалета, команда
плотников трудилась над временным помостом, а я по телефону уговорила
таможенника впустить в страну рефрижератор с тюльпанами.
Когда доставили мармиты для кухни (на два дня раньше, но это лучше, чем если
бы их не привезли вовсе), я села в кресло, включила обогреватель и позвонила
на работу отцу, чтобы еще раз попросить его вернуться.
Он мягко, но решительно отказался, и мне пришлось поделиться с ним
опасениями, которые меня уже Давно мучили.
— Пап, а как у мамы будет с деньгами?
— Ты не получала письма?
— Какого письма?
— Я послал письмо, там все сказано.
Я тут же позвонила маме, она схватила трубку и выдохнула:
Ноуэл?
Сердце у
меня упало.
— Мам, это я. Мы получали письмо от отца? Ты не могла бы сходить
проверить?
Она отлучилась и быстро вернулась.
— Да, есть тут какой-то официальный конверт, адресованный мне.
— Где он был?
— На подоконнике, где все другие письма.
— Но... почему ты его не вскрыла?
— Видишь ли, корреспонденцией всегда ведал твой отец...
— Но это письмо от папы. От папы — к тебе. Ты не могла бы его
распечатать?
— Нет. Дождусь, когда ты вернешься. Ах да, и еще приезжал доктор Бейли,
выписал мне снотворное. Как я теперь его получу?
— Сходи в аптеку, — посоветовала я.
— Нет. — Голос у нее дрогнул. — Я из дома не выйду. Может, ты
заедешь? Аптека открыта до десяти, ты же уже будешь дома к этому времени?
— Постараюсь. — Я положила трубку и закрыла лицо руками. (Случайно
нажала кнопку повторного набора и снова, как в
Дне сурка
, услышала мамин
вздох:
Ноуэл?
)
С площадки я ушла в половине девятого. Это было все равно что взять пол-
отгула. Я гнала на полной скорости, и меня никто не останавливал, примчалась
к маме, схватила рецепт и рванула в аптеку. Слава богу, знакомого
лучезарного продавца не было. Я протянула листок скучающей девице, но тут из
подсобки выглянул мой благодетель и, как старой знакомой, бодро пропел:
Приветствую вас
. Интересно, подумала я, он тут и живет? Питается
диабетическим сахаром и пастилками от кашля, а ночью приклоняет голову к
коробке с упругим лейкопластырем.
Он взял рецепт и сочувственно пробормотал:
— Не спите? — Вгляделся в мою физиономию и покачал головой. —
Да, антидепрессанты в начале лечения часто дают такой эффект.
Его сострадание — хоть и совершенно не по адресу — было мне приятно. Я
благодарственно улыбнулась и поспешила к маме. Мы сразу сели за папино
письмо.
Оно оказалось от его адвоката. Господи, неужто все так серьезно? Хотя от
усталости буквы у меня перед глазами так и плясали, суть я все-таки
ухватила.
Папа предлагал так называемое
промежуточное финансовое урегулирование
.
Формулировка звучала зловеще, поскольку предполагала в последующем наличие
более постоянного
финансового урегулирования
. В письме говорилось, что он
станет выплачивать маме определенное ежемесячное содержание, которое
позволит ей оплачивать текущие счета, включая закладную.
— О'кей, давай прикинем. Сколько вы платите по закладной?
Мама уставилась на меня с таким видом, словно ее попросили объяснить теорию
относительности.
— Ну, хорошо. А коммунальные платежи? Сколько примерно вы платите за
электричество?
— Я... я не знаю. Все счета оплачивает отец. Извини, — сказала
она, и я поняла, что продолжать бессмысленно. Причем — все.
Трудно поверить, но когда-то мама работала. В машбюро, где и познакомилась с
отцом. Но когда забеременела мною, она ушла с работы: предыдущий выкидыш
научил ее быть осторожной. Может, она в любом случае бросила бы работу после
моего рождения, поскольку в ее время именно так поступали все ирландские
женщины. Но если все другие мамаши, сдав детей в школу, возвращались к
труду, то моя мама этого не сделала. Она говорила, что я ей слишком дорога.
Если говорить более прозаически, мы просто не нуждались в деньгах, нам их
всегда хватало, хотя папа так и не дослужился до высокого положения,
персонального
Мерседеса
и все такое.
— Ну что ж, достаточно, — вздохнула я. — Давай спать.
— Тут еще кое-что, — сказала мама. — У меня сыпь. — Она
вытянула вперед ногу и распахнула халат. Сомнений не было: ляжка была
усыпана красными волдырями.
— Надо показаться врачу. — У меня дрогнули губы. Истерика.
Мама тоже рассмеялась.
— Позвоню доктору Бейли и попрошу еще раз к нам прийти.
В аптеку я больше не поеду. Этот симпатичный парень в халате решит, что я
совсем спятила.
Во вторник утром в Килдэре творилось нечто несусветное. Прибыли дизайнер по
интерьеру и восемь его помощников, им предстояло превратить пропахший мокрой
травой шатер в сверкающую сказку
Тысячи и одной ночи
. Но шатер еще был не
до конца смонтирован, и обе группы пытались работать параллельно. Когда же
один из строителей грязными сапогами прошелся по полотнищу из золотистого
атласа, разразилась война.
Дизайнерша, мощная тетка по имени Мэри, обозвала несчастного
нескладным
животным
.
Однако тот воспринял это выражение как невероятно смешное и все твердил:
Нет, мужики, вы только послушайте: я — нескладное животное. Животное!
Потом, в свою очередь, он обозвал Мэри
жирной гермафродиткой
, что было
чистой правдой, но не вполне отвечало задачам гармоничной совместной работы,
и мне пришлось применить все свое дипломатическое искусство, чтобы
предотвратить дальнейшие взаимные нападки. (Куда уж дальше?)
Когда спокойствие было восстановлено, я вышла в чисто поле в надежде
спокойно позвонить тете Гвен в Инвернесс.
Своим немного визгливым голосом она принялась выражать восторги по поводу
моего звонка, спрашивать, сколько же мне сейчас лет, но я ее грубо оборвала
— ничего другого не оставалось, времени было в обрез. Я вкратце обрисовала
ситуацию с отцом и завершила словами:
Я подумала, может, тебе следовало бы
с ним поговорить?
Тетя Гвен мгновенно превратилась в Неуверенную Старушку.
— Ну... я не знаю... Я не смогу... Это не мое дело... Девушка,
говоришь? А что я ему скажу?
Тут мое внимание отвлекли: дизайнеры и строители дружно высыпали из шатра на
улицу и, как я с ужасом осознала, изготовились к бою. Несколько строителей
уже закатывали рукава, а один из парней-декораторов угрожающе помахивал
бутылкой минералки. Пора идти.
— Да, спасибо, тетя Гвен, — быстро буркнула я и, не дослушав ее
жалкие оправдания, закрыла мобильник и направилась к месту событий.
Позже я попробовала позвонить тете Айлиш в Род-Айленд. Но она связалась с
дурной компанией, любителями психотерапии, которые под страхом смерти не
способны ни на какое решение. Ее ответ был таков:
Мы все взрослые люди.
Твой отец сам отвечает за то, как проживет свою жизнь, — точно так же,
как мать отвечает за свою
.
— Иными словами, твой ответ —
нет
?
— Нет. Это не
нет
, а предоставление им нового шанса. В слово
нет
я
не верю.
— Но ты его только что произнесла.
— Нет, я его не говорила.
Потом я звонила еще Джерри Бейкеру, папиному партнеру по гольфу, который
натужно рассмеялся, как бы с сожалением.
— Я так и знал, что ты со мной свяжешься. Точнее — твоя мама. Полагаю,
ты хочешь, чтобы я с ним поговорил?
— Да! — Слава богу, есть хоть один человек, готовый помочь. —
Поговорите?
— Давай не будем торопить событий. В свое время он сам образумится.
Безутешная, я позвонила миссис Тиндал — в надежде, что она возьмет маму под
свое крыло. Дохлый номер. Она держалась подчеркнуто холодно, потом сделала
вид, что к ней кто-то пришел, чтобы только отделаться от меня.
Мне доводилось слышать сетования брошенных жен на то, как их
подруги
больше не желают с ними знаться из опасения, что они уведут у них мужей. Я
всегда считала это навязчивой идеей, но это оказалась правда.
В тот день я попала домой только к часу ночи. Мама еще не ложилась, но, к
моему удивлению, выглядела немного лучше. Помертвелое, истерзанное выражение
глаз несколько смягчилось, и настроение у нее явно улучшилось. Вскоре я
узнала причину.
— Я прочла эту книгу, — бодро сообщила она.
— Какую книгу?
— Ну, эту —
Колдунью Мими
. Очень милая штучка.
— Правда? — Я вдруг испугалась. Мне вовсе не хотелось, чтобы эта
писанина кому-то нравилась,
— Она меня очень взбодрила. И ты даже не сказала, что ее написала Лили!
Я только тогда поняла, когда увидела сзади на обложке ее фотографию. Это
огромное достижение — написать книгу. — Потом она задумчиво добавила: —
Я ее так любила, эту Лили. Она такая милая.
— Прости, но она увела у меня парня, ты забыла?
— Ах да. Она и еще что-нибудь написала?
— Еще одну, — отрезала я. — Но ее не издали.
— Почему это? — возмутилась мама.
— Потому что... потому что она никому не понравилась. — Я была
несправедлива. Некоторым литагентам книжка, можно сказать, понравилась. Ну,
почти. Вот если бы убрать этот вот персонаж... Да место действия перенести в
Мэн... Или переписать ее в настоящем времени...
Лили годами писала и переписывала эту книгу — как бишь она называлась? Что-
то похоже на минералку... Ах да,
Кристальные люди
, вот как. Но даже после
того, как она внесла все изменения, никто не захотел ее печатать. Тем не
менее она умудрилась получить отказ не у одного или двух, а сразу у трех
агентов, что произвело на меня неизгладимое впечатление.
— Я дам эту книжку почитать миссис Келли, — сказала мама. — Она любит хорошие книги.
Тот факт, что маме понравилась книжка Лили, вернул меня в состояние
возбуждения, которое несколько померкло под воздействием событий этой жуткой
недели. На другой день, как только выдалась возможность, я позвонила Коди. В
конторе его не оказалось, пришлось звонить на мобильный. Он тяжело дышал, из
чего я заключила, что застала его на беговом тренажере. Или в разгар
полового акта.
— Как там с книжкой Лили?
— Ну, мир не перевернулся.
— Слава богу.
— Да будет тебе.
— Пошел ты!
Потом Коди с сомнением спросил:
— Сама-то прочла?
— А как же! В жизни большей чуши не читала. А ты?
— Прочел.
— И?
Он помолчал.
— По-моему... вообще-то чудесная книжка.
Я решила, это он так язвит — это же Коди.
Но тут поняла, что он говорит без сарказма, и помертвела от ужаса. Если даже
такой прожженный циник, как Коди, нашел эту книгу
чудесной
, значит, так
оно и есть.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Колдовское зелье В субботу Коди отмечал день рождения. Продолжать? Он собрал в
Мармосете
,
самом новом ресторане Дублина, двадцать ближайших друзей и злился, что я не
применила всех своих организаторских способностей. Сказать по правде, я и
пошла-то по той только причине, что его я боюсь больше, чем маму. Как бы то
ни было, если в двух словах, гора с плеч оттого, что свадьба Давинии прошла
без крупных проколов да плюс напряжение от наших домашних катаклизмов
привело к тому, что я наклюкалась до беспамятства.
Я, конечно, предвидела возможные последствия и разработала хитроумный план
действий, чтобы не напиться: я решила, что вино я пить не буду, поскольку,
когда тебе без конца подливают, следить за количеством выпитого не
представляется возможным. Я лучше стану пить водку с тоником, причем после
каждой порции — в этом и состояла хитроумная часть — буду перекладывать
лимон в новый стакан. Таким образом я сумею контролировать количество, и
когда лимонных ломтиков в стакане наберется столько, что для водки места не
останется, можно будет отправляться домой. Все очень просто, скажи?
А вот и нет.
Я пришла в числе последних, не только потому, что мама под всевозможными
предлогами меня задерживала, но и из-за того, что этот
Мармосет
принадлежит к числу тех жалких заведений, которые, видите ли, не считают
нужным кричать на каждом углу о своем существовании — ни названия, ни
адреса, ни витрин. Точь-в-точь как вели себя новомодные заведения в Нью-
Йорке или Лондоне лет пять назад. Ну так вот. Вхожу я, а во главе стола,
конечно, наша Принцесса Коди. Принимает подарки. Тут мне пришлось
понервничать, поскольку в тот день мама впервые, с тех пор как все это
началось с отцом, отпустила меня по магазинам, и я от возбуждения металась и
не знала, с чего начать и что купить. И вот, вместо того чтобы купить
подарок Коди на день рождения, я покупаю — ты не поверишь — ведерко для
угля. Не спрашивай зачем, просто оно мне приглянулось; я рыскала по
хозяйственному отделу в
Дане
, и оно вдруг попалось мне на глаза, и я
поняла, что хочу такое. Затем — только никому не рассказывай — я отправилась
в отдел игрушек и купила себе волшебную палочку — как у феи в сказках. Это
сверкающая серебристая звезда на палочке, а вокруг нее — сиреневый пух. Мне
стыдно признаться (я просто в замешательстве), как сильно мне захотелось ее
иметь. Думаю, это из-за того, что папин уход словно лишил меня детства, и
это была попытка его вернуть.
Что я, собственно, хочу сказать? То, что времени у меня осталось, только
чтобы купить Коди бутылку шампанского, прилепить к ней подарочный бантик,
который изрядно поистрепался, прежде чем попасть по назначению. При виде
подарка Коди скривился и высокомерно изрек:
— Бьюсь об заклад, в этот бантик вложен глубокий смысл.
Я хотела было развернуться и уйти домой, смотреть с мамой сериал.
— Я здесь не для того, чтобы выслушивать оскорбления, — объявила
я. — Уверяю тебя, мне есть куда пойти.
И тут он — поднять флаги! — извиняется и велит Тревору уступить мне
место по правую руку от себя.
Обычная для Коди тусовка: горластые, смазливые, охочие до веселья. У всех
мужиков маникюр, а бабы все ухоженные и хорошо знакомые с
Берберри
. Была
Сильвия, Дженнифер, еще какие-то — не упомнишь, как зовут.
Я с жаром принялась за водку с тоником и, надо признать, прекрасно провела
вечер. Как в старые добрые времена. Потом я сказала Коди, что мне жутко
нравится есть с большой тарелки — поскольку после того, как мама расколотила
всю посуду, мы с ней приспособились питаться с пирожковых тарелочек — купить
новую посуду мне недосуг.
Тогда Коди постучал ножичком по бокалу (при этом даже не заметив, что уронил
себе в шампанское кусочек зелени), призвал всех к тишине и заставил меня
рассказать о том, как нас бросил папаша. Поскольку я в этот момент уже
приступила к шестой порции водки с тоником, такое предложение не показалось
мне чем-то ужасным, а наоборот — невероятно забавным. Весь стол обратился в
слух, все так и покатывались со смеху, слыша, как теперь выглядит мой отец,
как к нам приезжала
Скорая
и сколько раз за последнее время я ездила в
аптеку. Затем я поведала о том, какая у меня выдалась неделя, как я изо дня
в день поднималась в пять утра и возвращалась из Килдэра к часу ночи. Как
утром в день свадьбы Давинии большая часть биотуалетов оказалась в плачевном
состоянии, никто их даже не чистил, не считая это своей обязанностью,
поэтому мне пришлось завернуть рукава торжественного наряда, облачиться в
фартук и взяться за щетку. При этом мне пришлось оставить на голове свой
изысканный убор из павлиньих перьев, поскольку найти чистое место, куда его
пристроить, мне не удалось.
В тот момент мне это занятие казалось тошнотворным, но, когда я поведала о
нем гостям Коди, мне стало весело. Вот умора! Я хохотала до слез. Сильвия и
Реймонд отвели меня в туалет, чтобы привести в порядок, после чего я
заказала еще водки с тоником и продолжила веселиться.
Я рассказала всем и каждому о новых шоколадных батончиках
Тирамису
—
включая официантов и людей за соседними столиками.
Что было потом, помню смутно. Помню, что счет принесли какой-то немыслимый,
что на меня все набросились, поскольку водка с тоником оказалась по десятке
за порцию, а я их выпила не меньше одиннадцати. Еще более смутно вспоминаю,
как я отказывалась уходить, мотивируя тем, что в стакане с моими лимонными
ломтиками еще оставалось место. Дальше — не то во сне, не то наяву — я с
Коди и Сильвией села в такси и умудрилась шарахнуть дверцей себе по уху — и
сегодня у меня ухо такое пунцовое, что, наверное, это было наяву. Больше
ничего не помню...
Я остановилась. Если продолжение не ужать, это послание разрастется до
размеров
Войны и мира
. Потому что наутро после гулянки у Коди я проснулась
в своей постели, в своей квартире, и не успела осознать, что лежу внутри
пододеяльника, как во мне поднялось дурное предчувствие. Мне сразу
показалось, что что-то со мной не так, и дальнейшие изыскания установили,
что я лежу одетая, но при этом лифчик у меня под платьем расстегнут, а
трусики спущены, хотя колготки на месте. Как только я все это поняла, мне
стало настолько неудобно, что терпеть дальше я оказалась не в силах.
Пока я извивалась, пытаясь привести себя в более удобоваримый вид, я бросила
взгляд в сторону и — не поверите — увидела распростертым на полу мужчину — в
позе, в какой обычно полицейские обнаруживают труп и обводят его мелом.
Темные волосы, в костюме. Я понятия не имела, кто он такой. Ни малейшего. Он
открыл один глаз, прищурился на меня и сказал:
— Доброе утро.
— Привет, — ответила я.
Он открыл второй глаз, и мне показалось, я все же его знаю. Лицо точно было знакомое, без сомнений.
— Оуэн, — подсказал он. — Мы познакомились вчера в
Хэммане
.
Хэмманом
назывался новый популярный бар — хоть убейте, я не помнила, что
побывала там вчера вечером.
— Почему ты лежишь на полу? — спросила я.
— Потому что ты меня вытолкала с кровати.
— Почему?
— Вот уж не знаю.
— А ты там не замерз?
— Окоченел.
— На вид ты совсем молоденький.
— Двадцать восемь.
— Я старше. — Я оглядела комнату и спросила: — А что тут делает
мое ведерко для угля?
— Ты принесла его сюда мне показать. Ты вчера всем его расхваливала как
предмет своей величайшей гордости. И не без оснований, надо признать, —
добавил он. — Миленькое ведерко.
Он надо мной смеялся, а я хотела, чтоб он побыстрей убрался, чтобы можно
было снова уснуть, а проснувшись, обнаружить, что все это мне привиделось.
— Ты в жутком виде, — посочувствовал он. Наблюдательный
мальчик. — Я сделаю тебе чашку чая и уйду.
Я вскрикнула:
— Только не чай!
— Тогда кофе?
— Валяй.
Следующее, что я помню, — я резко проснулась. Губы как пергамент, в
голове только одна мысль: все это мне только приснилось. Но рядом со мной
стоял кофе — ледяной: по-видимому, я провалилась в кому, не сумев сделать
глоток. На туалетном столике по-прежнему красовалось ведерко для угля, зато
все множество красивых баночек и флакончиков — лак для ногтей, тональный
крем, пудра — было разбросано и рассыпано по полу и глядело на меня с
укоризной тряпичной куклы, попавшей в автомобильную катастрофу.
Все это было ужасно. Стоило мне подняться, как ноги подкосились при первом
же шаге. В гостиной все
...Закладка в соц.сетях
