Жанр: Любовные романы
Напрасные опасения
... но сейчас мне
иногда кажется, что мы разрываем на части самих себя.
Харпер прислонился головой к дверному косяку. Никки видела его бледный,
суровый профиль. Она знала основную черту в сложном, противоречивом
характере этого человека — он защитник, и она безошибочно нанесла ему удар,
так как единственное, что было ему не под силу, — это защитить ее от
самой себя.
Она и не знала, что способна на подобную жестокость, когда ей причиняют
боль.
— Я виню себя, — с кривой усмешкой сказал Харпер.
Этот высокий, сильный, властный мужчина был сейчас абсолютно уязвим. У Никки
сжалось сердце, ведь, как бы ни было ей плохо сейчас, любить его она будет
всегда.
Нежно рассмеявшись, она сказала:
— Я вижу, что ты меня понял. Харпер сморщился и тяжело вздохнул.
— Мне не следовало привозить тебя сюда, — жестко произнес
он, — и позировать для этой проклятой картины, тем самым вынуждая тебя
так напряженно работать...
Острая боль заставила ее ехидно спросить:
— Ты так быстро устал от меня, милый?
Взгляд его горящих глаз был ужасен — казалось, у него внутри все умирало.
Он'молча смотрел на нее. Горечь, напряжение и — враждебность к нему как к
любовнику, бушевавшие в душе Никки, исчезли. Теперь она теряла Харпера-
друга.
Взгляд ее больших, широко раскрытых глаз был беззащитен. Она печально
прошептала:
— Харпер, почему мы не можем перестать желать невозможного?
— Никки! — Харпер со стоном протянул к ней руки.
Она прикрыла пальцами рот, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся из горла,
сделала шаг вперед и тут же очутилась в кольце его рук, которые скоро
неминуемо оттолкнут ее.
Происходящее было просто немыслимо. Как может человеческий разум вмещать в
себя столь разные желания? Как может Харпер ласково гладить ее по лицу,
зная, какое будущее он им уготовил? Как он может так страстно и так нежно
целовать ее и не ощущать невыносимой, сводящей с ума тоски?
У нее самой слегка помутилось в голове, когда его губы с невероятной
жадностью прильнули к ее рту. Она ненавидела его, ей было противно
собственное физическое влечение, но, когда Харпер поднял голову от ее лица,
она порывисто обхватила руками его шею и притянула к себе.
Она добилась того, что у него наступила разрядка, ибо она довела его до
неуправляемого состояния, одновременно соблазняя и моля. Сначала она не
поняла, что происходит, а Хар-пер поднял ее на руки, понес в дом и стал
быстро подниматься по лестнице. Каждый шаг будил ее воображение: что
произойдет дальше, в его комнате?.. Она была полна горячего, непреодолимого
вожделения, но реальность превзошла все ожидания.
Куда подевался неистовый, но утонченный любовник? В нее впилось, терзая,
большое нагое тело, не знающее преград своей похоти и вызывающее у нее
ответный атавистический порыв. В потрясенном сознании Никки все
запечатлелось отрывочными кусками: его прерывистое, бессвязное бормотание;
блестящая от пота кожа; ее пальцы, вцепившиеся ему в волосы, царапающие
спину. Он предугадывал ее телодвижения, а неподвластный им обоим водоворот
вожделения засасывал их и кружил, доведя наконец до кульминации.
Ее друг и любовник оказался самым лучшим учителем любви. Никки уже познала,
что физическая близость — это искусство чувственности и сладострастия,
полное высвобождение эмоций; что секс — это нежность, смех и ласка. Теперь
же ее эротическое образование пополнилось еще одним уроком — их соитие несло
в себе привкус горечи и отчаяния. Она чувствовала, что любви приходит конец.
А когда их тела разомкнулись и он лежал, прижав ее к своей тяжело
вздымавшейся груди, у Никки из глаз полились слезы и стали капать на его
покрытое потом тело. Она прижалась трясущимися губами к отчаянно
пульсирующей жилке у него на шее, вложив в поцелуй всю душу и думая при
этом:
Скоро я покину его
.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
На следующее утро Харпер должен был уехать очень рано, так как провел в
Оксфорде лишнюю ночь. Рассвет едва забрезжил, а он уже нежно целовал Никки
на прощанье. Она вздрогнула, всхлипнула в полусне, но не увидела, как
болезненно исказилось его лицо. Нагнувшись, он осторожно убрал спутанные
пряди волос у нее со лба и что-то ласково прошептал ей на ухо, от чего она
перестала судорожно цепляться за его пустую подушку, а напряженные складки
на лбу разгладились.
Ей казалось, что она видит сладкий сон, но, как все подобные сны, он быстро
кончился, и она снова спала беспокойно до утра, а проснувшись, вспомнила
вчерашний день. Второй такой любовной ночи она не вынесет, не сможет и
забыть отчаяние, охватившее ее вчера, поэтому ей надо уехать, и сделать это,
пока их отношения не завершились горьким и неизбежным разрывом.
У каждого человека есть свой предел. Свой она только что осознала. Будь она
более великодушна и терпелива или более хитра и практична, она, возможно,
боролась бы за свою любовь и в конце концов победила бы. Но она этого просто
не выдержит.
Правда, на одну уступку она заставит себя пойти, так как слишком любит,
уважает Харпе-ра и испытывает к нему огромную благодарность за его щедрую
дружбу. Она сама скажет ему о решении уехать. Убежать за его спиной было бы
трусливым и недостойным поступком, ведь между ними было так много хорошего.
Она обязана все ему сказать. И еще она должна объяснить свое вчерашнее
поведение Чарлзу.
Никки хотела сразу поехать в Лондон, чтобы поговорить с Харпером сегодня же
вечером, но после ленча позвонила его секретарша и сообщила, что он
неожиданно был вынужден на несколько дней улететь в США.
Пришлось набраться терпения и подождать. И, как все последнее время, она
постаралась отвлечься от своих переживаний, с головой уйдя в работу над его
портретом.
Когда Чарлз вернулся из школы, Никки в тщательно продуманных выражениях
объяснила ему, что произошло вчера, и сказала, что скоро уедет. Он заплакал,
чем очень ее растрогал. Обнявшись, они проговорили целый вечер допоздна. Энн
время от времени заглядывала в малую гостиную и видела две прижавшихся друг
к другу темных головы. На следующее утро Чарлз встал с распухшими от слез
глазами и не пошел в школу, но экономка и слова ему не сказала.
Прошла неделя, а от Харпера не было никаких вестей. В четверг вечером Никки
с надеждой подумала, что уж завтра-то он наверняка должен вернуться. Она
боялась, что не смо-жет дольше ждать, так как с каждым прошедшим часом ее
решимость понемногу улетучивалась.
В пятницу она закончила рисовать пораньше, к приходу Чарлза из школы, чтобы
провести с ним как можно больше времени. Он помогал ей в мастерской
упаковывать в коробки вещи, когда они услыхали скрип автомобильных шин по
гравию. Они переглянулись.
— Он вернулся, — сказала Никки, а Чарлз, опустив голову, кивнул.
Оба знали, что это — конец.
Никки спустилась следом за Чарлзом по лестнице и вышла из гаража. Она еле
передвигана ноги, словно они были налиты свинцом. Обойдя дом, Никки с
Чарлзом от удивления остановились, потому что из
ягуара
выходил не один
человек, а двое.
Водитель был, конечно, Харпер, мрачный от усталости и одетый в джинсы и
рубашку. Но Никки лишь мельком скользнула по нему взглядом, уставившись на
второго мужчину, помоложе. Они оба тоже увидели ее. Сердце у Никки бешено
забилось, и она сделала шаг вперед.
— Джонни?
Лицо брата светилось от радости, от любви.
— Привет, сестренка, — сказал он со смехом.
— Джонни! — Просияв, Никки кинулась к нему.
Он подхватил ее и закружил, как когда-то в детстве. А она смеялась и что-то
болтана.
Джонни остановился, и Никки наконец задала ему первые осмысленные вопросы:
— Что ты здесь делаешь? Откуда ты знаешь Харпера? А мой подарок ко дню
рождения ты получил?
— Не все сразу! — воскликнул тот. Возбужденные встречей, они
продолжали смеяться. Но тут Джонни посерьезнел и вид у него сделался
упрямым, точь-в-точь как бывало у его сестры. Он взял ее за подбородок и
сказал:
— Да, я получил твой подарок, большое спасибо. Что касается Харпера, то
он пришел ко мне домой во вторник вечером и так мы познакомились. Что я
здесь делаю? Я хочу попытаться забрать тебя с собой.
Так вот для чего Харпер летал в США! Его поступок настолько потряс Никки,
что, если бы Джонни не держал ее так крепко, она бы упала. Вот, значит, как
оперативно и как безжалостно он решил проблему! Это просто невероятно!
Никки бросила через плечо затравленный взгляд на Харпера, стоявшего поодаль,
засунув руки в карманы. Тут к нему подбежал сбитый с толку Чарлз и
воскликнул:
— Я ничего не понимаю! Ты привез этого дядю, чтобы он забрал с собой
Никки? Но она и так собирается уехать!
Никки увидела, как помертвел Харпер.
Она отказывалась его понимать, особенно после того, как он подобным образом
поступил с ней. Сама того не замечая, она дрожала как осиновый лист. Джонни
повернул ее лицо к себе и твердо произнес:
— Никки, нам надо поговорить. Где мы можем уединиться?
Слезы застилали глаза Никки, она отчаянно пыталась овладеть собой.
— Пойдем в мастерскую — там никого нет.
— Куда идти? — Джонни деловито утер слезы с ее щек.
— За угол, мастерская над гаражом. Я... отведу тебя.
Но это ему пришлось вести ее, так как она была в полуобморочном состоянии.
Еле передвигая ноги, Никки машинально направилась к гаражу. Как они
поднялись по лестнице, она не помнила. Растерянная, она стояла посреди
большой комнаты, где пахло краской и скипидаром.
Но Джонни был настроен решительно.
— Никки, мы все волнуемся. Мама и Карл хотят знать, когда ты
собираешься приехать домой. И я тоже хочу это знать. Я скучаю по сестре,
моему единственному товарищу по детским играм. Помнишь, как мы колесили по
всему миру? И я хочу получше узнать красивую молодую женщину, в которую
превратилась моя сестра. Тебе еще не надоело жить за границей?
Никки это слышала не раз ото всех членов семьи с тех пор, как три года назад
окончила университет, поэтому она не обратила на слова брата особого
внимания. Ее интересовало то, что причинило ей столько боли. Она прошептала:
— И как только Харпер мог так поступить со мной? Если он хотел, чтобы я
уехала, то почему прямо не сказал об этом?
Что-то дрогнуло в лице Джонни, и он долго молчал. Кругом царила тишина. Этот
солнечный день был безветренным, шум машин не долетал сюда, так как дорога
находилась далеко. Лишь иногда раздавалась птичья трель.
Затем Джонни очень спокойно сказал:
— Никки, я не могу тебе врать. И Харпер этого не заслужил. Когда он
прилетел в Нью-Йорк, то представился мне как человек, который любит тебя и
собирается сделать тебе предложение. Это было полной неожиданностью. Приезд
в Англию — моя идея. Мы не предполагали, что ты собираешься осесть здесь.
Хотя Харпер знал, что я постараюсь увезти тебя обратно в Штаты, он все же
взял меня с собой. Я очень его уважаю. У меня на такой поступок силенок не
хватило бы.
Никки вскинула голову. В. ее глазах промелькнули недоверие, надежда и гнев.
В просторной мастерской ей, такой хрупкой и маленькой, стало душно.
— Он так сказал? — шепотом спросила она. Карие глаза Джонни
расширились — ему стало страшно от того, насколько изменилось выражение лица
сестры. Затем он помрачнел, но тем не менее произнес, положа обе руки ей на
плечи:
— Послушай меня, Никки! Пожалуйста, вернись домой хотя бы ненадолго.
Попробуй как бы заново со всеми познакомиться. Если ты поселишься здесь, то
мы будем редко видеться.
Но говорить ей такое было все равно что поймать вспышку молнии или
дотянуться до луны. Никки подалась вперед и, схватив Джонни за рубашку,
вскрикнула:
— Он все это сказал?
Брат закрыл глаза и тихо ответил:
— Да.
У Никки внутри заиграла музыка, она вся светилась, совершенно
преобразившись. Но ради Джонни ей пришлось обуздать рвущуюся наружу радость.
— Я покажу тебе, какой я стала женщиной, — сказала Никки и
протанцевала в конец комнаты, где в углу стоял большой закрытый мольберт.
Быстрым движением руки она сорвала покрывало, и Джонни увидел еще не
законченный портрет.
Он подошел поближе, чтобы лучше его рассмотреть, остановился и уставился на
картину. Неудержимый поток подхватил Никки.
— Я должна поговорить с ним, Джонни! Ох, Джонни... я люблю тебя, но
вернуться в Штаты не значит вернуться домой. Прости меня!
Брат не ответил. Ему нечего было сказать, так как хватило одного взгляда на
портрет, чтобы понять сестру.
Никки слетела по лестнице с быстротой молнии, пересекла лужайку и вбежала на
кухню через заднюю дверь. Энн с открытым от удивления ртом подняла голову от
раковины, но Никки пронеслась мимо нее. Она вспомнила, как сказал Чарлз:
Я
ничего не понимаю! Ты привез этого дядю, чтобы он забрал с со-бой Никки?
Ее
душа и сердце кричали:
Нет, нет, нет!
Никки ворвалась в малую гостиную, но там никого не было. Тогда она стала
вихрем носиться по комнатам в поисках Харпера. Где же он?
Но она и так собирается уехать!
Ей снова пришли в голову слова мальчика, и
она вспомнила тот ужасный, полумертвый взгляд Харпера.
Задыхаясь от быстрого бега и от отчаяния, она взлетела по лестнице и
устремилась по коридору. А что, если он уехал? Куда? Зачем? Сможет ли она
заставить его выслушать ее?
Никки рывком открыла дверь в его спальню, и та с грохотом ударилась о стену.
В конце комнаты на кровати сидел Харпер, уронив голову на руки. Он обернулся
на шум, и Никки увидела потерянное выражение его лица. Это было лицо
брошенного и несчастного, поверженного человека. Но таким Никки видела его
лишь долю секунды. Лицо его мгновенно изменилось. Теперь на нее смотрел
язвительный, холодно-равнодушный и неприступный мужчина. Как бы между прочим
он спросил:
— Итак, когда ты уезжаешь?
— Черт тебя побери! — вырвалось у Никки. Ярость, боль, любовь
охватили ее с такой силой, что ей казалось, будто она вот-вот умрет.
Решительно прошествовав на середину комнаты, Никки остановилась, сжав
ладони. — Неужели мы всегда будем так общаться?
Такого жесткого и отталкивающего взгляда она у Харпера не видела ни разу. Он
резко сказал:
— Избавь меня от твоих необдуманных обвинений. У меня сложилось
впечатление, что употреблять слово
мы
больше неуместно.
— Избавить тебя?! — воскликнула Никки, стремясь во что бы то ни
стало достучаться до него. — Я не стану тебя щадить! Тебя ничто не
удовлетворяет! Ты всегда отталкиваешь меня! С какой стати я буду тебя
щадить?
Харпер вскочил с быстротой змеи, готовой к атаке. Тут Никки испугалась. Куда
только подевались его холодность и самообладание! Слова прозвучали
беспощадно:
— Если ты пришла нарываться на скандал, то, видит Бог, я вышвырну тебя
из моего дома!
— Вышвыривай! — в ярости закричала она и прижала кулаки ко
лбу. — От этого я не перестану любить тебя! Для этого тебе придется
вырвать мне сердце!
Ее слова прозвучали в комнате как свист хлыста. Харпер вздрогнул. Так
вздрагивает дуб под топором дровосека. Никки показалось, что он сейчас
схватит ее и действительно вышвырнет — не только из дома, но и из своей
жизни. Этого пережить она не сможет. Потрясенная, ничего не видя кругом, она
бросилась к двери, чтобы уйти самой, но наткнулась на косяк.
Со стоном и щемящей тоской Харпер воскликнул:
— Почему ты бросаешь меня?
Она уткнулась лицом в дверь и прорыдала:
— Я решила уехать, пока ты сам меня не выгнал.
— Выгнал! — Никки почувствовала, что он подходит сзади, и,
вздрогнув, отпрянула. Он неуверенно провел руками по ее спине, плечам, шее,
волосам. — Шшш, любимая, — прошептал он. — Нет. Как ты могла
такое подумать? Я даже не знаю, смогу ли я тебя отпустить.
Он пытался лаской успокоить ее, но Никки не могла унять рыдания и дрожь.
— Но я слышала, как ты разговаривал в воскресенье с Хелен и она
сказала... что я для тебя неподходящая пара и что я...
— Господи! — Он повернул ее лицом к себе и прижал к груди
крепкими, как сталь, руками. Голова ее лежала у него где-то под
подбородком. — Никки, Никки, ты все не так поняла. Не плачь — твои
слезы разрывают мне сердце, — а послушай меня. Мы с мамой говорили о
Гейл, а не о тебе. Когда в прошлом месяце я поехал с Гейл в Лондон, то тогда
уже заподозрил что-то неладное, но ты не хотела ничего говорить, поэтому я
расспросил ее. Она кое-что рассказала мне, не все, но этого было вполне
достаточно, чтобы понять суть происшедшего между вами. Я понятия не имел о
ее надеждах на наши дальнейшие отношения. И не представлял, что она
настолько цинична. Я как раз объяснял маме, что должен прекратить дружбу с
Гейл, поскольку мамины отношения с семейством этой особы стали натянутыми.
— Но она... сказала, что это так не может продолжаться, а ты сказал,
что должен что-то предпринять... но я не помню что, — сдавленным
голосом произнесла Никки, уткнувшись носом в его теплую шею.
Она едва сознавала, что говорит, так как всецело сосредоточилась на
надежности его объятия и на том, как ей удобно стоять, прижавшись к нему,
ощущая ласковую ладонь, обхватившую ее затылок. Она обвила руками его талию,
твердую как монолит.
Никки почувствовала, как он вздохнул.
— Глупышка, — сказал Харпер сердито и в то же время нежно. —
Я как раз кончил говорить о том, что из-за Гейл и у нас с тобой напряженные
отношения. Я хотел, чтобы ты сама объяснилась со мной, но ты ведь самое
упрямое существо на свете. Мама беспокоилась о тебе, вот и все.
— Ты мог бы сказать мне об этом, — взволнованно ответила
Никки. — А ты, кажется, сообщил об этом всем, кроме меня.
Он откинул назад ее голову, чтобы заглянуть в лицо, и в его голосе она
услышала всю невысказанную любовь, и та же любовь в десятикратном размере
светилась в его темных глазах, горевших словно маяки.
— Как же я мог тебе это сказать? — мягко спросил он. — Все
произошло так быстро, мы неслись вперед как на гонках. Тебе пришлось со
стольким справляться: твоя работа, это ужасное нападение на тебя. Я — твой
первый в жизни мужчина. Ты ведь могла принять за любовь чувственное
влечение. А то, что мы стали друзьями, лишь все осложнило.
— Нет, — прошептала она, в знак протеста качая головой и чувствуя,
как волосы скользят между его пальцев. — Наша дружба все прояснила. Я
не просто влюблена в тебя, а люблю всем сердцем, душой и телом.
Строгие черты смягчились, и на Никки смотрел ясноглазый и молодой Харпер.
— Я понял, что люблю тебя, в тот день, когда вошел в контору Питера, а
ты удивленно взглянула на меня и вся твоя чистая душа отразилась в этих
неповторимых голубых глазах. А потом, — усмехнулся он, — я стал
бороться со своей любовью, и это оказалась проигранная битва, потому что я
боролся сам с собой. Я безумно хотел тебя, это стало моей болью, но, черт
возьми, у меня ведь столько обязанностей: работа, люди, с которыми я связан,
Чарлз, а ты...
— А я буду либо твоей безумно счастливой женой, либо несчастной без
тебя, — сказала Никки, и ее лицо исказилось в такой тоске, что он тут
же нагнулся и поцеловал нежные, тянущиеся к нему губы. — Харпер, Джонни
сказал, что ты собирался сделать мне предложение, а ты снова начинаешь
возводить между нами преграды, — простонала она, припав к его
рту. — Если это произойдет, я никогда тебя не прощу.
— Нет, — сказал он, водя пальцами по ее щекам, подбородку, тонкой
и такой трогательной шее. — Никаких преград между нами нет. Я это
признаю, раз ты, такая мудрая и юная, так считаешь. Мы настолько сблизились,
что быть без тебя — это все равно что оторвать от себя часть.
Никки поймала его руки и поцеловала.
— Мне жаль, что я так огорчила Чарлза, — тихо произнесла она.
Харпер негромко рассмеялся.
— В мое отсутствие у вас появились свои секреты. Господи, да вас нельзя
надолго оставлять одних. Кто-нибудь из вас обязательно набедокурит. Этот
негодник заявил, что поссорится со мной навсегда, если ты не будешь жить
вместе с нами.
— Ох! — Никки закрыла глаза, испуганная и тронутая словами
мальчика. — Мне надо скорее поговорить с ним. Харпер, а насчет
Джонни...
Харпер подавил смех и прижался лбом к ее лбу.
— Тут я не рассчитал, — сказал он. — Но поскольку я уже был в
Нью-Йорке по делам, мне показалось разумным познакомиться с твоей семьей и
заявить о своих намерениях в отношении тебя, чтобы они наконец смирились с
мыслью, что ты, возможно, никогда не вернешься в Штаты. Но, к моему ужасу,
твой брат настоял на том, чтобы вернуться в Англию вместе со мной. Весь
обратный путь я сильно нервничал. Я хотел сначала переговорить с тобой и все
объяснить, но мне не удалось.
— Господи! — вздохнула Никки и, поцеловав его, раскаялась в своих
подозрениях. — Все было бы прекрасно, если бы не столько недоразумений.
— Твоя семья, возможно, так и не простит меня, — сказал Харпер,
гладя ее губы кончи-ками пальцев. — Твой брат весьма решительный
молодой человек и очень мне нравится.
— Моя семья — это ерунда, они просто любят во все вмешиваться. Ты тоже
ему понравился, — заметила Никки, и вдруг ей пришла в голову мысль, от
которой она начала смеяться. — Давай продолжим список
недовольных
.
Питера хватит удар, когда он обо всем узнает. Он очень расстроился из-за
твоего портрета. Мы как бы. оттеснили его на задний план.
На это Харпер решительно ответил, хотя лицо у него светилось улыбкой:
— Он смирится с неизбежным. А что касается этого чертова портрета, то,
пожалуйста, не мучай себя больше, любовь моя, — он того не стоит.
— Что? — удивилась Никки, но потом вспомнила их разговор в
воскресенье вечером. — Я тогда говорила не о портрете, а о тебе самом.
Но портрет — это лучшее, что я когда-либо сделала.
— Ты уверена? — с облегчением спросил он. С каждой падающей
преградой он казался беспечнее и наконец превратился в совсем другого
человека. Цельный человек, с любовью подумала Никки, внимательно изучая его.
Наконец обе половинки его личности соединились и перестали
конфликтовать. — Я так рад. Когда я смогу его посмотреть?
Никки сморщила нос.
— Когда он будет закончен, и ни минутой раньше! Иначе это не будет
сюрпризом.
— Ты хочешь, чтобы я ждал? — сдвинув брови, спросил Харпер. Его
лицо сделалось на-пряженным и немного суровым, но всего на какое-то
мгновение.
Задрав подбородок и сверкая глазами, Никки вызывающе сказала:
— Да. Тебе это пойдет на пользу, так как ты слишком часто поступал по-
своему.
Они снова обменивались колкостями, но теперь это имело восхитительный
привкус — их вечное состязание в остроумии носило сексуальный оттенок. Никки
с силой ощущала его и пришла в нервное возбуждение. Харпер прищурился и
задумчиво произнес:
— Интересно, смогу ли я заставить тебя передумать?
Она мгновенно, отрезала:
— Маловероятно!
— Я бы очень постарался, — сказал Харпер, и его жадный взгляд
опустился на ее рот. В воздухе запахло грозой. Он дотронулся ногтем до
пухлой нижней губы и осторожно погладил ее. — Твои губы как лоскутки
бархата.
У Никки подогнулись ноги, но она откинула голову, сделала шаг назад и с
напускным безразличием насмешливо сказала:
— Вот и думай об этом, а я пойду поищу брата и поговорю с Чарлзом.
Малыш, должно быть, решил, что его все бросили.
Но возбужденный Харпер обхватил ее за бедра и крепко прижал к себе. С хищной
улыбкой он произнес:
— Ну нет, ты никуда не пойдешь.
— Пойду! — вспыхнула Никки. Их испепеляющие взоры встретились, и
рот Харпера словно лавина обрушился на ее губы, так что
Никки успела прошептать лишь одно слово: — Попозже.
Оба с радостью погрузились в пожар любви.
Сплетники, общество, ведущие отделов светской хроники газет, деловые
партнеры Харпера и все гости, приглашенные на свадьбу, недооценили Николь
Эштон-Мейер. Несмотря на свою юность, оживленная молодая особа, которая шла
по проходу в церкви, опершись на руку брата,
Закладка в соц.сетях
