Жанр: Любовные романы
Напрасные опасения
...делала ему больно, и рывком
откинул назад ее голову. Брови Никки удивленно взлетели вверх, но она не
успела ничего спросить, так как он снова завладел ее ртом, не в состоянии
утолить свое первобытное вожделение.
Никки ощущала себя пушинкой одуванчика, подхваченной бурей. Вдруг ей
показалось, что он отдаляется от нее. Тогда она бессильно оперлась о стену и
слабо застонала от обиды. Не может он снова так с ней поступить — просто
уйти!
Он быстро поцеловал ее и хрипло прошептал:
— Тихо, любимая.
Она видела и чувствовала его присутствие рядом — он снимал с себя одежду.
Никки словно опьянела. Ноги не держали ее, и она соскользнула вниз по стене
на пол, упав к его ногам. Она сдернула с себя платье и отбросила его в
сторону. Харпер в это время снимал с себя рубашку, а она подхватила ее и с
жадностью прижалась лицом к теплой, приятно пахнущей ткани.
Над ее головой раздался прерывистый смех Харпера.
— Черт возьми, куда ты подевалась?
— Я здесь, — словно во сне пробормотала Никки, по-детски
протягивая к нему руки. Он подхватил ее и поднял.
Обнаженные тела касались друг друга, их обоих словно пронзило
электричеством, и они не смогли удержаться от вскриков. Прижимая дрожащую
Никки к широкой, тяжело вздымающейся груди, Харпер понес ее к кровати и
осторожно уложил. Он водил руками по ее телу, задевая огрубевшей кожей
пальцев кончики ее сосков, маленькую грудь, ощущая бешеные удары сердца. Она
услыхала шелестящий звук — это он снял с нее колготки — и оста-лась
совершенно безо всего. Его крепкое, разгоряченное, тяжелое тело накрыло ее.
Губами и ладонями он изучал каждую клеточку ее плоти. Потом стал посасывать
грудь и потирать влажные соски подушечками пальцев. Она вскрикнула от
невыносимого вожделения, а он издал удовлетворенный гортанный звук. Он учил
ее извлекать наслаждение из всех эрогенных точек тела, и делал это осторожно
и с неослабевающей нежностью, что успокаивало ее. Своими прикосновениями он
возносил ее до неизведанных высот, покорить которые было возможно лишь им
вдвоем.
Нежным движением он развел ей ноги, и за этим последовал такой всплеск
наслаждения, что ей показалось, будто ее нутро, где раньше была сухая
пустыня, оросили, и там буйно расцвели цветы. Наконец она дернулась и с
рыданием вскрикнула:
— Перестань! Сейчас же перестань!
Харпер улыбнулся и спрятал лицо в подрагивающий мягкий, нежный живот. Она
услышала его шепот:
— Нет.
Господи, какая же это оказалась мука! От этого безжалостного и нежного,
страстного и чувственного мужчины, которого она так сильно любила, Никки
получила слишком большое удовлетворение. Она с трудом дышала, казалось, что
горло у нее распухло. Пронзительно и настойчиво она с трудом выкрикнула:
— Я этого не вынесу!
— Вынесешь. — Его голос был для нее как музыка, и она буквально
умирала от этого звука.
Тело ее сотрясала дрожь, которая, как ей казалось, никогда не прекратится.
Харпер, до того лежавший с ней рядом, приподнялся, улегся у нее между ног и
разорвал тонкую, как газовая ткань, преграду, избавив Никки от нее раз и
навсегда.
Она глухо застонала, переживая новые невероятные ощущения, а он, не поняв, в
чем дело, стал гладить ее по влажному лицу своими огромными ладонями и тихо
уговаривать:
— Шшш, все прошло.
Как странно он говорит, промелькнуло у нее в голове. Он словно сожалеет о
том, что, овладев ею, не взял на себя еще и ее боль. Крепко обхватив Харпера
руками, она с удивлением повторила его слова:
— Все прошло? Ах, Харпер, это была ерунда по сравнению с остальным.
Слова Никки, как сверкающие стрелы, постепенно проникли в его мозг, и какое-
то время Харпер лежал молча, затем его тело с силой приливной волны стало
подниматься и изгибаться над ней, и наконец он погрузился в нее подобно
тому, как волна разбивается о неизведанный берег.
* * *.
Никки казалось, что она лежит в теплой пещере, которая обволакивает ее тело
и двигается при каждом ее движении. Сонная, она зарывалась в эту норку,
убаюканная ритмичным зву-ком, раздающимся где-то около уха. Ей было удобно и
уютно. Когда среди ночи она в истоме просыпалась под толстым одеялом, то
чувствовала, что вместо подушки ее голова покоится на крепком плече, а чья-
то рука обнимает ее.
Пробуждение было внезапным. Она увидела, что Харпера нет, вспомнила
прошедшую ночь, и ее охватило двойственное чувство: сладостное воспоминание
о свершившемся и разочарование оттого, что он ушел.
Она лежала одна в постели, а в комнату из открытой балконной двери лился
свежий утренний воздух. На соседней подушке осталась вмятина от головы
Харпера. Она чувствовала его запах и подтащила подушку к животу. Никки
свернулась калачиком вокруг подушки — так было легче унять тоску утраты.
Открыв для себя мир чувственности, она ни о чем больше не могла думать. Как
надо себя вести, проснувшись утром после ночи любви? Нормально ли, что она
ощущает себя одинокой и покинутой? Любовь к Харперу настолько заполняла ее
душу и тело, что она не сможет вести себя как ни в чем не бывало, когда
снова увидит его. Ничего не поделаешь, она может быть лишь самой собою, а
это значит, что, возможно, ее любовь обречена на неудачу.
На порог упала тень, и Никки вскинула голову.
— А, ты уже проснулась, — с восхищенной улыбкой произнес
Харпер. — Меня не было каких-нибудь пять минут. Я ходил в свою спальню
за халатом и дровами. В твоей ком-нате редко кто-либо останавливается,
поэтому здесь почти не топят. Ты замерзла, любимая?
Никки отрицательно покачала головой и натянула повыше одеяло, так что ему
были видны только большие голубые глаза. Сердце у нее сжималось от нежности
и страсти при виде его взъерошенных седых волос и удивительного выражения
лица — он был совсем не похож на вчерашнего сурового и натянутого, как
струна, Харпера.
Под небрежно завязанным махровым халатом его плечи казались еще шире, на
мускулистой груди виднелись темные волосы. Вчера он выглядел невозмутимым,
властным и жестким. Сегодня он выглядел моложе и... еще красивее.
Никки готова была сказать:
Я люблю тебя
. Но в последний момент удержалась,
так как знала, что, хотя они и достигли высшей точки в своих отношениях, им
предстояло еще столкнуться с неумолимой действительностью. А этого она очень
боялась.
Харпер развел огонь в камине. Когда дрова начали трещать и шипеть, он
выпрямился, быстро подошел к балконной двери и закрыл ее.
— Что случилось? — спросил он, глядя на нее через плечо.
Голубые глаза смотрели неуверенно, но ответила она смело:
— Разве я что-нибудь сказала?
— А разве это необходимо? — ответил он, подошел к кровати и,
откинув одеяло, улегся рядом с ней.
Она не могла сопротивляться желанию прижаться к нему и, когда он потянулся к
ней, уткнулась лицом в его голую грудь и пробормотала:
— Это так глупо.
Он провел ладонями по ее обнаженной спине, следя глазами за тем, как его
пальцы двигаются по бледной коже. Ласковым голосом он попросил:
— Все равно скажи.
— Ладно. Я проснулась, а тебя не было. Он сочувственно хмыкнул,
перевернул ее лицом к себе и нежно поцеловал. Но поцелуй захватил их обоих и
опьянил настолько, что они с трудом оторвались друг от друга. Харпер
откинулся на подушки, и Никки улеглась рядом.
Он лежал неподвижно, и его профиль вырисовывался в неярком утреннем свете.
Довольная Никки свернулась у его плеча, а он поглаживал ее бедро. Она
провела ладонью по его лицу, ощущая под пальцами морщинки у глаз и рта.
Харпер вздохнул, прикрыл глаза и приблизил к ней лицо, радуясь этим
прикосновениям. А она схватила его за волосы на затылке, нагнулась и припала
губами к его губам, целуя его так же жадно, как он ее ночью. Рука Харпера
железным обручем обвилась вокруг ее бедер, а их губы сталкивались, как будто
на поединке. Никки руками оперлась о грудь Харпера и водила пальцами по его
мощной шее. Подхватив за талию, он с легкостью положил ее на себя и заставил
сесть на него верхом. Харпер не сводил глаз с лица Никки, видя, как оно
засветилось от удивления и понимания его действий. Его взгляд сделался
чувственным и решительным. Он обхватил ее за бедра и крепко держал. Она
знала, что его сильные руки не дадут ей упасть. Почувствовав рвущееся наружу
напряжение в его гибком, возбужденном теле, она нагнулась вперед,
дотронулась до его естества и неумелыми, неуклюжими пальцами стала помогать
ему снова проникнуть внутрь ее тела. Она заглянула ему в глаза и увидела в
них то, чего не видела никогда раньше: нежность, беспощадность и
ненасытность.
Он изогнулся, удерживая Никки над собой. Одно стремительное движение... и
его плоть лишь на мгновение вошла в нее. Она вдруг испугалась, что
разочаровала его, и вскрикнула охрипшим от волнения голосом, вцепившись в
него руками. Он ободряюще улыбнулся ей и опустил на себя. Она ощутила, как
он пронзает ее, а взгляд его был полон торжества и сладкой муки.
Все это время в камине поблескивал огонь, дрова весело трещали, и это
напоминало звуки рвущейся оберточной бумаги от рождественских подарков.
Потом они завтракали вместе с остальными. Чарлз уже с раннего утра вертелся
повсюду, весело блестя глазами. Одет он был опрятно и выглядел подозрительно
ангелоподоб-но. Поглощая вафли со сливками и клубникой, он услаждал слух
Гордона своими новыми остротами.
Харпер был сегодня утром очень внимателен к ней, вспоминала Никки, когда ела
клубнику с хрустящими вафлями.
Утром, пока она лежала, свернувшись калачиком под 'одеялом, он принимал душ.
После происшедшего ночью Никки была переполнена чувствами, вызывавшими у нее
наивное изумление. Помывшись, Харпер поцеловал ее и сказал, что идет
одеваться, а затем спустится вниз, а она может еще понежиться.
Когда он ушел, ей не захотелось больше лежать. Она торопливо умылась и
оделась — ей не терпелось начать новый день и провести как можно больше
времени около Харпера. Особенно не задумываясь над нарядом, она натянула
хлопчатобумажные брюки и просторную полосатую блузу. Прыгая по ступенькам,
Никки сбежала вниз, приглаживая пальцами волосы, но лишь взъерошила их, и
они встали дыбом. Правда, ей было все равно, как она выглядит.
Подойдя к столовой, она остановилась, обведя комнату быстрым взглядом — он
задержался на Харпере, откинувшемся в кресле с чашкой кофе. Харпер
разговаривал с невозмутимой и элегантной Гейл.
На какой-то жуткий момент к Никки вернулась прежняя неуверенность, и она,
озадаченная, продолжала стоять на пороге, не зная, что ей делать. Но тут
Харпер краем глаза заметил ее и обернулся.
В его глазах отразилась целая гамма чувств: огромная радость при виде ее,
веселость сообщника и даже... покорность. В мгновение ока Никки сообразила —
она сама должна решить, давать ли понять присутствующим, каковы теперь у них
с Харпером отношения. Если она сочтет нужным сделать вид, что ничего не
произошло, он последует ее примеру.
Лицо у Никки засияло, и она слегка покачала головой, как бы осуждая его
непонятную бестолковость. Харпер громко рассмеялся, и его строгое лицо
преобразилось. Гейл, сидящая с другой стороны стола в простой юбке цвета
хаки и светло-зеленой блузке-топ, с удивлением уставилась на Харпера, словно
увидела его впервые, затем перевела пристальный взгляд на Никки, на лице
которой были видны все явные признаки ночи любви: нежные губы распухли,
прозрачная кожа бледна от недостатка сна, вокруг светящихся, ясных глаз
залегли голубоватые тени. Никки выглядела так, как чувствовала себя —
усталой, но сияющей.
Она заметила, как в ужасе окаменела Гейл. Что же, теперь всем все ясно без
слов, и от этого Никки стало невероятно легко. Ей не придется притворяться
ни сейчас, ни потом, но она все же не бросилась в объятия Харпера, который
властным жестом протянул к ней руку. Никки заметила, что он улыбался уже не
столь самоуверенно. Внутренний голос подсказал ей, как себя вести. Она
одарила его шаловливой улыбкой, тем самым бросая вызов, дразня и насмехаясь.
Легко увернувшись or его зовущей руки, она подошла к буфету налить себе
горячего кофе из электрического кофейника.
Харпер продолжал смеяться, но смех его стал резким и возбужденным, взгляд
чем-то напоминал звериный, а губы сложились в жестокую улыбку. Его лицо
увидела одна лишь Гейл. Она вздрогнула и подумала, что Никки, возможно,
знает, что делает.
Лица Гейл никто не увидел. А между тем от ее взгляда, острого как льдинка,
веяло холодом, а точеные черты застыли, словно стужа, царящая у нее в душе,
заморозила их.
За завтраком было решено посетить благотворительный базар на территории
местной больницы. Поехали на
ягуаре
, который вел Харпер и куда поместились
все. Предполагалось, что Никки сядет впереди рядом с ним, но она ловко от
этого уклонилась и уступила место Гейл. Под острым, внимательным взором
Харпера сердце у нее бешено стучало, так как она не знала, что еще он
замышляет. Неимоверными усилиями ей удалось успокоиться.
Никки сознавала, что играет с огнем, как прошлым вечером Гордон. Кстати, он,
как ей показалось, смотрел на нее сочувственно и понимающе. Ведь именно
Гордон сообщил ей важную вещь: Харпер принадлежит ей лишь сейчас, но в
будущем этого может и не быть. Она не думала, что он уже полюбил ее, ей
отчаянно хотелось, чтобы это произошло, но приходилось скрывать свое
безумное желание.
Она знала, что не должна позволять ему быть с ней чересчур ласковым — тогда
их отношениям придет конец. Харпер сдерживал нежность, чтобы насытить другую
сторону своей натуры — безжалостную и честолюбивую, иначе страсть его
погаснет и он уйдет.
Содрогнувшись от этой мысли, Никки поняла, что должна стать для него
постоянной непокоренной вершиной. Только тогда она сможет удержать его. Он —
слишком сложный человек. Если бы ему была нужна просто воспитанная,
изысканная жена либо жена — коллега по работе, он уже давно бы женился. Но
Харперу необходимо соединение страсти и вызова, поэтому ей придется призвать
на помощь всю свою независимость и интуицию, чтобы суметь дать ему то, что
он хочет.
Когда Гордон, Чарлз и Никки устроились в машине сзади, Никки оказалась за
спиной водителя. Ей пришлось выдержать зловещий взгляд Харпера, которым он
пронзил ее, захлопывая за ними заднюю дверцу.
Она не совсем пришла в себя от потрясения прошедшей ночи и не могла до конца
постичь, утолила ли любовная близость ее страсть. Ноздри у нее задрожали от
едва ощутимого запаха Харпера. Она непроизвольно нагнулась вперед и оперлась
о спинку его сиденья, демонстративно повернув при этом голову к Гордону,
который разговаривал с сидевшим между ними Чарлзом.
Никки украдкой просунула руку между дверцей водителя и сиденьем. Ее пальцы
нащупали тело Харпера. Она почувствовала, как он от неожиданности задержал
дыхание, и незаметно для других она погладила его по боку, а он на мгновение
застыл. Но тут пришла ее очередь чуть не задохнуться, так как он поймал ее
руку и так крепко и больно прижал к своему твердому бедру, что у нее онемели
пальцы. Внутренний голос подсказал ей поднять голову — Харпер смотрел на нее
в зеркало над рулем и вид у него был удивленный, возбужденный и свирепый.
Никки сидела, как загипнотизированный кролик. Она машинально облизала губы,
а его взгляд тут же отметил это чувственное движение.
Вся интермедия длилась не более минуты — Гордон закончил фразу, Гейл что-то
быстро ответила, а вертлявый непоседа Чарлз нетерпеливо спросил:
— Мы поедем, наконец?
— Прости, — медленно проговорил Харпер и предостерегающе сдавил
Никки пальцы. — Я просто витал в облаках.
— Очень вежливо, — не удержалась Никки и в ответ получила улыбку,
напоминающую извержение вулкана.
Харпер тихонько сказал ей:
— Сядь прямо и веди себя как положено. Взволнованная Никки засмеялась и
сделала, как ей было велено, а Чарлз и Гордон с удивлением посмотрели на них
с Харпером, ничего не понимая.
Никки взглянула на Гейл — та буравила ее глазами. Она было уже сбросила
Никки со счетов, а теперь злилась, что недооценила ее. Никки была готова
поклясться, что Гейл изу-чает ее, и от этого почувствовала себя очень
неуютно, так как понять причину такого к себе внимания не могла.
На базаре оказалось полно народа, и они с трудом протискивались между
ларьками и палатками. И все время Харпера и Никки соединяло скрытое от
остальных влечение друг к другу, которое, как подземный поток, шипело и
бурлило, находя выражение то в громких раскатах его голоса, то в быстром
взгляде ее ясных глаз.
Им удалось найти пустой столик под навесом и попить чаю с бутербродами.
Чарлз помимо этого потребовал клубнику со сливками, а Никки поддалась
искушению поесть шоколадных эклеров. С восхитительной непосредственностью
она поглощала пирожные, чем вызвала снисходительную улыбку Гордона и
ироническую усмешку Гейл. Никки все видела, но ей было безразлично — она
просто получала удовольствие. Кто ее расстроил и напугал, так это Харпер.
Когда она искоса взглянула на него, его темные глаза блестели, как у
хищника, и в них затаилась опасность взрыва.
Когда она разделалась со сладким, он медленно протянул руку и, взяв ее за
подбородок, повернул лицом к себе. Никки удивилась, но не стала
сопротивляться, а спокойно встретилась с ним взглядом. Он же нежно, как бы
напоказ, провел указательным пальцем по уголку ее губ и снял капельку крема.
Она слегка покраснела, и ей стало смешно. Но тут он поднес палец ко рту и
облизал крем, следя при этом за выражением ее лица. В его дви-жениях было
столько чувственности, что она покраснела сильнее и ее бросило в жар, хотя
он едва до нее дотронулся. Потрясенная, Никки опустила глаза, а он довольно
посмеивался. Господи, с изумлением подумала она, да он просто играет со мной
в игру под названием
обольщение
, и при этом все козыри у него. Это
одновременно будоражило и пугало, возбуждало и опьяняло. Он снова читал ее
мысли, и если ему удастся и впредь с такой легкостью одерживать над ней
победы, то она скоро ему наскучит.
На этот раз она позволила ему победить и обратилась в бегство. У нее был
только один козырь, и она им воспользовалась: Чарлз уже устал от толпы и
скоро начнет проситься домой, а Гейл быстро согласится на это — ей все тоже
надоело и она изображала полное безразличие, что выводило из себя Гордона.
Никки правильно рассчитала, и вскоре они уже ехали к дому. Гордон принялся
подтрунивать над хладнокровной Гейл, а Чарлз занимал разговором Харпера,
увлеченно перечисляя тому все проделки кошек и собак за неделю. Никки же
задумчиво смотрела в окно. По приезде Чарлз был отправлен к себе в комнату в
наказание за пустую болтовню про животных, которую он не прекращал, хотя его
неоднократно просили об этом. Все куда-то разбрелись, и Никки отправилась в
малую гостиную, так как ей необходимо было собраться с мыслями. Она слишком
быстро влюбилась в Харпера и теперь должна научиться терпению и ждать, что
будет: полюбит он ее или нет. Но беда заключалась в том, что она не знала,
сколько ей ждать: месяцы, годы или всю жизнь? Она старалась не поддаваться
ужасу при этой мысли, но как ей бесконечно жить в такой неуверенности? Тут
она вдруг вспомнила, что согласилась написать картину для Харпера за шесть
месяцев. С таким сроком я могу примириться, подумала она, ведь за это время
многое может произойти. А потом — кто знает? Сейчас она не станет об этом
беспокоиться. И не поехать ли тем временем в Лондон?
Никки услышала шаги Харпера прежде, чем увидела его, хотя для такого
крупного мужчины у него была на редкость легкая походка. Не успела она
повернуться к двери, как он кинулся к ней. Все ее разумные мысли
улетучились, она что-то невнятно пробормотала, задыхаясь и с трудом пытаясь
унять бешено стучащее сердце. Глаза у нее расширились.
Он схватил ее, прижал к стене, и голова с седой гривой волос склонилась над
ней. Хищный вид, пылающий взор...
— Я уж думал, что мне не удастся застать тебя одну.
Она стукнулась затылком о стену, страстное желание бурлило у нее в жилах.
— Разве у нас есть повод для торжества? Она сама не понимала, что
говорит, да это было и неважно, так как первостепенное значение имела лишь
страсть, певшая в унисон в них обоих. Однако Харпер серьезно отнесся к ее
словам и со зловещим видом сказал:
— Посмотрим.
От такого загадочного замечания Никки нахмурилась, но он не удосужился
ничего объяснить, а вместо этого схватил ее за руку и развернул в сторону
двери. Никки чувствовала, как он напрягся. Харпер буквально выволок ее из
дома, и она покорно семенила с ним рядом, сгорая от любопытства, но
терпеливо ожидая объяснения.
Было ясно, что он хочет ей что-то показать. Пока он вел ее к гаражу,
стоявшему отдельно от дома, она терялась в догадках. Харпер вынул из кармана
ключ и отпер боковую дверь. Они очутились на лестнице и стали подниматься
наверх. От того, что она увидела там, у нее перехватило дыхание — этого она
совершенно не ожидала. Наконец ей стала понятна таинственная работа Гэвина в
гараже в течение прошлой недели. В большой комнате были видны следы недавно
законченных строительных работ: внутренние стены снесены, а отметины от них
заштукатурены. Пол не был ничем покрыт, в потолке — огромное застекленное
окно с новыми задвижками. В углу стоял пустой мольберт, а на полках лежали
принадлежности для рисования: холсты, кисти и краски. Опытным взглядом Никки
определила, что все — самого высокого качества.
Когда же Харпер решил все это сделать? Задолго до того, как они стали
любовниками и она еще не знала, что любит его? В прошлый уик-энд? Или в
прошлую пятницу, когда он впервые пригласил ее в Оксфорд? То, что он все
спланировал заранее, потрясло ее и ис-пугало. Да она была просто в ужасе.
Он, видно, настолько самонадеян, что полностью был уверен в ее согласии? С
этим она не могла смириться.
Харпер наблюдал за ее выразительным лицом и видел, как на нем отразились
оскорбление, страх и недоверие. Он посуровел и резко сказал:
— Я дал указания Гэвину утром в понедельник до отъезда в Лондон.
— Интересно, — побелевшими губами пробормотала Никки и, зажав
рукой рот, отошла от Харпера, как будто хотела посмотреть на приготовленные
краски.
— Никки, — осторожно произнес он, — не только ты одна
рискуешь.
Было странно услышать от него подобные слова. Она закусила палец, вспоминая
прошлую ночь: он сказал, что она слишком многое считает само собой
разумеющимся, и она поправила его. Теперь он хочет сказать, что те его слова
не были продиктованы высокомерием? А чем же еще? Чем, Харпер?
— Я ничего не соображаю, — опустив голову, прошептала наконец
Никки. Все происходящее было выше ее понимания.
— Я знаю, — мягко и даже с грустью ответил он. — Ведь мы так
мало знакомы — случайная встреча.
Ей стало больно от его слов, и она сильнее прикусила палец.
— Ты доверяешь мне, Никки?
Он произнес это спокойно и бесстрастно, как бы отгоняя прочь ее не до конца
осознанную тревогу и заставляя прямо ответить на его вопрос. Она задумалась
— ведь это было слишком важно, хотя ответ и очевиден.
— Да, — вымолвила она, и ей показалось, что она услыхала, как он
облегченно вздохнул.
— Тогда, любовь моя... — нежно произнес он, а прикосновение его
руки к затылку было похоже на ласковое дуновение ветерка. — Достаточно
ли ты доверяешь мне, чтобы пока не волноваться по поводу того, зачем я это
сделал? Я скажу тебе об этом, но не сейчас. Пожалуйста, смотри на это как на
предоставленный тебе выбор. Здесь просторно, никто не мешает, много света.
Оглянись — правда, уютно? Тебе хочется здесь работать?
Но почему он просит не вникать в мотивы его поступка? Почему, почему? Слова
стучали у Никки в голове, и она, расстроенная, закрыла лицо руками. Снова
две стороны его натуры противоборствуют: энергия, страсть, властность и
мягкость, мудрость, доброта. Думай, Никки, думай.
Она знала, что если откажется от этого замечательного предложения, то они не
перестанут видеться в Лондоне — Найтсбридж и Мей-фэр находятся поблизости.
Но для него важно, чтобы их отношения развивались именно здесь, в Оксфорде.
В чем разница: видеть его в Лондоне в течение недели по вечерам или в
Оксфорде на уик-энд?
Здесь, как он сам сказал, много света и вполне безопасно. А из двух сторон
своего характера он предлагает ей сейчас нежность. Затем может наступить
отчуждение, и тогда... конец всему? Выходит, оставаться опасно. Но у него
свои причины, и он неспроста потратил столько денег на эту мастерскую. Никки
действует интуи
...Закладка в соц.сетях
