Жанр: Любовные романы
Девушки для утехи
...очнил, улыбаясь, Джеймс. — Вы
англичанка?
— Нет, — ответила сестра Кэт и глаза ее метнули молнии. — Я ирландка, и горжусь этим.
— Извините, сестра.
Странное знакомство началось в столовой. Офицер ходил от стола к столу,
пожимая одну за другой морщинистые руки, пока сестра Кэт представляла их.
— Берта, Жанна, Люси, Блана, Фелиция, а это наша Мелани, —
нелюдимая, невыносимая Мелани вознаграждала красавца-офицера беззубой
улыбкой.
Это был настоящий триумф. Аньес вслед за Джеймсом также пожимала руки
старухам, а они словно вспоминали о своей прошедшей любви. Женская
солидарность...
Мы с тобой, дорогая
...
Спасибо за то, что поделилась с
нами своим счастьем
...
Выходя из столовой, офицер повернулся и стал навытяжку, чтобы отдать честь
старым женщинам. И тут произошло событие, глубоко взволновавшее сестру Кэт,
потому что это не было запланировано: старухи все вместе стали аплодировать
и кричать
ура
. Джеймс был признан своим.
Затем последовало посещение больничного отделения постоянных больных, в
котором работала Элизабет. Американец сумел сохранить свою сияющую улыбку и
для стариков, невыразительные лица и неподвижный взгляд которых говорили о
том, что они не в здравом уме. С теми, натруженные ноги которых отказывались
им служить, но кто был в состоянии разговаривать, Джеймс завязывал разговор.
Дольше всего его удержал возле себя чемпион по игре в домино — отец
Константин, которому он вынужден был пообещать вернуться специально для
того, чтобы сыграть с ним партию.
— Вы хорошо играете? — спросил старик.
— Я бы сказал, что лучше умею играть в покер.
— Карты? Фу! В крайнем случае, поговорим о шашках, но не о картах.
Ничто не приносит такого удовлетворения, как
дубль-восемь
, не так ли,
сестра?
— Дело в том, что... — начала Элизабет, но чемпион не дал ей
договорить. Он уже наклонился к Аньес и Джеймсу, прижал палец к губам, чтобы
сделать это признание более таинственным, но которое он на самом деле
прокричал, из-за своей глухоты:
— Мне бы не хотелось огорчать сестрицу, но она никогда не научится
хорошо играть. Она просто сама доброта... А к игре в домино нужно иметь
склонность, как в бильярде, нужно иметь дар...
После посещения больничного отделения все двинулись на кухню, где тучная и
величественная сестра Дозита, канадка французского происхождения, царила
среди плит и огромных кастрюль.
— Пахнет очень вкусно, — заметила Аньес.
— Сегодня вечером, — сказала сестра Дозита, — в честь вашего
визита будет наш излюбленный десерт: крем с карамельками. — Затем она
прибавила, вздохнув:
— Его легче всего есть тем, у кого почти нет зубов.
Сестре Дозите помогали три монахини, итальянки, болтовня которых и загорелый
цвет лица напоминали о жителях Апеннинского полуострова. Джеймс не смог
удержаться от замечания:
— Великолепно! Это напоминает мне нашу высадку в Неаполе. Жители
приветствовали нас с радостью, несмотря на нищету и ужас, которые обрушились
на этот прекрасный город. Как это хорошо с вашей стороны, что вы хоть
немного скрашиваете жизнь в этом монастыре, где так много людей нуждается в
заботе!
Услышав эти слова, сестры Паола, Марселина и Катарина одарили его своими
милыми улыбками.
После посещения кухни они перешли в прачечную, где две сестры, имевшие
возможность разговаривать на одном языке — жительница Мадрида и чилийка,
присматривали за стиральными машинами. С сестрой Беатрис — голландкой никто
не мог сравниться в складывании стопок белья и полотенец, большое
потребление которых было одной из самых серьезных проблем монастыря.
— Так как у нас шестьсот стариков и старух, — призналась
Элизабет, — нам еженедельно нужно расходовать полторы тысячи пар
простыней и две тысячи полотенец. Мы никогда не сможем выйти из этого
положения, если не будем сами все это стирать.
Стопы белья сестры Беатрис, лежащие на полках огромных этажерок, пахли
чистотой и лавандой.
— Короче говоря, — сделал вывод Джеймс, выходя из
прачечной, — ваш монастырь — это настоящий крейсер милосердия. В вашем
штабе, Элизабет, говорят на всех языках. Здесь среди ваших подруг можно
встретить представительниц всех национальностей.
— Одно из основных правил нашего Ордена Святого Жана — это
использование наилучшим образом способностей каждой из нас. Я бы выглядела
плачевно на кухне.
— Ты не любила этим заниматься, когда была еще ребенком, —
заметила Аньес.
— Я считаю, чтобы достичь чего-нибудь в этой области, нужно быть хоть
немного лакомкой, как ты. Да, мой дорогой Джеймс, когда ваша невеста была
моложе, это был ее маленький грешок. С тех пор, как она решила стать
манекенщицей, она очень изменилась, чтобы сохранить фигуру. Но я сожалею об
этом: она мне больше нравилась, когда была лакомкой. Возможно, это одно из
необходимых качеств хорошей хозяйки.
— Вот потому я и женюсь на француженке, — сказал Джеймс,
рассмеявшись. — Я тоже люблю все вкусное.
Посещение закончилось визитом к
несносным
, и именно там его ждал самый
большой успех. Присутствовали все: Ювелир, Кавалерист, Финансист, Певец и
другие обитатели... И каждый хотел поговорить о своей бывшей профессии,
задавая Джеймсу самые несуразные вопросы:
Какое существует в США мнение о
французской ювелирной промышленности?
Офицер понял, что он должен отвечать, даже если этот вопрос его никогда не
интересовал. Он смог ответить таким образом, что полностью удовлетворил
своего собеседника и рассмешил Элизабет:
— Франция всегда славилась великими художниками и такими замечательными
мастерами, как вы, чему и завидуют Соединенные Штаты. Вы творцы, а мы
ремесленники и созданы для того, чтобы дополнять друг друга.
И Кавалерист, в свою очередь, решился на атаку. А так как он жил только
воспоминаниями о кавалерийской школе в Сомюре, то сделал выпад,
по-
французски
:
— Ваши ковбои не знают даже элементарных правил верховой езды. Они
держатся в седле только благодаря акробатическим уловкам.
— У наших ковбоев ваши предшественники — погонщики скота из Комарга. Не
забывайте, что мы молодая нация. Нам очень нравятся те, кого вы называете
человек в седле
, у них развито чувство самообладания и элегантность,
достойная восхищения. Признаю, что это необычно звучит в устах моряка, но
думаю, что морякам всего мира нравятся лошади. В этом парадокс их жизни. Кто
занимается в вашей стране в школе верховой езды? Женщины, мой дорогой. У
всех женщин сердце амазонок, и они понимают, что мужчина в их жизни — как
упряжная лошадь.
— Тягловая лошадь?
— А почему бы и кет? Гордитесь же вы своими лошадьми першеронской
породы. Я был на ваших конных заводах в Пине. Это интересно.
— Вы были на этих заводах? Для моряка, к тому же американца, это
замечательно. Капитан, мне бы очень хотелось отдать вам честь. И меня
впечатляют не ваши погоны, а ваша личность. Кто этот глупец который говорил
здесь вчера вечером за ужином, что сестра нашей Элизабет выходит замуж за
американца, а они все похожи друг на друга? Где этот кретин?
— Это я! — объявил не без гордости Серебряный Голос из Сен-
Помье. — Не буду этого скрывать и надеюсь, что ваша очаровательная
невеста, которую мы все очень любим и считаем своей, потому что она как две
капли воды похожа на нашу сестрицу Элизабет, не будет сердиться на меня за
мою откровенность. Я сознаюсь, что совсем не люблю американцев!
— Дорогая, вот мнение, которое я уважаю, — сказал Джеймс,
улыбнувшись Аньес. — Они просто замечательны, подопечные вашей сестры.
— А могу я спросить, почему вы нас не любите?
— Сначала, капитан, я хочу уточнить, — ответил с излишней
самоуверенностью псевдознаменитый артист, — что я не имею в виду ни
Бенжамина Франклина, ни генерала Лафайета, ни Буффало Билла. Я имею в виду
американское искусство. Факт налицо: знаменитых артистов Соединенные Штаты
не дали миру!
— У нас их больше, чем нужно — все они приезжают к нам, потому что
предпочитают доллар любой другой монете.
— Это не артисты! Настоящий артист работает из любви к искусству. Когда
он с успехом выступает на подмостках, то он царствует, как вы на капитанском
мостике.
— Вы драматический актер?
— Разве по мне этого не видно? — свысока спросил Серебряный Голос
из Сен-Помье, откинув назад свою пышную шевелюру привычным жестом. —
Да, капитан, я артист, имевший честь принадлежать к той категории, которая
сейчас на пути к исчезновению. Нас с уважением называли
звезды кафе-
шантана
. Конечно, вам это ни о чем не говорит: в такой стране, как ваша, не
было ни концертного зала Пакра, ни
Маленького казино
, ни Фоли-Бельвиль...
В то время, как голос Певца звучал все громче и громче, перечисляя все
места, где он когда-то работал, Джеймс, улыбаясь, начал тихонько
насвистывать старый мотив.
— Капитан, вам знакома эта песня? — воскликнул Певец.
— Я даже могу вам сказать, что ее сочинил американец.
— По правде говоря, это так. Я ее исполнял в 1918 году.
— Розы Пикарди...
— Это была одна из моих любимых песен, она пользовалась большим
успехом.
— В одном из этих кафе-шантанов, по которым вы так скучаете? Во всех
наших городах есть точно такие же, где впервые звучат песни, которые затем
подхватывают здесь.
— У вас также были кафе-шантаны? — переспросил Певец, восхищенный
и удивленный одновременно. — Мне остается только извиниться за то, что
я вам только что сказал. Простите меня, капитан. У вас тоже были настоящие
артисты.
Джеймсу удалось одержать эту скромную победу, но за ней последовал штурм
месье Раймона, Финансиста, который спросил:
— Капитан, вот вы только что говорили о долларах, не кажется ли вам,
что придет день и наступит повышение курса франка. Франция тогда будет
давать займы Соединенным Штатам?
— Мы будем этому только рады, потому что нам бы очень хотелось, чтобы в
вашей стране, самой красивой в мире, была и достойная ее валюта. Если этот
день наступит, то уже вы будете приезжать к нам как туристы — у нас тоже
есть что показать.
— Мы с большим удовольствием приедем к вам.
Победа следовала за победой, капитан завоевывал симпатию обитателей
монастыря, которую
несносные
редко к кому проявляли.
Уже давно они признали Аньес, единственную сестру той, которой удалось не
только приучить их к дисциплине монастыря, но и заставить полюбить себя так,
как они еще не любили ни одну монашку. Для них всех Элизабет была
безупречна. Так же было со всеми, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Но
когда сестра Элизабет сказала им о предстоящем визите Аньес и ее жениха,
офицера американской армии, наступила тишина. Ни один из этих упрямцев
ничего не спросил. Элизабет же хорошо понимала причины этой сдержанности.
Поэтому она с большой радостью для себя отметила тот факт, что ее будущий
зять сумел показать себя более изворотливым и остроумным, чем все старики,
вместе взятые.
Аньес не переставала наблюдать за Джеймсом во время этого визита. Он
нравился ей все больше и больше, так как, будучи мужчиной в самом лучшем
смысле этого слова, он показал себя еще и человечным. К тому же она
понимала, что он решил пройти через все это только для того, чтобы косвенно
и ненавязчиво выразить Элизабет свое глубокое восхищение ею и Орденом
Святого Жана, к которому она принадлежала.
В приемной они увидели преподобнейшую мать-настоятельницу, которая
поздравила их. Она охотно дала свое согласие на венчание в монастыре. Джеймс
вручил ей банкноту, говоря:
— Аньес и я, мы решили, что подготовка к церемонии требует расходов.
— Тысяча долларов! — воскликнула настоятельница. — Но это
слишком много. Сколько это франков?
— Я не знаю точно, — улыбаясь, ответил офицер. — То, что
останется, позволит вам сделать небольшие подарки друзьям сестры Элизабет.
Элизабет с благодарностью посмотрела на статую святого Жозефа:
— Это он делает нам такой подарок...
— Я вам обещаю, что часовня будет украшена наилучшим образом, —
уходя, пообещала настоятельница. — Она будет вся утопать в цветах.
— А ты подумала о подвенечном платье? — спросила Элизабет.
— Мы его уже купили.
— Все это напоминает мне день моего посвящения в монахини, —
продолжала Элизабет. — С тех пор я считаюсь Христовой невестой, Джеймс.
Я первая подала пример в нашей семье! К тому же, должна заметить, мой
избранник такого сана, что я полна к нему благоговения.
Она достала из кармана своей черной юбки предмет, который с таинственным
видом спрятала за спину, говоря:
— Теперь моя очередь сделать вам подарок. Надеюсь, что он вам
понравится, — и показала фотографию, где сестры были вместе. — Это
ваша невеста и я, когда нам было по пятнадцать лет. Я всегда хранила эту
фотографию, единственную, сделанную в нашей юности, говоря себе:
В тот
день, когда Аньес скажет о своей помолвке, я вручу ее будущему мужу
.
— Дорогая Элизабет, — сказал офицер, беря подарок, — вы в
самом деле доставляете мне большую радость. Но мне, не совсем удобно лишать
вас этой фотографии.
— Это уже не имеет никакого значения, потому что в день свадьбы нужно
будет делать новые фотографии, во время венчания. Мы сфотографируемся
втроем: вы, Джеймс, в центре, а мы — по обеим сторонам от вас. На этот раз
Аньес будет в самом красивом платье и будет символизировать самую счастливую
минуту надежды человеческой!
— К сожалению, сестрица, я должен оставить вас: мне пора возвращаться
на корабль.
— А мне нужно вернуться к своим обязанностям в больнице. У каждого своя
работа.
Уходя, Джеймс сказал Элизабет:
— Я говорю
до свидания
еще одному облику Аньес! Высадив Джеймса у
входа в порт, озабоченная Аньес вернулась в Париж. Она почти достигла своей
цели: было сделано оглашение предстоящей свадьбы, которая должна состояться
через десять дней. Отныне был известен день ее избавления. Бракосочетание
состоится в три часа в мэрии, венчание на следующий день, в десять утра, в
часовне приюта. Будет очень много цветов, хор, которым будет дирижировать
Серебряный Голос из Сен-Помье. С одной стороны часовни будут старухи, с
другой — старики. Прозвучат церковные песнопения, будут сестры-монахини из
всех стран: Ирландии, Канады, Италии, Испании, Чили, Голландии, Франции.
Будет и Элизабет.
В тот же вечер молодожены улетят в Соединенные Штаты: Джеймс уже заказал
билеты. Из аэропорта Аньес отправит письмо, которое на следующий день
получит прокурор — он поможет освободить Жанин. Это будет для нее прощальным
подарком ее подруги Коры.
Письмо, красноречивое в своей правдивости, она уже написала:
Господин прокурор!
Я считаю своим долгом поставить вас в известность, что, будучи в
течение трех лет рабыней сутенера, мне удалось избавиться от его власти.
Сегодня утром я стала женой капитана Джеймса X., офицера американского
флота. Находясь в безопасности, я подаю в суд на Робера Н., прозванного
Месье Боб
, который живет также под вымышленными именами Жорж Вернье
и
Месье Фред
. Под этим последним именем он продолжает покровительствовать
несчастной, которая обеспечивает его средствами к существованию, как это
делала я на протяжении нескольких лет, — Жанин... Я знаю, господин прокурор, что вы можете начать дело только в том
случае, если у вас будет официальное заявление, которое вы получаете крайне
редко от бедных девушек, запуганных законами преступного мира. Что я сейчас
и делаю. Но я вас прошу в интересах человека, который решил на мне жениться,
не упоминать ни его, ни моего имени. Если бы я была не замужем, я бы, не
колеблясь, придала бы этому делу публичную огласку с тем, чтобы попытаться
помочь избавиться тем, для кого жизнь является жестоким нравственным
страданием. Но я не имею права так поступить из любви к двум людям: моему
мужу и моей сестре-монахине, которая посвятила свою жизнь бедным
старикам. Я уверена, господин прокурор, что, работая на этой высокой
должности, вы столкнулись с таким количеством несчастий, что это сделало вас
особенно человечным. С другой стороны, я вас умоляю помешать негодяю
продолжать его чудовищное занятие. Его адрес: улица Фезандери... Если вам
будут необходимы другие сведения, пишите мне до востребования по адресу: Сан-
Франциско, Соединенные Штаты, где отныне я буду жить с мужем. Письмо будет подписано
Мадам X.
— именем, которое она будет носить по
закону.
Тщательно спрятав письмо в коробку для шляп, Аньес почувствовала облегчение.
Возможно, она ошибалась, полагая, что этого будет достаточно, чтобы начать
дело против месье Боба. Но что еще она могла сделать, не опасаясь, что
Джеймс узнает о ее настоящей профессии. Она и не собиралась долго скрывать
свое прошлое: наступит день, когда она скажет ему правду. Она выберет
момент, когда их любовь будет особенно сильна, или их союз будет особенно
прочным, тогда ничто в мире, даже это опасное признание, не сможет ее
скомпрометировать. Джеймс уже проявил душевное благородство и умение
прощать.
Чтобы не вызвать ни малейшего подозрения месье Боба, Аньес встречалась с
Джеймсом только после обеда и вовремя возвращалась на улицу Фезандери под
предлогом, что у нее было очень много работы в связи с предстоящим отъездом.
— Что вы сделаете со своей квартирой, дорогая? — спросил Джеймс.
— Я уже предупредила хозяина, что скоро уеду.
— А ваша машина?
— Я уже ее продала, но могу пользоваться до отъезда.
Конечно, она солгала в отношении квартиры. Что касается машины, то она
сказала правду: деньги, которые она получила, и те, что ей дал Джеймс, шли
на то, чтобы сутенер продолжал думать, что она зарабатывает в день от
двадцати пяти до тридцати тысяч франков, — она высчитала, что ей хватит
этой суммы до отъезда.
Она не собиралась обманывать того, кто должен был стать ее супругом перед
Богом и людьми.
Чем ближе был назначенный день, тем более нервной становилась Аньес.
Двадцать, сто раз в день она говорила себе:
Это невозможно, это неправда!
Этого не может быть, чтобы я стала женой Джеймса меньше чем через неделю!
Она вновь и вновь перебирала в памяти все детали секретного плана своего
освобождения, чтобы ничто не смогло помешать стремительно приближающемуся
счастью. Чем больше она думала, тем более убеждалась, что она ничего не
забыла. Месье Боб узнает обо всем тогда, когда будет уже поздно что-либо
сделать.
Сколько раз она хотела рассказать о предстоящей свадьбе Жанин! Но она решила
этого не делать, опасаясь, что маленькая брюнетка, зная о счастье Аньес,
растрезвонит об этом тому, кого она называла
Месье Фред
.
Если бы ты знал, как я довольна! Моя лучшая ближайшая подруга выходит
замуж... Это секрет, но тебе я могу сказать: она выходит замуж за офицера
американского флота!
Не следовало подвергать себя такому риску. Нужно было
оставаться осторожной до конца.
Так как это вынужденное молчание тревожило ее все больше, ей было все
труднее и труднее держать себя в руках, когда они оставались вечером одни.
Как нарочно, Боб уже четыре дня никуда не уходил после ужина, как это делал
раньше, чтобы проиграть ее ежедневный заработок. Опасаясь вызвать его
недоверие, Аньес остерегалась спросить его, почему он не выходит. А как
хотелось ей избавиться от его присутствия в эти последние дни! И какой
невыносимой казалась ей эта комедия повседневных супружеских вечеров!
Через сорок восемь часов она станет законной супругой Джеймса, а через три дня женой и перед Богом.
Наступил еще один вечер на улице Фезандери. Аньес курила сигарету за
сигаретой, переходя из гостиной в спальню, из спальни в ванную, из ванной в
кухню, из кухни снова в гостиную, без особой цели. Ей трудно было усидеть на
месте, она старалась избежать любого разговора с человеком, сидящим в своем
любимом кресле и спокойно просматривающим газетные сообщения о бегах.
Никогда раньше месье Боб не казался таким спокойным и уверенным в прочности
их совместного будущего. Его спокойствие вызывало у Аньес раздражение.
Иногда она спрашивала себя, не делает ли он это нарочно, чтобы досадить ей?
Когда она в четвертый раз вышла из кухни, он спросил, не отрываясь от чтения
результатов прогноза завтрашних бегов в Ятей:
— Что с тобой, отчего ты все время ходишь?
— Ничего.
— Ты не скучаешь?
— Вовсе нет.
— Давай поедем в Булонский лес.
— Нет, спасибо. Мне и дома хорошо.
— Тогда веди себя нормально. Тебе что, недостаточно послеобеденной
зарядки?
— Ты, как всегда, любезен!
Она вышла подышать свежим воздухом на балкон и оттуда спросила, чуть выждав,
не оборачиваясь и не осмеливаясь взглянуть на него:
— А ты больше не ходишь играть?
— Нет, я хочу побыть с женой. А она?
Аньес ничего не ответила. Он продолжал спокойным голосом, складывая газету:
— Она совсем этого не хочет!
— Почему ты так считаешь?
— Вот почему, — и он протянул ей рекламный проспект, прибавив:
— Прочти! Это очень поучительно.
Она посмотрела на заглавие:
Организация свадеб и банкетов
. Фирма
Доверие
, и побледнела.
— Да, — сказал Боб, улыбаясь. — Это пришло утром, когда ты
уже ушла, в красивом конверте, на твое имя... Со всей этой рекламой, которую
никто не читает и выбрасывает в корзину! Я чуть не сделал так же, но это
заглавие привлекло мое внимание. Я спросил себя:
Какого черта этот проспект
прислали моей обожаемой Аньес? Может, она втайне от своего Боба приготовила
ему сюрприз — свадьбу? Слово свадьба
вызывает ассоциацию со словом
мэрия
, и я подумал, что эти организаторы свадеб и банкетов
находят
адреса своих будущих клиентов на стендах, висящих в коридорах мэрии, где
вывешивают объявления о предстоящих бракосочетаниях. Подстрекаемый
любопытством, я отправился в мэрию шестнадцатого округа, к которому мы
относимся, и там меня ждал сюрприз. Это было не то, что я думал, но все же
сюрприз. Я узнал, что моя очаровательная Аньес вскоре сочетается законным
браком с великолепным капитаном, только и всего! С благородным офицером военно-
морских сил Соединенных Штатов. Мне не трудно было узнать здесь же в мэрии
день и час будущей свадьбы. Если ты об этом ничего не знаешь, я имею честь
сообщить тебе, что она назначена на послезавтра, на три часа дня. Что ты
думаешь об этой истории, ангел моего сердца?
— Это не история, — ответила она, вновь обретая
спокойствие. — Это правда.
— Правда! Я так и думал. Но публикация извещения — это еще не свадьба.
Это предварительное извещение, приглашение любому объявить о причине, если
она есть, из-за которой свадьба не может состояться. Итак, моя дорогая, я
могу помешать церемонии; свадьба состоится только в том случае, если я на
нее соглашусь.
— В самом деле? Но это не будет двоемужеством. Ведь, насколько мне
известно, ты мне не муж. Ты для меня — ничто, месье Боб.
— Напротив. Я для тебя все, и ты это поймешь. Признаюсь, узнав об этом,
я потерял всякое желание отправиться после обеда на бега. Я спокойно
вернулся домой, имея достаточно времени, чтобы поразмыслить, ожидая его
любезного возвращения. И вот итог моих размышлений. Конечно, у меня
множество решений. Первое, самое простое — это убрать тебя...
— Как ты поступил с Сюзанн?
Он не ответил, тогда она повторила громче:
— Я знаю, что ты ее убил, Боб.
— Если это и правда, то об этом будем знать только мы с тобой. Тебе
понятно?
— Я понимаю, но не боюсь. Если ты помешаешь моей свадьбе, я донесу на
тебя за это убийство и за сутенерство. Что значит смерть для меня, если я
потеряла всякую надежду в жизни!
— Ты ничего не сделаешь по двум причинам: дел...
Закладка в соц.сетях
