Жанр: Любовные романы
Девушки для утехи
... возвращались к Жоржу Вернье,
который, она даже не могла сказать почему, настойчиво и властно напоминал о
себе.
В первый раз подобное приключение неожиданно вторглось в монотонную жизнь
Аньес и мгновенно преобразило ее. Осторожность, застенчивость,
недоверчивость оказались сломленными. Если бы Элизабет смогла увидеть Аньес
в ту минуту, она бы обрадовалась. Ведь во время их коротких встреч на авеню
дю Мэн она постоянно спрашивала:
— Есть ли у тебя, по крайней мере, друзья? Это необходимо для тебя.
Милостивый Господь не создал нас для того, чтобы мы все жили отшельниками! Я
ощущаю себя счастливой только тогда, когда нахожусь в окружении людей. В
этом обширном доме — нас, с нашими стариками и сестрами, около шестидесяти
человек. Здесь я не чувствую себя одинокой... Но ты, ты совсем одна!
Каждый раз Аньес отвечала:
— Ты зря беспокоишься обо мне. Просто я не могу легко дарить свою
дружбу...
И все-таки она остановила свой выбор на Жорже, не затрудняя себя долгими
размышлениями. И за это Элизабет наверняка упрекнула бы ее.
Второй вечер, проведенный в компании Жоржа, пролетел незаметно. Сидя в
уютном погребке Сен-Жермен де Пре, они болтали о разных пустяках, но каждый
из них уже осознавал, что необходим друг другу.
Приехав ранним утром домой, Аньес почувствовала себя счастливой. Она не
испытывала ни малейшего желания искать себе оправдания. Случившееся казалось
ей нормальным и само собой разумеющимся. Когда Жорж в первый раз обнял ее в
машине, у нее закружилась голова, и волна сладостных чувств захлестнула ее.
Очень скоро — она об этом уже догадывалась, не слишком боясь признаться себе
в новом открытии — Вернье сделает ее своей. У нее не было мужества
сопротивляться, но она и не хотела этого. Все принципы, которых она
придерживалась годами, были нарушены ею в одну ночь.
Она поняла, что это судьба — быть рядом с Жоржем, который, однако, не
говорил с ней о браке. Но самое странное заключалось в том, что она сама не
придавала этому никакого значения, всецело отдавшись чувству. Вопреки
прежним представлениям, она не видела теперь необходимости в том, чтобы
узаконить их союз. Она думала только о той минуте, когда будет принадлежать
Жоржу. Впрочем, он недвусмысленно намекнул ей, что желает ее, ничего не
обещая взамен. Возможно, именно это больше всего привлекало Аньес. Когда она
работала манекенщицей, мужчины столько раз обещали ей золотые горы, если она
согласится стать их любовницей, что постепенно она начинала склоняться к
мысли о случайной встрече с незнакомцем, который, не произнося пышных фраз,
казался бы искренним. Жорж был похож на такого мужчину. Была ли это любовь?
Она верила, не умея еще отличить истинное чувство от желания. У Аньес
появилась безрассудная потребность быть с мужчиной.
Уже с половины седьмого он ожидал ее у входа в дом моделей. С почти детской
гордостью она уселась с ним в американский автомобиль-кабриолет под
удивленные и завистливые взгляды своих приятельниц по работе. По-видимому,
только ее подруга Сюзанн находила это нормальным. С понимающей улыбкой она
бросила ей в тот момент, когда машина тронулась с места:
— Желаю приятно провести вечер!
Могла ли Сюзанн после разговора, который состоялся между ними накануне,
понять, что Аньес по-настоящему чувствует себя счастливой.
Под конец ужина в маленьком модном ресторанчике на острове Сен-Луи она
призналась своему новому приятелю, считая это необходимым:
— Мне кажется, мы смогли бы узнать счастье вместе. Но я полагаю, Вы
достаточно опытны, чтобы понять, что до этого дня я не принадлежала никому.
Это, наверное, должно показаться смешным такому мужчине, как Вы?
— Напротив, это прекрасно. Вы будете только моей... с этого вечера!
— Вы хотите этого, Жорж?
— Может ли быть иначе?
Когда он провожал ее домой на рассвете, она уже не была прежней Аньес, она
была женщиной... Счастливой женщиной.
В чем же все-таки заключается счастье женщины?
Аньес спрашивала себя в тишине перед алтарем, действительно ли она была
виновата в том, что так легко поддалась искушению плоти? Разве каждая
женщина не имеет права на это счастье, разве она не должна принимать его,
когда оно приходит, пусть даже это и противоречит морали, в которой она
воспитана? Сколько женщин, не осмелившись нарушить определенные законы
общества, потом горько сожалели об этом в продолжение всего своего
бесцветного существования. Нет, не стоит раскаиваться в том, что она
подчинилась главному закону природы.
Вдруг Аньес подняла голову... Она заметила двух маленьких старушек-
пансионерок из женского корпуса монастыря, которые зашли в хор через низкую
дверь, расположенную позади главного алтаря. Одна держала в руке метелку из
больших перьев и тряпку, другая с трудом тащила приставную лестницу.
Одну из них Аньес сразу узнала, потому что видела ее каждый раз, когда
Элизабет приводила ее с собой в часовню.
Несмотря на свои семьдесят пять лет, женщина с усердием исполняла
обязанности ризничей. Ее звали Фелиция. Вторая, помоложе, была, вероятно,
случайной помощницей, которой Фелиция громким голосом давала указания. Это
могло показаться неуместным возле светильника, который был постоянно зажжен
у дарохранительницы. Но Фелиция не обращала внимания ни на светильник, ни на
присутствие незнакомки в часовне. Да и с чего бы этим утром она изменила
своим привычкам и сделалась молчаливей, чем обычно? Разве она была не у себя
дома в этой часовне? Эти канделябры, эта вышитая скатерть, покрывающая
алтарь, этот колокольчик для служения мессы, поставленный у основания
третьей гранитной ступени, общинный стол, кафедра, бедно украшенная резьбой,
суровые исповедальни — разве не стало все это для нее домашней обстановкой?!
Ведь находила же она нормальным сказать своим кисловатым голосом помощнице:
— Особенно хорошо держите лестницу, мадам Эдокси, когда я буду вытирать
младенца Иисуса! Мать-настоятельница сказала мне вчера, что это настоящий
позор — позволить ему покрыться таким слоем пыли в руках Пресвятой Девы! Я
ей ответила, что мне никогда не удавалось прилично почистить его без
лестницы! Я его очень люблю, этого маленького Иисуса, но я не хотела бы
сломать ногу из-за рвения к чистоте! Младенец Иисус тоже этого не выдержит!
Мадам Эдокси собрала все силы своих семидесяти лет и вцепилась в лестницу,
по которой начала взбираться ее старшая подруга.
Глядя на этих двух старух, служительниц Божьего Дома, Аньес не могла не
задать себе вопрос: испытали ли Фелиция и Эдокси в то время, когда были
молодыми и красивыми, ту же слабость перед желанием? Узнали ли они радости
любви? Какие секреты, какие драмы, может быть столь же мучительные, как та,
которую теперь переживала Аньес, прятались за их почти что детской
безмятежностью?
Не обращая больше внимания на старух, Аньес спросила себя с тревогой, каким
чудом ей удастся освободиться от мутного прошлого, неотступно ее
преследовавшего? Уже прошлое, очень нелегкое прошлое, в ее-то возрасте...
В одну ночь Жорж стал для нее всем. Проходили счастливые недели. Она жила
только для него. Инстинкт плоти развивался в ней с такой неистовой силой и
необузданностью, что она совершенно теряла голову. Изо дня в день она все
больше отдавалась удовольствию, даже не задавая себе вопрос, кем был на
самом деле тот, чьей любовницей она стала?
Значительная разница в возрасте (он был почти на двадцать лет старше ее)
лишь придавала этому мужчине авторитет, который она не собиралась
оспаривать.
С первых дней их связи он настоял на том, чтобы она оставила профессию
манекенщицы, тактично, но твердо дав понять, что у него достаточно средств,
чтобы удовлетворить ее нужды. Аньес пыталась протестовать:
— Жорж, любовь моя, я не хочу, чтобы ты содержал меня! Я должна
продолжать зарабатывать себе на жизнь: ни за что на свете я не хотела бы
быть обузой для тебя... Я люблю тебя!
— Я это знаю...
Он знал всегда все. Он все угадывал. Она чувствовала, что не способна
спрятать от него что-либо, кроме, пожалуй, одного секрета: даже ему она
никогда не говорила об Элизабет. Много раз она хотела рассказать ему о
сестре, но всегда в последнюю секунду какая-то сила удерживала ее. Она сама
не знала, почему у нее возникало ощущение, что в таком признании было что-то
кощунственное. Жорж не исповедовал никакой религии, он не понял бы того
величия духа, которое несла в себе смиренная жизнь маленькой служанки
бедных. К тому же, он был слишком избалован успехом, чтобы суметь
проникнуться сочувствием к обездоленным старикам.
Аньес сказала ему, что она сирота и у нее совсем нет родственников. Было
похоже, что это доставило ему настоящее удовлетворение: значит, она будет
полностью принадлежать ему.
Но Аньес, храня молчание, продолжала втайне регулярно приходить на авеню дю
Мэн. И Элизабет, всегда заботящаяся о счастье и благополучии своей сестры,
не могла не заметить:
— Аньес, ты похорошела в последнее время и выглядишь веселее. Ты довольна своим домом моделей?
— Очень!
Зачем признаваться, что она не работала там уже несколько недель? Пришлось
бы назвать причину, а причиной был запрет Жоржа. Как объяснить сестре
существование любовника? Элизабет могла допустить присутствие мужчины в
жизни сестры, только если бы этот мужчина был ее супругом.
Аньес оказалась стиснутой двойным обетом молчания по отношению к двум самым
близким для нее людям. Она пробовала убеждать себя, что такое существование
продлится только до того дня, когда Жорж, который, казалось, все сильнее и
сильнее влюблялся в нее, однажды скажет:
— В конце концов, не свободны ли мы оба? Наша любовь сильна, почему бы
нам не пожениться?
Этот день стал бы самым прекрасным в жизни Аньес: она смогла бы, наконец,
объявить Элизабет счастливую новость о своем браке с мужчиной, которого
любит, а Жоржа познакомить со своей единственной сестрой.
Но проходили недели, месяцы, а любовник ничего не хотел менять в их
отношениях. Они по-прежнему встречались по вечерам в маленькой комнате-
мансарде, с которой Аньес решила не съезжать по совету Жоржа. Он говорил:
— Оставайся здесь, пока я не найду квартиру, о которой мы мечтаем. По
крайней мере эта комнатка создает иллюзию
своего угла
.
Собственного жилья у Жоржа не было. Он жил в отеле. Вначале это удивило
Аньес, но он быстро успокоил ее:
— До того, как мы повстречались, я всегда вел жизнь холостяка. Отель
для меня удобен: там мне не о чем заботиться. Ведь это невыносимо для
одинокого мужчины — возиться с домашними делами! Ты первая женщина, которая
в моей жизни — больше, чем приключение. До нашего знакомства у меня был
непреложный принцип — иметь только очень короткие связи... Здравствуй — до
свиданья, — и больше мы не знаем друг друга! С тобой, я сразу понял,
это будет иначе, ты не такая, как другие... Ты меня понимаешь?
— Да, дорогой.
— К тому же я начинаю менять свой взгляд на уклад нашей семейной жизни.
Я прекрасно знаю, что нам нужно будет найти квартиру. Одна проблема: это
нелегко!
— Почему ты всегда был против того, чтобы я приходила к тебе в отель?
— Я предпочитаю встречаться с тобою здесь: это так романтично.
— Но ведь, моя комната для прислуги не имеет ничего общего с дворцом!
— Может быть... Но, несмотря ни на что, ты все прекрасно устроила: это
настоящее гнездышко влюбленных.
— Это единственная причина? После короткого раздумья он ответил:
— В этом отеле я встречался со многими женщинами, которые приходили
туда только на одну ночь... Не хочешь же ты, чтобы с тобой обращались, как с
ними, и служащие отеля или ночной консьерж провожали тебя взглядами,
принимая за одну из них?
— Мне все равно, что подумают другие! Я тебя люблю и этого
достаточно... И, потом, ты мог бы поменять отель...
— Скоро будет три года, как я живу в этом отеле, в конце концов, мы
свыклись друг с другом!
У Аньес было только одно право: звонить в отель и просить комнату номер 24.
Она не отказывала себе в этом праве: у нее, как и у всех настоящих
влюбленных, было чувство, что мужчина был очень далек от нее, если он не был
рядом. Со странным чувством удовлетворения она, набрав номер отеля, говорила
стандартные фразы:
— Соедините меня с месье Вернье. Это его жена. Жорж так и советовал ей:
— Когда ты мне звонишь, бесполезно называть имя: оно не касается никого
в отеле. Для меня намного важнее, что они тебя считают моей женой. Ни одна
женщина до тебя не имела права назваться мадам Вернье. Разве это не
доставляет тебе удовольствия?
Аньес так быстро усвоила привычку быть
его женой
, что в конце концов
поверила в то, что она действительно ею стала.
Переходы из одного дома моделей в другой позволили ей обзавестись хорошим
гардеробом. Но мода менялась так стремительно, что в каждый новый сезон она
готова была сказать, как все француженки, которые хотят оставаться
элегантными:
Мне нечего одеть!
Элегантность была необходима Аньес по трем
причинам: во-первых, это было ее врожденным свойством, во-вторых, она не
должна была разочаровывать Элизабет и сестер-монахинь в каждый из своих
приходов, в-третьих, и это было главным, она хотела нравиться Жоржу, который
смотрел только на хорошо одетых женщин. Разве его жена не должна выглядеть
лучше, чем все остальные? Для Аньес было трудным делом — постоянно обновлять
свой гардероб. Сбережения, которые ей удалось скопить благодаря множеству
маленьких ежедневных жертв в те годы, когда она жила одна, таяли с
неумолимой скоростью.
Она должна была также признаться себе в том, что, несмотря на значительные
финансовые средства, которыми, по-видимому, располагал ее любовник, он
совсем не был щедр с ней. Впрочем, он не был щедрым ни с кем: его натура
побуждала его думать о себе прежде, чем думать о других. Эгоист? Скорее это
проявлялось у него бессознательно... Скупец? Только не в тех случаях, когда
речь шла о посещении шикарных ресторанов или модных ночных кафе в обществе
своей очаровательной подруги. Тогда он тратил без счета, вынимая из кармана
пачки денег. Он раздавал чаевые налево и направо, как будто стремился прежде
всего завоевать уважение официантов.
На этом его щедрость заканчивалась: наряды Аньес, плата, даже очень
скромная, за квартиру на бульваре де Курсель, текущие расходы по хозяйству
полностью ложились на плечи молодой женщины. Жорж проводил все ночи в
постели Аньес, но ему никогда не приходила в голову мысль спросить свою
подругу, не испытывает ли она недостатка в деньгах. А ведь это он настоял на
том, чтобы она оставила свою работу. Положение Аньес стало критическим. Но
ни за что на свете она не хотела признаться в своих трудностях любовнику:
Аньес была убеждена, что мужчина перестает любить женщину, когда она
становится для него обузой.
Жорж никогда не дарил ей никаких подарков, никогда не посылал ей даже самых
скромных цветов. Аньес и не думала упрекать его в этом, никогда ни на что не
жаловалась: она чувствовала себя счастливой рядом с ним!
Однажды вечером он очень удивил ее, сказав, оплачивая большой счет в ночном
клубе:
— Возьми: это тебе. Я провернул сегодня выгодное дело. — И он
опустил в ее сумочку пачку банкнот. Она хотела вернуть деньги, протестуя:
— Я люблю тебя не ради денег, дорогой!
— Ты меня любишь ради меня. Ты мне это уже говорила, и я тебе верю. Ну,
а если мне приятно сделать тебе маленький подарок?
Возвратившись к себе, она обнаружила в сумочке сто тысяч франков. Возникшее
было чувство стыда отступило перед другим, более приятным чувством. Тот,
кого она называла
мой
Жорж, любил ее не только в постели, он заботился о
ней. И она упрекнула себя в том, что втайне плохо судила о нем, по
достоинству не оценив его любви.
Две недели спустя при обстоятельствах, почти аналогичных, он снова сунул в
ее сумочку пачку денег. В этот раз речь шла о двухстах тысячах франков.
Наконец, в третий раз он вручил ей еще один подарок такой же значимости, как
и предыдущий: в сумме это составило полмиллиона. Она не могла удержаться от
вопроса:
— Ты, наверное, считаешь меня девушкой
люкс
?
— Это тебе льстит?
— Конечно, нет!
— Ты не права, поверь мне! Нет такой честной женщины, которая не
мечтала бы быть похожей на нее хоть раз в жизни. Ты увидишь, что станешь
менее непреклонной...
— Это было бы удивительно для меня! Во всяком случае, дорогой, я
запрещаю тебе разоряться ради меня.
— Ты забавная девочка, моя малышка Аньес! Такую, как ты, сейчас редко
встретишь! Ты нравишься мне все больше и больше!
Пятьсот тысяч франков позволили Аньес обновить гардероб. Но главным было не
это. Она была особенно счастлива ощущать деликатность своего любовника,
который, ни о чем не спрашивая, помог ей поправить ее денежные дела. Но одна
мысль все-таки не давала ей покоя:
— Послушай, дорогой, когда же я смогу вернуть тебе все эти деньги?
— Неужели ты действительно собираешься мне их возвращать? Я же тебе
сказал, это были подарки... Если в один прекрасный день ты разбогатеешь, ты
поступишь точно так же, вот и все!
— Скажи, почему ты все-таки настаиваешь на том, чтобы я ничего не
делала? Ведь так я быстро разленюсь и буду думать только о любви.
— Это только потому, что я люблю тебя!
— Если бы я работала, я могла бы не только покрывать свои расходы, но и
помочь тебе в покупке квартиры.
— Ты долго еще будешь надоедать мне своей профессией манекенщицы? Я
считаю, это не профессия вообще. Она не приносит никакого дохода в сравнении
с потраченными часами и той усталостью, без которой у вас не обходится. Если
действительно будет нужно, чтобы однажды ты снова устроилась на работу, то
позволь мне найти для тебя что-нибудь прибыльное. Гордись моим здравым
смыслом и доверься мне.
Шли месяцы. Аньес не получила больше ни одного подарка. Почти каждый вечер
они посещали такие места, где люди собирались, чтобы потанцевать, выпить,
но, главным образом, чтобы показать себя.
— Ты заметила, каким пользуешься успехом? — сказал он ей
однажды. — Все мужчины смотрят на тебя, а все женщины завидуют...
— Это благодаря тебе, дорогой...
В один из вечеров Аньес заметила, что Жорж впервые (раньше он всегда платил
наличными) подписал ресторанный счет, который представил ему метрдотель,
говоря:
— Вы меня знаете давно, с того времени, как я появился у вас впервые!
Передайте вашему шефу, чтобы он предоставил мне его в следующий раз.
На следующий день он повторил то же самое в ресторане, где они ужинали, и в
ночном баре, куда они пошли потом.
Всю неделю Жорж поступал таким же образом: подписывал счета, но всегда в
разных местах. Похоже было, что, поставив свою подпись где-нибудь на счете,
он больше не собирался показываться в этом заведении. Аньес начала
испытывать от этого некоторую неловкость. Но доводы Жоржа всегда были
настолько убедительными, что она не осмеливалась высказать ему даже
малейшего сомнения. Если он выбрал этот метод отсрочки платежей, значит на
это у него были свои причины.
Тем не менее, она чувствовала, что он очень озабочен. Его озабоченность не
давала покоя и ей. В последние вечера он казался ей еще более хмурым, чем
обычно, и их отношения становились все более напряженными, несмотря на все
усилия, которые она прилагала, чтобы казаться веселой и счастливой. Когда
они возвращались в квартиру на бульваре де Курсель, он делал вид, что она
надоела ему. После того, как она в течение последних недель щедро расточала
ему свои ласки, ставшие для нее привычными, и с которыми она не могла больше
расстаться, он, казалось, больше не придавал никакого значения своему
присутствию в постели возле нее. Она видела, как он угрюмо поворачивался на
другой бок, засыпая, в то время, как она, внезапно лишенная телесного
наслаждения, грустно охраняла сон того, кто дарил ей минуты счастья.
Наконец, не в силах больше выносить это безразличие, отчаявшись и не
сдерживая себя больше, она спросила его:
— Я тебе уже надоела?
— Дело не в этом, — ответил он спокойно.
— Тогда в чем же?
— Ты непременно хочешь знать?
— Разве ты не повторял мне много раз, что я твоя жена? Разве я не
должна разделять твои печали и твои радости? У тебя неприятности в делах?
— Пожалуй...
— Чем я могу тебе помочь?
— Ты действительно хочешь мне помочь?
— Я готова сделать все, что угодно, лишь бы вернуть себе твою любовь. Я
так в ней нуждаюсь! Разве ты не понимаешь, что я сойду с ума, если ты меня
разлюбишь?
— Тогда слушай... Мои дела — дрянь. Таможенные барьеры постепенно
отменяют, а значит, моему экспорту-импорту приходит конец. Таким образом, я
на пороге...
— На пороге чего?
— Разорения, вот чего!
— Но не думаешь же ты, что это серьезнее, чем если бы мы перестали
любить друг друга?
— Любовь в мансарде, даже в такой хорошенькой, как твоя, — этого
недостаточно в наше время. Ты прекрасно знаешь, я не романтик, а человек,
который твердо стоит на земле и который может любить только тогда, когда у
него есть деньги. Нам нужны деньги... И как можно быстрее! Иначе у меня
будут большие неприятности... У меня долги...
— Если бы только я могла вернуть те деньги, которые ты мне дал! К
несчастью, я их уже потратила, чтобы быть элегантной и нравиться тебе.
— Ты могла бы вернуть мне их быстро и без особого труда.
— Как?
— Если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу, мы очень быстро выйдем из
этого неприятного положения, и я смогу поправить свои дела... Слушай! Сейчас
у тебя есть все необходимое, чтобы быть элегантной и нравиться не только
мне, но и другим... Ты будешь не первой женщиной, которая помогает таким
образом своему мужу в трудный момент... Этим, в большей или меньшей степени,
занимаются сегодня все умные женщины. Главное — не слишком утруждаться.
Например, если ты завтра оденешься пошикарнее, я смогу представить тебя
одному человеку, с которым меня связывают деловые отношения. Этот господин
сказочно богат, и я знаю, что он меня уважает. Этот мешок с деньгами мог бы
выдать мне кредит на новое дело, которое я хочу запустить.
— Какое дело?
— Снек-бар. Они повсюду пользуются успехом, эти заведения! В них полно
народу! Мы могли бы управлять делами, ты и я. Тогда мы работали бы вместе и
не расставались целый день. Тебе это нравится?
— Конечно!
— Но у этого господина есть один недостаток: у него другие заботы.
Нужно, чтобы ты убедила его в необходимости подписания соглашения со мной.
Можешь не сомневаться: тебе это удастся! Ты без труда одержишь над ним верх,
не заходя слишком далеко, конечно. В нужный момент ты скажешь ему:
Если бы
я была на Вашем месте, я не колебалась бы... Я дала бы кредит Жоржу
Вернье... Это замечательный парень и он знает толк в деньгах
. А если ты
повторишь это еще раз, когда почувствуешь, что он взволнован тобой, я
уверен, что все закончится тем, что он тебя послушает...
— Но то, о чем ты меня просишь, не очень порядочно!
— Не порядочно! А что ты скажешь на то, что этому человеку все равно
нужно поместить свои деньги куда-нибудь, как всем тем, у кого их слишком
много? Что же плохого в том, что ты посоветуешь ему вложить деньги в дело,
которое начинает твой муж? Не мошенник же я, как ты думаешь?
— Нет, дорогой... Но если он влюбится в меня?
— Я на это и рассчитываю! Разве ты не очень хорошенькая женщина? Нужно,
чтобы он влюбился в тебя. Это необходимо! И тогда мы сделаем все, что
захотим...
Она посмотрела на него с ужасом:
— Но ты ведь не попросишь меня стать его любовницей?
— Я же говорил, что берегу тебя только для себя одного! Единственное,
что ты могла бы сделать, так это несколько раз выйти с ним в свет: вы могли
бы пойти пообедать или поужинать, даже потанцевать в ночном кафе... Но, само
собой разумеется, ты будешь избегать тех заведений, где нас видели вместе...
— А ему не покажется странным, что ты позволяешь мне бывать с ним в
свете?
— Да нет же... Он не будет знать, что мы живем вместе! На этот раз она
оцепенела, утратив способность говорить.
Сделав вид, что не замечает ее состояния, он продолжал:
— Если бы он узнал, что ты моя жена, он отнесся бы к нам с недоверием.
Завтра я представлю ему тебя просто как хорошенькую женщину, свою знакомую.
— Значит, ты публично отречешься от нашей любви?
&mdas
...Закладка в соц.сетях
