Жанр: Любовные романы
Девушки для утехи
...таю
их пагубными для исполнения Вашей миссии в общине! Разве Вы не понимаете,
что в тот день, когда Вас оставят силы, Вы должны будете прекратить всякую
деятельность, и мы от этого пострадаем? Мне нужны все наши сестры. Вас не
так уж много.
Элизабет, опустившись на колени перед настоятельницей, сказала с мольбой в
голосе:
— Я прошу прощения у Господа, если нарушила устав нашего Ордена Святого
Жана. Я также прошу прощения за это у Вас, Преподобнейшая мать-
настоятельница.
— Хорошо, сестра моя, что Вы вернулись к самому правильному пониманию
своей земной миссии. Вспомните слова нашей первой и главной настоятельницы,
сестры Мари де ла Круа:
Главное в вашем труде, сестры мои, не бесполезное
усердие! Заменяйте его терпением... И не пытайтесь действовать быстрее, чем
сам Господь Бог
.
— Я должна сознаться Вам, что совершила плохой поступок... Я должна
искупить свою вину.
— Плохой поступок? Вы? По отношению к кому?
— По отношению к моей сестре Аньес. Я слишком долго оставляла ее без
должного внимания.
— Разве Вы не помните, что отреклись от суетного мира и даже от своей
семьи?
— Я не могу остаться безразличной к душе, которая страдает и, может
быть, погибает...
— Что позволяет Вам сделать такое предположение?
— Все, что касается моей сестры, я ощущаю в себе, Преподобная мать. Она
ни в чем мне не призналась, но я чувствую, что она в беде.
— Вы исповедались?
— Да, моя мать.
— И какой совет подал Вам Бог голосом священника?
— Молиться за мою сестру, продолжая служить обездоленным.
— Да будет так! Но не преувеличивайте свой долг перед ней в ущерб
другому! Ступайте, сестра.
Элизабет смиренно вернулась к своим обязанностям. Но сколько бы усердия она
не вкладывала в них, она не могла забыть о том, что называла своим
плохим
поступком
. Она проявила легкомыслие, полагая, что ей достаточно было
молиться за свою сестру, чтобы душа ее оставалась защищенной от соблазнов
света. Не она ли допустила, чтобы Аньес стала манекенщицей? Не она ли почти
поощряла ее кокетство?
Таким образом, несмотря на суровое предупреждение матери-настоятельницы,
несмотря на скромную заботу сестер-монахинь, сердце и душа Элизабет
продолжали страдать. Эта мука усиливалась с каждым днем. Это было сильнее ее
воли, ее горячей веры. Днем и ночью она думала только о жертве, которую
должна принести Небу, чтобы Аньес освободилась от тяготевшей над ней тайны.
Однажды в полдень, когда Аньес пришла навестить Элизабет, сестра-привратница
объявила ей:
— Вы пришли вовремя. Мать-настоятельница уже хотела Вам писать. Сестра
Элизабет чувствует себя неважно...
— Что Вы говорите? — воскликнула Аньес встревоженно.
— Она переутомила себя работой за последнее время... Она не говорила
Вам, что уже несколько раз теряла сознание?
— Я обращала внимание на ее болезненный вид, но она убеждала меня, что
это пустяки... Так Вы говорите, она теряет сознание?
— Да... Позавчера у Элизабет был серьезный обморок; мы вызвали доктора.
И знаете, что он обнаружил? Я, наверное, не должна Вам этого говорить, но в
конце концов, Вы ее родная сестра. Так вот, обнаружилось, что она ежедневно
носила власяницу, которая ранила ее тело. Она это делала для покаяния...
Сейчас она в монастырском госпитале. Я пойду предупрежу Преподобную мать-
настоятельницу, что Вы здесь...
Кабинет настоятельницы Мари-Мадлен был так же строг, как и приемная, и
отличался от нее только тем, что вместо статуи святого Жозефа на стене
висело большое распятие.
— Дитя мое, — сказала Мари-Мадлен, встречая Аньес, —
состояние Вашей сестры меня очень беспокоит. Сколько я ни предупреждала ее,
она продолжала налагать на себя телесные наказания, и они привели ее к
болезни. Я неустанно думаю о ней и молю Бога просветить меня. Я никак не
могу понять истинной причины этих лишений. Наш священник тоже в недоумении.
Кажется, это нечто большее, чем естественное желание ежедневно приближаться
к Богу. Я думаю, что какая-то душевная боль терзает сестру Элизабет и
заставляет ее поступать подобным образом. Я задала себе вопрос, не Вы ли
являетесь причиной, может быть, косвенной, этого несчастья.
— Я? — воскликнула Аньес, и лицо ее залилось румянцем.
— Поймите меня... Речь не о том, чтобы обвинить Вас в болезни сестры
Элизабет! Вы, конечно, знаете, до какой степени она дорожит Вами... Но Ваша
судьба небезразлична и всем нам. Мы ценим Вас как друга нашей общины... И
оттого что мы любим Вас, мы все задаемся одним вопросом: может быть какое-то
событие, независимо от Вашей воли, вторглось в Ваше существование и
резонансом потрясло сердце Вашей сестры? Если я позволяю себе сказать Вам
это, то исключительно потому, что Вы единственная ее родственница. И кто,
вне этих стен, мог стать причиной ее беспокойства, кроме Вас? Ее земная
любовь всегда делилась между нашими стариками и Вами. Но я не думаю, что
старики могли так опечалить ее; значит, остаетесь Вы...
Воцарилась тишина. Побледневшая Аньес, наконец, прервала ее вопросом:
— Могу я навестить Элизабет?
— Я сама провожу Вас к ней. Она в палате для больных сестер. Визиты
туда, как правило, запрещены. Но для Вас мы сделаем исключение.
Перед тем, как войти в палату, мать Мари-Мадлен обернулась к Аньес, молча
следовавшей за ней:
— Обещайте мне, что, если в моих словах было хоть немного правды, Вы
будете достаточно чистосердечны сами с собой и признаете это. Сделайте же,
чтобы Ваша и наша сестра снова обрела улыбку, которой нам так не хватает!
— Обещаю Вам это!
Мать Мари-Мадлен подошла к постели Элизабет и сказала, силясь придать своему
голосу радостный оттенок:
— Сестра моя, пришла посетительница, которая доставит Вам удовольствие.
Я оставляю вас наедине... Поболтайте друг с другом. Но будьте осторожны,
дорогая Аньес! Не позволяйте слишком много говорить нашей больной: она еще
слаба.
Настоятельница вышла. Аньес, с беспокойством взглянув на лицо сестры,
поняла: таким она его еще никогда не видела.
На Элизабет не было теперь белого накрахмаленного чепца, в котором Аньес
привыкла видеть ее с того времени, как она стала послушницей. Впервые за
долгое время она снова увидела ее волосы, такие же светло-золотистые, как и
ее собственные, но коротко остриженные и зачесанные назад, что еще больше
подчеркивало впечатление юности. Это было одновременно странно и
привлекательно. Лицо Элизабет было настолько бледно, тело настолько
исхудало, что сердце Аньес горестно сжалось.
Аньес приблизилась к кровати и, взяв руки Элизабет в свои, нежно сказала:
— Не разговаривай, дорогая... Я знаю причину твоей болезни... Я во всем
виновата... Мне так хочется видеть тебя здоровой... Скоро я снова тебя
навещу. Я люблю тебя, сестричка...
Она замолчала, удерживая руки Элизабет в своих. Ее взгляд устремился в глаза
сестры. Улыбка слегка тронула губы Элизабет, Казалось, что незримая, но
прочная связь установилась между их сердцами, ничто в этот миг не могло
разъединить их.
— Аньес чувствовала, как целительная влага из чистого и непорочного
источника, каковым была Элизабет, переливалась в ее измученное тело, очищая
и осветляя его...
Когда Аньес вышла из приюта и села в машину, ее движения были
автоматическими. Перед ее глазами все еще стоял образ сестры, тонкие черты
ее бледного лица, обрамленного коротко остриженными волосами. Неспособная
различать ничего перед собой, кроме этого навязчивого видения, чувствуя, что
в этом состоянии она рискует попасть в дорожное происшествие, она остановила
свою
Аронд
. Выйдя из машины, Аньес побрела вдоль улицы, даже не задавая
себе вопрос, куда она направляется, и где сейчас находится. Внезапно она
остановилась перед дверью салона парикмахерской. Восковые головы в витрине
демонстрировали разнообразнейшие прически. Открыв дверь, Аньес вошла в
салон.
— Обрежьте мне волосы, — пробормотала она. Парикмахер посмотрел на
женщину изумленными глазами: не наркоманка ли?
— Если мадам изволит сесть в кресло... Какую стрижку желает мадам?
— Короткую, — ответила она голосом, лишенным всякой
интонации, — очень короткую...
— Мадам хорошо подумала? Такими волосами не жертвуют сгоряча. Можно,
например, оставить романтический ореол из локонов...
— Нет, — сказала она настойчиво, — сделайте совсем гладкую
стрижку, повыше сзади и очень короткую.
Парикмахер расчесал ее волосы, провел по ним рукой, снова расчесал и собрал
в пучок на затылке. Он никак не решался прикоснуться к ним ножницами.
— Жаль! — сказал он.
— Стригите, — ответила она решительно.
Золотые локоны падали из-под ножниц, и по мере того, как голова Аньес
освободилась от густой гривы, женщина, казалось, приходила в себя. В зеркале
перед ней было лицо Элизабет, с которой она как будто скова встретилась, и
это ее очень воодушевило.
— Еще короче с боков, пожалуйста, и снимите больше на затылке.
Вместе с ясностью рассудка к ней вернулось прежнее спокойствие. Она
улыбнулась, скорее своей сестре, чем самой себе.
И вот все было закончено. Парикмахер созерцал плоды этого акта вандализма.
— В конце концов, — сказал он, — это мода... Мадам довольна?
Он подождал ответа.
— Если Вы сожалеете, это можно поправить. Через две-три недели мы
подберем для Вас прическу поинтереснее.
— О! Я нисколько не сожалею, — весело сказала Аньес. Эта жертва
приблизила ее к Элизабет. Чувствуя себя еще далекой от нее морально, она
инстинктивно приблизилась к ней через внешнее сходство.
— Думаю, Вы хотели бы сохранить обрезанные волосы? — сказал
парикмахер. — Мы могли бы сделать из них шиньон или катоган, который
был бы очень кстати к Вашим вечерним туалетам.
— Сожгите эти волосы. Я никогда не буду носить другую прическу.
Когда ее увидел Боб, он закричал:
— Сумасшедшая! По какому праву ты позволила себе обрезать волосы?
— Разве я не вправе распоряжаться собой?
— Ты прекрасно знаешь, что нет! Зачем ты себя изуродовала? Кто тебя
надоумил? Ты могла бы посоветоваться со мной, узнать мое мнение! Меня это
касается в первую очередь, потому что от твоей привлекательности зависят
наши доходы!
— Отныне мне нравится именно такая прическа, и я не собираюсь от нее
отказываться. И если ты хочешь знать, по какой причине, я скажу:
исключительно по моему желанию.
Он пожал плечами.
— В конце концов, — сказал он, — этот стиль может пойти тебе
на пользу. Если среди твоих клиентов кто-то пожалеет о твоих золотых
локонах, ты, наверняка, найдешь других, которые больше любят стиль
под
Жанну д'Арк
. Он немного убавляет в тебе женственности, но придает что-то
неожиданное...
На следующий день, в полдень, Аньес тихо катила в своем белом автомобиле в
поисках ежедневной добычи. Случайно она оказалась позади красной
Эм-Жи
, за
рулем которой сидела симпатичная брюнетка.
Не зная почему, Аньес замедлила ход. Она не только не хотела обгонять ее, но
и попыталась увеличить дистанцию. Ей не хотелось, чтобы владелица английской
машины заметила, что ее преследует конкурентка. Именно конкурентка, потому
что не было никакого сомнения в том, что брюнетка занималась тем же, чем и
она — искала клиентов. Аньес могла наблюдать за ее искусной тактикой в
течение нескольких минут. Как только в поле зрения брюнетки показалась
комфортабельная машина, одинокий водитель которой производил впечатление
мужчины при деньгах,
Эм-Жи
приблизилась к ней и дала себя обогнать, чтобы
мужчина мог полюбоваться ее водительницей. Затем, прибавив ходу, красный
автомобиль в свою очередь обогнал машину одинокого мужчины. В тот момент,
когда машины поравнялись, брюнетка метнула на мужчину быстрый зажигательный
взгляд, в котором смешалось все: вызов, приглашение, авантюра.
Эту тактику Аньес знала столь же хорошо, как и ее соперница. Результат не
заставил себя ждать: водитель
Крайслера
был взят
на крючок
. И вот
тяжелый американский автомобиль уже ехал, слепо повинуясь, за легкой
спортивной
Эм-Жи
. Аньес поняла, что брюнетка уже выиграла, и предоставила
ей возможность удалиться вместе со своей добычей.
Наблюдая эту сцену, она не могла не вспомнить о Сюзанн, которая работала
таким же образом и в такой же
Эм-Жи
, только другого цвета. Машина Сюзанн
была зеленой, брюнетки — красной: разные цвета... Разные? А не та ли это
машина? В конце концов, нет ничего проще, чем перекрасить машину... Зеленая
Эм-Жи
была собственностью месье Боба, который заявил, что поставил ее в
гараж, чтобы потом продать. Но собирался ли он продавать ее? Не счел ли он
более выгодным снова пустить ее в дело вместе с новой девушкой? Ему не
составляло труда найти замену Сюзанн: всегда найдутся женщины, желающие
заняться легкой профессией...
Аньес не нужно было долго рассматривать брюнетку, чтобы понять, что она из
этой породы. Для этого ей было достаточно одного взгляда. Девушка была
красива, но вульгарна. Еще вульгарнее Сюзанн. Почему бы месье Бобу не
придерживаться такого принципа: заставлять
работать
женщин разного типа,
чтобы максимально расширить круг клиентов? Осторожности ради он должен был
придерживаться одного золотого правила:
не класть все яйца в одну корзину
.
Три года подряд, Аньес и Сюзанн работали на одного и того же человека, но их
профессиональные дороги никогда не пересекались...
Аньес пообещала себе, что если она снова увидит брюнетку при таких же
обстоятельствах, как сегодня, то она поговорит с ней и, что самое важное,
попытается заставить говорить ее. Она хотела выведать у нее все: возможно,
девушка вовсе не знала месье Боба, но если, напротив, она была
заменой
Сюзанн, это было бы великолепно! Тогда Аньес пустила бы в ход все средства,
чтобы сделать ее союзницей.
Ей потребовалось немало времени, чтобы раскрыть секрет могущества сутенера,
который руководствовался девизом:
разделяй и властвуй
, не допуская
контактов между своими подопечными. Он не допускал возможности встречи Аньес
и Сюзанн; с того дня как девушки увиделись случайно, он вынашивал только
одну идею: разъединить их. После смерти Сюзанн ему казалось, что он
прекрасно в этом преуспел. Но он ошибался: с тех пор, как ее не стало, в
душе Аньес она стала настоящей подругой... И Аньес хотела, чтобы
замена
Сюзанн, если она действительно была ею, также стала ее подругой. Может быть,
союз жертв и будет той силой, которая позволит им освободиться?
Аньес была почти уверена в том, что скоро опять увидит брюнетку, которая,
как и она, должна была ежедневно отправляться на охоту за клиентами: поле ее
деятельности, по-видимому, ограничивалось теми же кварталами, в которых
промышляла Аньес-Ирма. И, наконец, в Париже не было второй такой красной
Эм-
Жи
, за рулем которой сидела бы такая же брюнетка!
Прошло не больше сорока восьми часов, как она снова встретила красную
Эм-
Жи
и ее владелицу на авеню Георга V. Доехав до перекрестка с улицей
Франциска I, машина повернула вправо и, развернувшись, остановилась в
нескольких метрах от бара
Калавадо
. Брюнетка вышла из машины и скрылась в
баре. Несколько мгновений спустя Аньес вошла следом за ней и теперь они обе
сидели на соседних табуретах. В этот послеобеденный час бар, как всегда, был
полупустым.
Когда Аньес заняла место перед стойкой, брюнетка нагло посмотрела на нее.
Это была наглость юности: на вид ей было не больше двадцати двух лет, и для
нее Аньес была уже
старухой
. Ей досадно было видеть конкурентку, усевшуюся
на табурет рядом с ней вместо того, чтобы оставить свободное место для
возможного клиента... Аньес тут же поняла этот взгляд брюнетки, для которой
любая женщина, каков бы ни был ее тип и внешность, автоматически становилась
соперницей. Она, несомненно, обладала, как и все девицы этого рода, чутьем,
позволяющим сразу определять женщин, которые под сдержанными манерами и
элегантной одеждой скрывают свою настоящую профессию.
Аньес-Ирма и незнакомка, каждая перед своим джин-тоником, внимательно
наблюдали друг за другом, стараясь не упустить ни одной детали внешности и
поведения. Брюнетка, для которой понятия стыда, кажется, не существовало,
совершенно не пыталась скрыть свою враждебность к благовоспитанной
блондинке, которая расположилась рядом с ней, определенно, с целью помешать
ей. Она и не подозревала, что у Аньес было только одно желание: поближе
познакомиться с ней. Аньес лишь искала наиболее подходящий повод, чтобы
завязать разговор. Девица начала его первой. Малоприветливым голосом,
который не смягчала даже профессиональная улыбка, она спросила:
— Вы часто заходите сюда?
— Нет, нечасто! — ответила Аньес и улыбнулась, стараясь вызвать к
себе расположение собеседницы.
— Я тоже... Мне говорили, что вечером здесь оживленнее, но я выхожу
только днем... Мой друг считает, что работать ночью слишком рискованно...
— Это мудро, — сказала Аньес, удивившись наивности своей
собеседницы.
— Если я говорю Вам о своем друге, — продолжила брюнетка, —
то только потому, что не сомневаюсь, что и у Вас тоже есть друг. Это
неизбежно в нашей профессии...
Аньес побледнела. Впервые ей открыто говорили в лицо, что не обманываются
насчет ее истинной профессии... Она была убеждена, однако, что сделала все
возможное, чтобы не выглядеть профессионалкой. Она нигде не афишировала
себя. Принимая меры предосторожности, Аньес отправлялась на дом к своим
клиентам или принимала их у себя, но лишь в крайних случаях. Часто она
встречалась с ними в заведениях, не пользующихся дурной репутацией. По той
же причине она работала всегда одна, избегая всяких приятельских отношений с
другими женщинами, занимающимися тем же. Аньес знала, что многие
зарегистрированные проститутки втягивали в этот порочный круг доверчивых
девушек с одной-единственной целью: заставить их заниматься тем же ремеслом.
Аньес, как огня, боялась быть приравненной к этому кругу. И вдруг вульгарная
незнакомка отвесила ей пощечину, от которой ей стало не по себе.
Девица, пристально разглядывавшая соперницу, не могла не заметить смущения,
отразившегося на лице Аньес. Чтобы окончательно насладиться одержанной
победой, она сказала:
— Я, например, работаю только в машине... А Вы? Несколько минут Аньес
колебалась: сказать или нет.
Если промолчать, тогда она так и не узнает, связана ли эта девица с Бобом.
Будет лучше, если она открыто во всем признается. Аньес заговорила, стараясь
казаться спокойнее:
— И я тоже... А какая у Вас машина?
— Английская, марки
Эм-Жи
, — с детской гордостью ответила
девушка.
— Поздравляю! У меня всего лишь
Аронд
. Ваш автомобиль, наверное,
дорого стоит?
— Не знаю, мне подарил его
мой друг
...
Ее явно тянуло поговорить о
своем друге
! Она придавала этому такое большое
значение, что Аньес сделала вывод: эта дружба, должно быть, довольно свежа.
Она сказала:
— Он щедр... А давно вы знакомы?
— Вы очень любопытны! Но я могу сказать Вам это. Я ничем не рискую: не
родилась еще та женщина, которая бы у меня его отбила!
— Эта женщина — конечно не я! Знайте, что не только у Вас есть любящий
друг...
— И у Вас тоже? Как Вас зовут?
— Кора.
Это имя пришло ей на ум само собой. Кем бы ни был друг девушки, о котором
она рассказывала, разумней всего было не раскрывать имени
Ирма
, а, тем
более,
Аньес
.
— Это Ваше настоящее имя? — спросила девушка немного
подозрительно.
— Да, настоящее.
— Как элегантно —
Кора
! Я думаю, такое имя придает женщине что-то
роковое. Вот я, например, мечтала об имени в таком же духе, но мой друг
против! Он утверждает, что имя, которое мне дали при крещении, подходит мне
больше:
Жанин
.
— Милое имя —
Жанин
.
— И Вы так думаете? Вам нравится? Мне все говорят то же самое. Но милое
имя не подходит к моей профессии. Миловидность не в цене! Нужно быть
жестокой!
— У Вас это не выйдет! Вы не настолько злы, какой стараетесь казаться.
— Как Вы угадали? Это видно по мне?
— Да, конечно.
Упрямое лицо девушки просияло. В первый раз она улыбнулась естественно. Она
призналась:
— Это правда: я так сентиментальна, что должна скрывать это... Если бы
Вы знали, как я привязываюсь!
— Это опасно в нашей работе!
— Сейчас мне нечего бояться: я полностью принадлежу своему Фреду. А с
другими — это только притворство!
— Его зовут Фред?
— Да, а Вашего?
— Андре.
— Короче говоря, нам обеим повезло.
— Да, очень повезло...
— Будем на
ты
?
— Я как раз хотела тебе это предложить!
— Кора...
— Жанин... Дружба завязалась.
К сожалению, — думала Аньес, — она будет бесполезной. Друга Жанин
зовут Фредом... Месье Фред
не был месье Бобом
... Хотя для него не
составило бы большого труда назваться Фредом. Ведь она тоже скрыла свое и
настоящее и профессиональное имя. Не секрет, что месье Боб в совершенстве
владел талантом перевоплощения: Жорж Вернье — крупный специалист в области
экспорта-импорта
... Разве не могла сентиментальная и чувственная девушка
попасться в ту же ловушку, что и Аньес? Девушка была влюблена и хвасталась
этим, как хвастались Аньес и Сюзанн в свое время... Она была уже готова
всему поверить и все стерпеть... Когда же, наконец, ее глаза откроются,
будет слишком поздно: она будет зажата в тисках, как теперь Аньес. И вот
тогда она тоже задумается о своем освобождении...
Инстинкт, подтолкнувший владелицу белой Аронд
следить за красной Эм-Жи
,
продолжал подсказывать ей, что эта брюнетка — действительно замена
Сюзанн.
И тогда она задала ей главный вопрос, вполне безобидный внешне, но
позволявший ей получить важные для нее сведения:
— Сейчас я уже спешу домой... Если мы захотим увидеться, как нам
договориться? По телефону?
— Я, конечно, могу дать номер, но Фред не любит, чтобы я его давала...
Обычно я держу связь через бар на улице Комартен. Там очень услужливый
персонал. Ты только спросишь меня или попросишь передать несколько слов. Я
захожу туда каждый вечер около восьми часов, перед тем, как возвратиться к
себе... Но я все-таки назову тебе номер телефона. А твой, если я захочу с
тобой связаться?
— У меня тоже есть телефон, но у меня тот же случай, что и у тебя: я
живу с Андре.
— С ним? — переспросила восхищенно Жанин. — И давно?
— Три года.
Восхищение сменилось уважением раньше, чем девушка продолжила:
— Я, например, обладала своим Фредом почти каждый вечер в начале нашего
романа. И он оставался у меня на ночь. Но сейчас он должен возвращаться к
себе домой. Он женат.
— Женат?
— Да. Он сказал мне, что его жена очень ревнива... Потому я обычно вижу
его после обеда, перед тем, как ехать работать с клиентурой.
— И ты работаешь на него, зная, что он женат?
— Конечно, я ведь люблю его, а он любит меня!
— Но на твои деньги он может содержать свою законную жену!
— Никогда в жизни! Фред очень порядочный человек! Его жена — настоящая
ведьма. Она богата, но никогда не дает ему и одного су. Она все копит для
себя. Я полагаю, Фред счастлив, имея рядом свою малышку Жанин! И потом, я
ему очень обязана. Он так много сделал для меня! Эм-Жи
— это его машина,
единственный подарок, который ему когда-либо сделала его жена! А он, ты сама
видишь, отдал ее в мое распоряжение! Правда, шикарно?
— Да, конечно. Но что говорит ему жена, зная, что он не ездит на ней?
— У них есть Другая... Шевроле
.
Аньес содрогнулась. Девушка продолжала:
— Впрочем, я не только этим обязана Фреду.
— А чем еще?
— Он подыскал для меня прекрасную меблированную квартиру на авеню Карно... Ты знаешь, где это?
— Да, приблизительно...
— Когда я буду уверена, что он останется у жены, я тебя приглашу в
гости... Ты увидишь: квартирка прекрасная.
— И как давно ты живешь там?
— Почти три месяца...
— А где ты жила до этого?
—
...Закладка в соц.сетях
