Жанр: Любовные романы
Французский квартал
...а. Изнасиловав ее, Уилсон не исчез. Очень скоро он
вновь напомнил о себе, а как-то, когда она была одна, даже появился на Рой-ал-
стрит. Выдумал какой-то смешной предлог... Якобы хотел сделать пожертвование
в фонд. А потом подошел к ней и взял за плечи... И глаза его потемнели
совсем так же, как в тот раз. Селине стало дурно от этих прикосновений, в
ушах зазвенело, она едва не упала в обморок. Хорошо, на пороге появился
Антуан. Но тогда же Селина поняла, что без помощи хорошего, верного друга ей
не обойтись. И Эррол стал единственным человеком, которому она осмелилась
доверить свою тайну.
— Я знаю, ты о нем очень высокого мнения, — проговорил Джек.
Узнав обо всем, Эррол поклялся разорвать Уилсона на части. Селине лишь с
большим трудом, со слезами на глазах, удалось удержать его от этого шага,
который неминуемо привел бы к нежелательной огласке происшедшего. Никто не
должен знать, что Уилсон — отец ее ребенка, и меньше всего сам Уилсон.
Только это ее желание удержало Эррола.
Селина подняла на Джека глаза.
— Мне вообще не хотелось бы афишировать личность отца. И если в этом не
возникнет острой необходимости, я буду молчать.
— Почему?
— Прошу тебя, Джек, не заставляй меня все объяснять.
— Но может реально возникнуть ситуация, в которой ты назовешь-таки Эррола отцом своего ребенка?
— Господи... я-то думала, что мы будем говорить о делах, —
вздохнула Селина. У нее был затравленный, жалкий взгляд. — Сегодняшний
день пролетел фактически впустую. Я намерена встретиться с администратором
больницы Святого Петра и попросить его выступить с заявлением в защиту
честного имени Эррола. Работа не должна стопориться. По всем направлениям
деятельности, по всем новым начинаниям нас поджимают сроки. Если мы будем
сидеть сложа руки, у нас ничего не выйдет.
— Да, насчет встречи с Гартом Флетчером из больницы Святого Петра — это
ты хорошо придумала. Я поговорю с ним.
Его начальственные тон и манеры вызвали в Селине раздражение.
— Но я тоже лично знакома с Гартом!
Джек, продолжая расхаживать по комнате, вновь надолго замолчал.
— Пойми, я должна чем-то заняться! Мне надо быть полезной кому-то.
Можешь ты это понять или нет?
— Ты когда-нибудь была помолвлена?
Селина судорожно вцепилась пальцами в подлокотники кресла.
— Нет, я никогда не была помолвлена. Слушай, а что, если мы сходим к
Гарту вдвоем?
— Давай. Для меня лично семья очень много значит.
— Потому что в свое время ты лишился своей? — вырвалось у
нее. — Ой, прости! Зря я сказала...
— Нет, отчего же? Ты сказала то, что думала. Да, я лишился своих
родителей. И своей жены. Но семья для меня действительно очень много значит.
Скажи, Селина, я тебе не нравлюсь?
Она рассмеялась было, но тут же закашлялась.
— Воды?
— Нет, спасибо. Ты мне нравишься ровно настолько, насколько сам хочешь
мне понравиться. Но ты ведь суровый человек, Джек.
Легкая улыбка несколько оживила его серьезное лицо.
— Почему ты ни разу не была помолвлена? — спросил он. — Ты не хочешь выходить замуж?
— Отнюдь.
Возможно, если отвечать на его вопросы коротко, он отстанет...
— А для меня и брак тоже очень много значит.
— Хорошо, когда семья и брак так высоко ценятся мужчиной.
Дурочка, кто тебя за язык тянет?
— Ты иронизируешь? По-твоему, мужчина должен думать иначе, а если
думает так, как я, то на самом деле это плохо? Да? — В его зеленые
глаза больно было заглядывать, но, раз заглянув, уже невозможно
оторваться. — Селина, что скажешь?
Какая ему разница? Какое ему может быть дело до моего мнения?
— Я с тобой полностью согласна.
— Я очень любил свою жену. Мы познакомились еще в школе. И никогда
никого больше не любили.
Зачем он все это говорит?
— Почему ты мне рассказываешь?
— Потому что хочу, чтобы ты меня лучше узнала.
— Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что меня очень смущает этот
разговор. И кроме того, я не понимаю...
Селина не договорила, потому что Джек внезапно остановился, а потом быстро
опустился на пол у ее кресла. Селина взглянула на него сверху вниз, на его
согнутые длинные ноги, открытое лицо... и он показался ей моложе... не таким
уверенным в себе.
— Смерть Элизы явилась для меня страшным потрясением, — сказал
он. — Я, по правде сказать, до сих пор не пришел в себя окончательно.
Элиза... страдала от депрессии. Мне и в голову не приходило, насколько
далеко зашла болезнь. А когда понял, уже было невозможно что-либо поправить.
Ко всему добавилось еще и послеродовое характерное состояние. Она убила
себя. Элиза убила себя, а моих родителей убили другие. Вот так.
Повинуясь невольному импульсу, Селина коснулась его лица. Все произошло как-
то само собой. Сказать ей было нечего, а не отреагировать она не могла. Что
ей было говорить?
Прими мои соболезнования
?.. Ничего глупее и придумать
нельзя. Или может:
Всем известно, что твоих родителей убили
?.. В общем,
она сочувственно улыбнулась, заглянув ему в глаза, и коснулась рукой его
лица. А потом рука соскользнула на его плечо.
Он улыбнулся в ответ и вновь положил ее руку на подлокотник кресла, накрыв
сверху своей.
— Спасибо. Собственно, я уже почти оправился от тех переживаний...
— Не может быть.
— Может. Я не лгу. Когда хочешь с кем-то сблизиться, не стоит врать. Я
за честные отношения между людьми.
Селина соображала с трудом. Его ладонь обжигала, затмевая все остальное.
— Я тоже за честность... И не люблю притворство... За свою жизнь я
навидалась притворщиков. Ты другой.
Его улыбка стала шире.
— Ты хочешь сказать, что отыскала во мне что-то достойное? То, что тебе даже может понравиться?
Селина отвела глаза.
— Я хочу, чтобы рядом с Амелией появилась женщина. Тилли — дар Божий,
но в матери букашке она не годится,
— Если ты надумал вновь жениться, Джек, вряд ли у тебя возникнут какие-
то сложности. Нисколько не сомневаюсь, что у твоего порога выстроится
длинная очередь претенденток.
Ну вот, он расценит эти слова как мое признание его мужской
привлекательности...
— А ты? Ты тоже?
— Я устала, — призналась Селина. — Мы так ничего конкретно и
не решили. Но думаю, визит в больницу Святого Петра будет хорошим началом. Я
рада, что ты одобрил.
— Да. Сделаем, как ты предложила, пойдем туда вместе. В нем произошла
какая-то перемена. Правда, Селина еще не поняла, какая именно.
— В первое время после гибели Элизы я даже не задумывался о повторном
браке. Второй брак, особенно после ухода из жизни Элизы, заведомо нес бы в
себе большую опасность развода, а я не хотел подвергать Амелию такому
испытанию.
Ну хорошо. Хочешь еще поиграть? Давай поиграем
.
— Развод — вещь естественная при определенных обстоятельствах. Жаль,
конечно, когда рушится семья, но иногда лучше так, чем оставить все как
есть.
— Если проявить разборчивость в выборе невесты, то и разводиться не
придется. Эррол женился бы на тебе, если бы ребенок был от него.
— А Эррол и сделал мне предложение, — вдруг призналась
Селина. — Я не успела дать ответ. Он погиб. Эррол предложил ей это
сразу после того, как она рассказала ему о своей беременности. И Селина уже
решила было согласиться, но Эррола не стало.
— А зачем ты взяла время на размышление?
— Не следует связывать себя узами брака только из чувства
ответственности.
— Эррол хотел жениться на тебе только из-за ребенка? Селина устало
прикрыла глаза. Джек все еще прикрывал ее руку своей.
— Думаю, не только поэтому. — Она не думала, а знала... — Просто
сообщение о беременности послужило для него толчком.
Эррол даже хотел купить обручальные кольца.
— Ты не любила его?
— Не в этом смысле.
— Так-так... Давай-ка разберемся. — Его пальцы сомкнулись на ее
тонком запястье. — Ты всего лишь хотела Эррола, а беременность была
случайной... ну, бывает, недоглядели. И ты решила не выходить за него замуж,
потому что считала, что не любишь его, а только хочешь, так?
— Я решила выйти за него замуж, — устало возразила она.
В комнате воцарилась тишина. Глаза Селины были прикрыты. Потом она услышала,
как Джек вздохнул. В следующее мгновение он коснулся рукой ее щеки, и она,
вздрогнув, открыла глаза. Он взял ее за подбородок, и Селина вновь торопливо
зажмурилась.
— Посмотри на меня, прошу. Я хочу видеть твои глаза. Она медленно
открыла их.
— Мне жаль Эррола. Жаль, что ты не полюбила его. Селина слабо
улыбнулась и почувствовала, как душа ее наполнилась печалью.
— Мне тоже жаль, но сердцу не прикажешь.
Он медленно провел большим пальцем по ее щеке.
— А можно я сейчас что-то сделаю? Только не поднимай крика и постарайся
обойтись без пощечины. — Он поднялся с пола и внимательно посмотрел ей
в глаза, словно пытаясь заглянуть в душу. — Ну ладно, все-таки
рискну...
В следующее же мгновение их губы соединились. Поцелуй Джека Шарбоннэ был
нежным и одновременно настойчивым. Он не пытался насильно разомкнуть ее
губы, но при этом взял в руки ее лицо, не давая ей оторваться от него.
И Селина, чуть помедлив, стала отвечать. Дрожь прошла по всему ее телу.
Дрожь, сильнее и сладостнее которой она никогда прежде не испытывала.
Сначала она просто обняла его за шею, а затем запустила пальцы в его мягкие
волосы. Казалось, ничего естественнее и быть не может. На нее пахнуло чистым
телом и чистой рубашкой. Его губы имели вкус кофе и мяты. Щетина чуть колола
ей подбородок, но это лишь прибавляло удовольствия. Все вдруг отошло на
второй план, стало каким-то нереальным...
Она притянула его к себе ближе, и он подался ей навстречу. Они целовались и
целовались и никак не могли остановиться. Селина ни о чем не думала, и ее
ничто не волновало, хотя еще десять минут назад она и представить себе не
могла, что когда-нибудь будет целоваться с Джеком Шарбоннэ.
Его пальцы скользнули вниз по ее спине, и волна небывалого наслаждения
прокатилась по всему ее телу. Его мощная грудная клетка сдавила ее
увеличившуюся за месяцы беременности грудь, и это было так сладко...
Наконец Джек оторвался от нее, по всей видимости, не без труда. Напоследок
он медленно провел указательным пальцем по шелковистой коже ее шеи.
— Ты прелестная женщина. Неудивительно, что ты побеждала на конкурсах
красоты.
Селина чуть нахмурилась.
— А я пытаюсь забыть, мне неловко вспоминать об этом.
— Знаешь ли ты, Селина, что вся светишься изнутри? Беременность даже
заурядных внешне женщин делает красавицами, а ты незаурядная, моя милая...
Моя милая... Интересно, он просто так это сказал или вложил какой-то
смысл?
— Наверное, мне пора домой.
— Я тебя провожу. Сайрус уже ждет?
— Да. Он выходил, но сказал, что скоро вернется.
— А Антуан? Он рассказал тебе то, что не успел сказать утром?
— Нет. Он был чем-то очень обеспокоен или расстроен. И сразу же после
работы поспешил к жене. Они прекрасная пара.
Джек вдруг ни с того ни с сего положил свою огромную ладонь ей на живот.
— Ты не против? — спросил он, когда было уже поздно возражать.
— М-м... нет, наверное.
— Многим нравится прикасаться к чреву беременной женщины. Я думаю, это
что-то вроде атавизма, сохранившегося с тех времен, когда ребенок был
собственностью племени и каждый мужчина считал себя причастным к его
зачатию.
— Возможно... — Она улыбнулась.
Он медленно провел ладонью по ее животу, а потом удивил Селину еще больше,
когда вдруг приложился к нему ухом.
— Эй, кто там? Отзовись! Как тебя зовут? Селина рассмеялась:
— Глупый какой...
Она даже не успела сообразить, настолько естественно все вышло. Джек тотчас
поднял на нее глаза, ухмыльнулся и подмигнул.
— Вот погоди, когда он топнет ножкой, тогда и поглядим, кто из нас
глупее! Ты понимаешь, что сейчас произошло? Что вообще происходит? —
вдруг спросил он.
— Нет. Я же говорю: у меня все мысли в голове перемешались.
— Ты католичка...
— Да, и что? Ты опять про аборт? Я в любом случае стала бы рожать. Люди
по-разному смотрят на это, но я — именно так.
— Здорово. Скажи, а как ты относишься к брачным контрактам?
Она свела брови.
— Порой такое просто необходимо...
— Ты лично оскорбилась бы, если бы тебе предложили подписать такой
контракт?
— Не знаю... — Селина задумалась. — Возможно, я решила бы, что
будущий муж мне не доверяет, а это, конечно, сознавать невесело...
— Я тоже так думал раньше. Но с тех пор ситуация изменилась.
Селина бросила на него вопросительный взгляд.
— Эррол никогда не предложил бы тебе подписать брачный договор, —
проговорил Джек.
— Может, лучше не будем сейчас об Эрроле? У меня уже щиплет глаза от
слез...
— Ладно, извини. Я просто, наверное, стал думать вслух. Но дело не в
этом...
— Не в этом?
Селина вообще перестала понимать его.
— Я думаю, ты уже поняла, к чему я клоню... и какой у меня подход.
Полагаю, этот шаг будет единственно разумным вариантом. И если мы
принципиально договоримся, то уже через неделю сможем пожениться. Я знаю, ты
меня не любишь, но зато нуждаешься во мне, а я сделаю все от меня
зависящее... понимаешь? Как думаешь, твой брат сможет нас обвенчать? Если
для тебя это важно, скажи.
— Обвенчать?! Нас?!
— Может, это запрещено церковью? Я не знаю... Он все-таки
родственник...
Селина долго молчала. В голове у нее все смешалось. А Джек, чуть склонив
голову набок, внимательно смотрел на нее. Затем он сжал ее ладони в своих.
— Я еще утром решил. Вообрази, никто даже не станет задаваться вопросом
относительно отца твоего ребенка. Все подумают, что это моя работа. Позже
мы, конечно, обсудим...
— Мы?! — Селина высвободила свои руки. — Ты сказал
мы
?!
— Селина...
— Замолчи! Все, больше ни слова, прошу! Он решил... Такие вещи не
решаются одним человеком!
— Повторяю, это единственно разумный выход.
— Что?! Ну ты и наглец, Джек Шарбоннэ! Самодовольный болван!
ГЛАВА 13
Маленькая лесенка от узкой двери в коридоре вела на чердак. Только сначала
нужно было прокрасться мимо комнат Тилли. Половицы под ногами то и дело
скрипели, но, слава Богу, негромко. Выбравшись на лестницу, Амелия сразу же
наглоталась пыли и закашляла. Закрыв рот рукой, она тотчас осторожно
затворила за собой дверь, чтобы никто не заметил отсвета ее фонарика.
До сего дня она еще ни разу не попадала на чердак ночью. Папа страшно
рассердится, если узнает, но он ушел провожать ту леди Селину и, возможно,
вернется еще не скоро. Амелия нисколько не сомневалась, что папа ходит на
свидания с Селиной, но пока еще не решила, как к этому относиться. Тилли все
время говорила, что папе нужно еще раз жениться, потому что он, во-первых,
слишком молод еще, чтобы жить одному, без жены, а во-вторых, потому что
Амелии нужна мать. Насчет последнего Амелия была не согласна. Ей нравилось
рассматривать фотографии ее настоящей мамы и жить вдвоем с папой. Но если
папе так нужна жена, она не станет, наверное, возражать.
Амелия почти не знала Селину и потому решила пока подождать с выводами. Она
красивая, тут уж нельзя спорить. Тилли проговорилась уже, что Селина ей
вроде бы понравилась. Другое дело — бабушка Саммерс. Она еще не видела
папину знакомую, но ей она вряд ли понравится. Мама была единственным
ребенком бабушки Саммерс, и бабушка часто говорила Амелии и папе, что они
никогда не должны о ней забывать...
Девочка поднялась по пыльной лестнице на чердак и переступила порог.
На полу в углу стоял сундук. Спереди на нем была прибита металлическая
табличка, на которой красивыми буквами было выведено
ЭЛИЗА САММЕРС
. Это
была мама Амелии. Девочка аккуратно подняла крышку, чтобы она не стукнулась
об стенку. Внутри была длинная коробка с полиэтиленовым окошком сверху,
перевязанная ленточкой. Амелия знала, что в коробке лежит мамино подвенечное
платье. Она его видела на фотографиях, где мама была изображена вместе с
папой в тот день, когда они поженились. А еще девочка знала, что однажды
вынет платье из коробки и сама наденет его. Папа сказал, что это произойдет,
когда она выйдет замуж. Правда, он же говорил ей, что с выбором жениха не
следует торопиться и нужно выбрать именно такого, которого она будет любить
всю жизнь, несмотря ни на что.
А еще в сундуке лежала детская одежда. Амелия не сомневалась, что это ее
одежда. Как-то она принесла на чердак свою куклу Фанни, и она теперь жила
здесь. Амелия каждый раз одевала ее во все свое из маминого сундука.
Интересно, а Селина тоже будет жить с ними? Что тогда изменится?
Папа пошел провожать Селину и мог теперь вернуться с минуты на минуту.
Переодев Фанни, Амелия закрыла сундук и взглянула вверх, на маленькое
окошко, откуда открывался хороший вид на улицу. Девочка решила подняться по
лестнице к окошку, дождаться возвращения папы и сразу же вернуться к себе в
спальню.
Снаружи было темно. Луна куда-то спряталась. Но это ничего. Она все равно
увидит папу под светом уличного фонаря.
Амелия много раз давала себе зарок не смотреть на дом напротив, но редко
выполняла его. В том доме жила женщина, которая никогда не выходила гулять,
а вместе с ней еще одна, которая ухаживала за первой. Об этом Амелии
рассказала Тилли.
Амелии не очень нравился тот дом и его хозяйка. Конечно, она никакое не
привидение, это Амелия просто придумала. Но зато вполне может оказаться
ведьмой. А что, запросто! Ведьмой, которая похищает маленьких девочек и
заставляет их работать на себя.
Вдруг Амелия увидела, как в доме напротив что-то сверкнуло. Красный
маленький огонек. Он зажегся в комнате хозяйки.
Амелия выключила свой фонарик и прислонила лицо к стеклу. Носу стало
холодно. Но она не отрываясь смотрела на красный огонек, который то
загорался, то гас.
У хозяйки того дома на окнах висели кружевные занавески. Вот одна из них
качнулась.
Амелия вся задрожала. Наверное, хозяйка того дома любит шпионить за людьми,
стоя у своего окна. Амелия была почти уверена в этом, так как занавеска на
том окне иногда двигалась и днем.
Вот она вновь качнулась в сторону! Появилось лицо!
Амелия от страха закрыла глаза ручками, но потом осторожно посмотрела сквозь
пальцы.
В том окне показалось белое-белое лицо, а потом человек что-то к нему
поднес. Черное, на уровень глаз.
Зачем хозяйке дома понадобился бинокль? И почему она смотрит прямо на их с
папой дом? Амелии казалось, что окуляры бинокля наведены точно на ее
спальню...
Антуану нужно было облегчиться. Он стал ерзать на жестком металлическом
стуле и мычать. Это все, что он мог делать, учитывая, что его рот был
заткнут какой-то грязной тряпкой.
— О, сдается мне, мальчик хочет нам что-то сказать! Это ты хорошо
придумал, дорогой. Сам видишь, наше терпе-ние уже кончается, а ты еще не
познакомился с одним нашим другом, у которого терпелка самая
короткая. — Человек, лица которого Антуан не видел, потому что он стоял
между ним и лампочкой, свисавшей с потолка и слепившей Антуану глаза, сильно
ударил Антуана носком ботинка в голень и тут же второй раз в то же
место. — Ты хочешь нам что-то рассказать, приятель? Ну-ка кивни своей
тупой башкой, если я не ошибся.
Боль сжала ногу тисками так, что Антуан едва не задохнулся, но все же нашел
в себе силы кивнуть. Он понимал, с кем имеет дело, и догадывался, почему эти
люди подкараулили его и запихнули в свою машину прямо на улице среди бела
дня. Жаль, что у него ничего не получилось, когда он пытался поговорить с
мисс Селиной второй раз. Когда ее гости ушли, он к ней вернулся, но у нее
уже был мистер Шарбоннэ, а Антуан не знал, посвящать ли его в это дело. Он
решил пока не торопиться и ушел с Ройал-стрит. но до дома так и не добрался.
Теперь он жалел о том, что ушел.
— Мальчик хочет нам что-то сказать! — крикнул человек, стоявший
сзади. — Давай его послушаем, а?
— Давай, — раздался другой, низкий и спокойный, голос. —
Будем надеяться, старичок, что у тебя для нас интересные новости. В
противном случае ты можешь отправиться на небо раньше, чем планировал.
Лампочка резко качнулась. На кирпичных стенах заплясали дикие блики...
Антуану завязали глаза прямо в машине. Поначалу он пытался запоминать
повороты, но их было так много, что он скоро сбился со счета. Он потянул
носом. Пахло рекой. А минут пять назад ему показалось, что он расслышал
гудок парохода.
Изо рта Антуана вынули кляп, и он закашлялся. К горлу подступила тошнота, и
он стал давиться.
Тогда на него обрушился еще один удар. На сей раз в коленную чашечку. Антуан
охнул и наклонился вперед. Он был почти лишен возможности двигаться, так как
его руки крепко привязали к спинке металлического стула, а ноги к ножкам...
— Только попробуй, мальчик! Только попробуй! Я тебя заставлю жрать свою
блевотину, ты понял? — предупредил тот, который его бил. — Я не
люблю нюхать то, что другие ели на завтрак.
— Ты полегче, — вновь раздался спокойный голос.
— Для тебя же стараюсь, босс. Сам знаешь, что это за тупицы. Им все
время приходится напоминать, кто тут главный и что они должны делать. В них
кулаками приходится вбивать уважение к тем, кто выше их! А все потому, что
их развратили другие тупицы, приучив их к мысли о равенстве между черным
дерьмом и белыми людьми.
— Антуан, — сказал второй, голос которого был более
спокойным. — Что ты хотел сообщить нам? Мы тебя внимательно слушаем.
Пойми, мы хотим поговорить с тобой, как старые добрые друзья.
— Мне... мне нужно в уборную.
В наступившей тишине Антуан отчетливо расслышал, как колотится его сердце.
— Что?! Что ты сказал, урод?! — Над ним наклонился Злой, и Антуан
различил тень от его лица. — Тебе захотелось сбегать по-маленькому?
Или, может, по-большому? Или и то и другое?
Антуану стало противно. Это были плохие, очень плохие люди. Кто их
воспитывал? Неужели у них тоже были родители? Родители Антуана были тихими и
работящими людьми. И сам Антуан был такой же. А когда у них с Розой пошли
свои дети, они и их воспитывали так же.
— Отвечай, мальчик! — На него обрушился удар тяжелого кулака,
пришедшийся в угол глаза. По лицу Антуана, сбоку, поползла струйка
крови. — На хрена тебе захотелось в сортир? Ты надумал сбежать от меня?
Подставить меня, да? Ты хочешь, чтобы те люди, на которых я работаю,
огорчились?
— Мне нужно облегчиться, — тихо сказал Антуан. — Я не сбегу,
обещаю. Я держу слово. Я честный человек.
— Ты тупица, который лезет не в свое дело! Твоя уборная у тебя в
штанах, так и знай. А если я и провожу тебя когда-нибудь до сортира, то
только для того, чтобы утопить в очке, ты понял?!
— Ладно, разбирайся с ним побыстрее, — сказал Спокойный. —
Мне все это уже надоело. И не надо мне ничего доказывать. Делай свое дело,
за которое тебе платят деньги. Я не знаю, будешь ли провожать его в сортир
или принесешь ему горшок прямо сюда, но он должен заговорить. И сказать то,
что нам нужно. Ты понял?
— Понял. Итак, Антуан, ты слышал, что от нас с тобой требуется?
Внимание, я повторяю свой вопрос: кого ты видел утром того дня, когда
загнулся твой господин?
— Мистер Петри не был моим господином. Времена рабства давно прошли.
— О, прошу прощения, сэр! Я вижу, ты сейчас не можешь говорить о деле.
Все твои мысли заняты тем, что тебе хочется отлить. Ну ладно, я тебе помогу!
Холодная вода окатила Антуана с головы до ног. Он затряс головой, пытаясь
стряхнуть брызги, но в этот момент Злой нанес сокрушающий удар кулаком прямо
по его переполненному мочевому пузырю. Раз, другой, третий... Антуан дико
вскрикнул и сдался. В следующее мгновение он почувствовал, как теплая моча
стала заполнять его трусы и брюки.
На глаза навернулись слезы. Антуан готов был сгореть со стыда.
—&n
...Закладка в соц.сетях
