Жанр: Любовные романы
Нимфа
...просил. Ничего особенного не нужно, просто перекусить.
Может быть, парочку фазанов. Или целую корову. И поросенка. И барана. И еще шесть жирных
пудингов.
- Ты уверена, что этого будет достаточно?
- Да, но только для меня. Себе закажи отдельно. А потом спускайся сюда, я тебе кое-что
покажу.
Криспин собирался уже выполнить ее просьбу, когда Софи снова окликнула его:
- Подожди, я совсем забыла.
- Что? - Он наклонился к ней, чтобы лучше слышать.
- Криспин, я так скучала без тебя, - встав на цыпочки, вымолвила она и потянулась к
нему губами.
- Я тоже без тебя скучал, tesoro.
- Я люблю тебя, Криспин, - слегка касаясь его губ своими, прошептала она. И, не
дожидаясь его ответа, потому что знала, каким он будет, добавила: - Поторопись, а то я умру
от голода и желания быть с тобой.
Криспин бросился на кухню и стал сгребать всю еду, попадавшуюся ему на глаза, на
поднос, так что повар проворчал что-то о недостойном поведении. Набор блюд получился
разнородным, но у Криспина не было времени ждать, пока приготовят поросенка, ягненка, гуся
и все прочее, что заказала Софи. Он едва не столкнулся с тетушками, которые разыскивали его
по всему дому, но успел спрятаться в какой-то каморке для слуг, о существовании которой
прежде даже не подозревал, и тем самым благополучно спасся. Через пару минут он осторожно
выглянул из нее, чтобы убедиться, что путь свободен, и крадучись двинулся дальше.
Криспин преодолел три ступеньки лестницы, когда за спиной у него раздалось
осторожное покашливание.
- Добрый день, милорд, - сказал Терстон, не выказывая никакого удивления по поводу
того, что застал хозяина с подносом, заставленным дюжиной тарелок. - Я знаю, что вы
разыскивали меня, пока я провожал мисс Хелену назад в "Курятник". Я вернулся, милорд, и
хочу заметить, что этот приход...
- Не сейчас, Терстон. У меня важное дело.
- Я вижу, милорд. Но...
- Нет. Я занят, - не слушая никаких возражений, прервал его Криспин.
- Я понимаю, милорд, однако...
Криспин локтем закрыл дверь библиотеки перед самым носом Терстона. Никогда прежде
он не допускал подобной грубости по отношению к верному слуге. Если бы Криспин тогда
знал, какой дорогой ценой ему придется заплатить за то, что он не остановился и не дал
Терстону высказаться! Но в тот момент для него не существовало ничего важнее, чем желание
быть рядом с Софи.
Криспин поставил поднос на пол возле отверстия в столе и шепотом окликнул ее. В
темноте задрожал огонек свечи, и показалось радостное лицо Софи.
- Еда? - нетерпеливо осведомилась она.
- Еда, - подтвердил Криспин, после чего в темной дыре скрылись графин вина, жареная
баранья нога, тарелка щавеля в соусе, половина пирога, тарелка с чем-то зеленым, шесть
свиных отбивных в соусе из грецких орехов, два каплуна, поджаренных до золотистой корочки,
рис с миндалем и корицей, три дыни, тарелка холодной спаржи, вишни, форель в рассоле,
шесть свечей, две ложки, несколько ломтей хлеба, поднос, а затем и сам Криспин. Он спускался
вперед ногами, и Софи поддерживала его. Она вовсе не случайно провела руками по его
бедрам, когда он застрял на полпути. Криспин хотел было воспротивиться, когда она начала
возиться с завязками его бриджей, но это было свыше его сил. Следовало остановить ее, не
позволять ей этого. Он уже открыл рот, чтобы сказать "перестань", но из его груди вырвался
лишь стон, Мысль о протесте, да и все прочие мысли вылетели у него из головы, и он отдался
наслаждению.
Он не мог видеть того, что Софи делала с ним, потому что голова его по-прежнему
находилась снаружи, и Криспин закрыл глаза, чтобы представить себе это. Никогда прежде он
не испытывал похожих ощущений: он как будто смотрел эротический сон, который обострял
его чувственность. Он ощущал прикосновения ее рук и губ.
Все напряжение прошедшего тяжелого дня сосредоточив лось в его возбужденной плоти.
Когда Софи отстранилась от него, обессиленный Криспин сполз в дыру. Он пошатнулся,
коснувшись ногами пола, и чуть не упал, и только вид улыбающейся Софи помог ему
сохранить равновесие. На ней была лишь красная с золотом шелковая рубашка, которую он дал
Софи в ту ночь, когда она впервые разделась перед ним. Софи стояла в маленьком круге света,
который отбрасывала свеча.
- Простите, милорд, - сказала Софи с еще меньшим раскаянием в голосе, чем Бэзил,
когда утром предъявлял ему ордер на обыск. - Я не смогла сдержаться.
- А я не смог тебя сдержать, - отозвался Криспин, целуя ее в губы и глаза. - Не знал,
что отцовский стол хранит в себе такую тайну.
- Ты еще и половины всего не видел, - сказала она любуясь полуобнаженной фигурой
Криспина.
Вздохнув, Софи усилием воли заставила себя отвлечься от посторонних мыслей и
сосредоточиться на главном. - Если ты наденешь штаны, чтобы я не отвлекалась, то я покажу
тебе что-то потрясающее. Прошу тебя, Криспин, это настоящий сюрприз.
- Ну что ж, если ты так считаешь... - Он натянул бриджи и, тщательно завязав их, взял
у Софи из рук поднос. Она подняла свечу высоко над головой.
Оказалось, что они стоят на маленькой деревянной площадке, от которой в темноту ведет
лестница.
- Я нашла потайной ход в столе вчера утром и объяснила Терстону, что его можно
открыть, потянув за маргаритку, - рассказывала Софи, ведя Криспина за собой вниз по
лестнице. - Это отличное укрытие, потому что стол не настолько большой, чтобы в нем мог
спрятаться человек. А если постучать по доске, то пустота внутри покажется вполне
естественной.
- Ты думаешь, что это укрытие было сооружено с какой-то определенной целью? -
спросил Криспин, которого охватило вдруг дурное предчувствие. Казалось, он слышал голос
отца, который приказывал ему вернуться.
- Конечно, - заверила его Софи, внезапно остановившись. - Подожди-ка.
Софи воспользовалась потайным ходом в столе, чтобы выбраться из Сандал-Холла и
вернуться обратно. Тогда же она заметила дверь в стене хода. Но ее занимали в то время другие
проблемы: Софи не могла решить, хочет она навсегда уйти отсюда или остаться с графом
Сандалом. Сегодня, когда Терстон закрыл за ней дверь хода, она вернулась к таинственной
двери и была щедро вознаграждена за свое любопытство.
Софи досконально изучила эту потайную комнату, знала каждую трещинку в стене,
каждый ее дюйм. У нее было достаточно на это времени, поскольку обыск в доме Криспина
затянулся. Она шла вперед впотьмах, то и дело наталкиваясь на невидимые препятствия, а
мысли ее были заняты другим. Она не могла смириться с тем, что ее крестный оказался
фальшивомонетчиком. Хотя это объясняло многое - шантаж, непомерно огромные траты в
последнее время, страх перед Фениксом. Но с другой стороны, если его шантажировали, то
зачем понадобилось его убивать? Какой смысл убивать того, кого шантажируешь?
Оставалось загадкой и убийство Ричарда Тоттла, который либо сам занимался шантажом,
либо был агентом мошенника. А если принять во внимание, что возле трупов были найдены ее
чек и пистолет, то следует признать, что оба убийства совершены одним человеком. Ход
размышлений Софи прервало досадное обстоятельство - она стукнулась ногой о стену и
вскрикнула от боли. Придя в себя, она решила, что шантажировали не самого лорда
Гросгрейна, а кого-то, кто был ему близок, за кого он сам добровольно платил. Этот кто-то
вознамерился убить Ричарда Тоттла и тем самым избавиться от ярма, а его заставили убить и
лорда Гросгрейна. Софи вспомнила тот день, когда принесла лорду Гросгрейну чек. Она
слышала, как в его кабинете кто-то разговаривал на повышенных тонах, а затем Бэзил, красный
от волнения, промчался мимо нее и выбежал из дома. Может быть, это Бэзила шантажировали?
Бэзила, который...
Софи снова уперлась в стену, в прямом и в переносном смыслах одновременно - она
налетела на невидимую стену, и она не могла вообразить Бэзила убийцей. И вдруг Софи
осознала, что ее свеча давно погасла и она большую часть своего заключения провела в
кромешной тьме. И ни разу не испугалась.
Криспин. Это его заслуга. Он избавил ее от страхов прошлого, вернул ей веру в себя.
Софи вдруг поняла, что ничего на свете не боится. Ни темноты, ни преследовавшего ее голоса.
Она вдруг почувствовала себя сильной и свободной. И очень благодарной Криспину.
Софи пыталась вернуться к размышлениям об убийстве лорда Гросгрейна, но ее мысли
неуклонно возвращались к Криспину, к тому чуду, который он сделал для нее. И именно в этот
момент до нее донесся его голос, крикнувший в темноту. Он проник сквозь мрак, и Софи
нестерпимо захотелось поскорее увидеть Криспина и выразить ему свою благодарность. Тем
более что она может рассказать ему кое-что о нем самом, чего он не знает.
Восторженное предвкушение сюрприза, который она собиралась сделать ему, достигло
своей наивысшей точки, когда они рука об руку спустились вниз по лестнице. Софи провела его
по узкому коридору в комнату, низко держа свечу, чтобы в первый момент он ничего не мог
разглядеть.
Криспин никогда не был здесь и не подозревал о существовании потайной комнаты под
отцовским столом. Однако то, что он увидел, когда Софи подняла свечу высоко над головой,
буквально поразило его.
- Проклятые тетушки! - Его глаза округлились от изумления. Они стояли посреди
маленькой комнаты, стены которой были сплошь покрыты зеркалами. Поверхность каждого
зеркала пересекали шесть устланных бархатом полок. На каждой полке лежало по восемь -
десять драгоценных вещиц, которые были тщательно рассортированы: рубины с рубинами,
изумруды с изумрудами, сапфиры с сапфирами, жемчуга с жемчугами. Здесь были серьги и
кольца, скипетры и эфесы шпаг, браслеты, пояса, броши, пряжки, короны, стоячие воротники и
ожерелья всевозможных форм и размеров, но непременно инкрустированные драгоценными
камнями.
- Ты сказочно богат, - заявила Софи, принимая у Криспина из рук поднос с едой. - А
еще ты сын вора.
- Нет. Это невозможно, - глухо вымолвил Криспин, и глаза его стали огромными от
ужаса.
- Смотри. - Софи протянула ему пачку бумаг. - Я нашла их здесь. Подробный каталог
"коллекции" Хьюго, графа Сандала, с указанием даты и обстоятельств получения каждой вещи.
К сожалению, он опускал способ их получения. Некоторые записи просто великолепны. Мне
больше всего понравилась от тринадцатого июня 1567-го. В тот день у него было любовное
свидание с графиней В., во время которого он умудрился вытащить ее кольца из тайника под
полом.
Криспин выхватил у Софи бумаги и стал судорожно перелистывать их при тусклом свете
свечи. Он пробегал глазами по строчкам, задерживаясь на особенно выдающихся "подвигах"
отца, сравнивая предметы, выставленные на полках, с их описанием в каталоге, составленном,
кстати, не в алфавитном порядке.
- Здесь есть несовпадения, - сказала Софи, когда Криспин досмотрел каталог до
конца. - Я не нашла некоторых вещей, обозначенных в каталоге. Я думаю, тебе следует
попробовать вернуть их. Лично я с большим удовольствием взглянула бы на рубиновый
браслет, который твой отец снял с руки самой королевы, ублажая ее под столом на званом
обеде.
- Я покажу тебе его, когда мы выберемся отсюда, - небрежно отозвался Криспин.
- Ты хочешь сказать, что знал об этом?
- Нет. И все еще не могу в это поверить. Но среди прочих секретов, которые утаивал от
меня мой дом до сегодняшнего дня, оказалось несколько тайников с драгоценностями.
Конечно, не таких... - Криспин обвел рукой комнату. - Но в каждом было по несколько
очень дорогих вещей, в том числе и этот браслет.
Криспин отложил каталог в сторону и еще раз огляделся. И вдруг начал безудержно
хохотать. Неудивительно, что ему послышался голос отца, когда они спускались по лестнице.
Его дух наверняка по сей день охраняет эту тайну от постороннего взгляда. Дорогой Хьюго,
совершенный, изысканный Хьюго, Хьюго, для которого были гостеприимно раскрыты все
двери и женские объятия, Хьюго, которого все обожали, Хьюго - автор мудрых изречений,
Хьюго - образчик дворянской чести, Хьюго - его отец, на которого Криспин никогда не был
похож - оказывается, крал драгоценности. Что может быть лучше?
И что скажут на это тетушки? В этот момент в голове у Криспина настойчиво зазвучал
предостерегающий голос, советующий поскорее уйти отсюда и не разглашать тайны, ему не
принадлежащей, не рисковать фамильной честью. Криспин вдруг понял, что его отец был
порабощен тетушками, как теперь и он сам, что "твой отец, наш брат, дорогой Хьюго" страдал
от этой кабалы не меньше, чем теперь страдает его сын. И ужасная статуэтка на столе давала
ему возможность сбежать от них, побыть одному.
И давала возможность получить удовлетворение. Проникнувшись новым чувством к отцу,
испытывая к нему сострадание, Криспин широко распахнул ему свои объятия.
- Не волнуйся, отец, - сказал он вслух, - я не скажу об этом тетушкам. - И словно по
волшебству, голос, тревожащий его, стих.
Криспин повернулся к Софи, но она стояла к нему спиной. Проглотив половину спаржи и
все вишни, она сдула пыль с рубиновой диадемы и водрузила ее себе на голову. Затем
просунула в уши подходящую пару серег и застегнула на шее стоячий воротник. После чего
сбросила с себя шелковую рубашку и предстала перед Криспином полностью обнаженной.
Она была похожа на богиню, императрицу, небесное создание, сошедшее на землю, на
сирену, колдунью - она была бесконечно, невыразимо прекрасна. Криспину захотелось
прикоснуться к ней, дотронуться до ее кожи, чтобы убедиться, что это реальность - что она
здесь, рядом с ним. Софи бросала вызов воображению Криспина, его разуму, способности
что-либо понимать, во что-либо верить. Осыпанная рубинами, она сверкала и сияла, и этот свет
проникал Криспину в душу.
Не в силах сдержать своего восхищения, он приблизился к Софи. Они прикоснулись друг
к другу сначала издали, постепенно сближаясь. С каждым шагом Криспин освобождался от
очередного предмета туалета, и наконец между их нагими телами не осталось преград. Они
стояли совсем рядом, не в силах оторвать друг от друга глаз и напрочь забыв о еде.
Криспин расстелил шелковую рубашку на полу, и они легли на нее: Софи на спину, он
рядом. Криспин протянул руку и нащупал рубиновое ожерелье - два крупных камня на
золотой цепи. Раскачивая его как маятник, он провел им по ее груди, животу, прекрасному
холму в излучине бедер.
Ощущение гладких камней и неровной поверхности цепи вызвало у Софи дрожь во всем
теле. Она шептала имя Криспина.
- Криспин, войди в меня.
Эти слова прозвучали как-то особенно, и Криспин поспешил вкусить амброзию с ее
пахнущих вишней губ. Их поцелуй сначала был легким и нежным, но постепенно наполнялся
страстностью. Они целовали и ласкали друг друга как одержимые, стремясь не пропустить ни
единой частички тела. Они упивались вкусом, запахом, ощущением друг друга и их тела
жаждали продолжения этой любовной увертюры.
Их губы соприкоснулись, и она почувствовала, как Криспин движется внутри ее. Поцелуй
становился все более ненасытным, яростным. Софи сначала медленно, потом быстрее стала
двигаться кругами в такт ему. Она приподняла голову и потянулась вперед, чтобы Криспин мог
целовать ее грудь.
Не отводя от нее глаз, он осторожно сжал губами розовый сосок. Едва прикоснувшись к
нему, он оставил его ради второго. Лаская соски попеременно то языком, то губами, он добился
того, что они затвердели. Софи застонала громче.
Она остро ощущала каждое прикосновение Криспина к своей груди, возбуждение
горячими волнами растекалось внутри ее. Софи начала двигаться энергичнее, пользуясь
свободой своего положения сверху.
Тусклый свет свечи дрожал в тысячах граней драгоценностей, которые их окружали,
отражался в зеркалах, наполняя комнату разноцветным блеском. На груди у Криспина, на
щеках Софи, на ее руках и шее плясали десятки крохотных радуг. Их слившиеся тела
растворялись в водовороте цветных искр. Радуги преломлялись в тех местах, где их тела
соприкасались, отскакивали от кончиков пальцев, дрожали на губах, окружали их огненным
шлейфом. Сияющие камни падали с полок, чтобы присоединиться к их прекрасному действу,
чтобы дать им свое благословение, благословение вора, давно отошедшего в иной мир.
Софи стиснула руку Криспина и сильнее сжала бедра. Он почувствовал, что отрывается от
земли и парит в вышине. Его охватила всепоглощающая радость, для описания которой он не
нашел бы слов. И Криспин вдруг понял, что у него есть все для того, чтобы быть
по-настоящему счастливым.
Мало того что он ощущал безграничный, необычайный подъем, он испытывал огромное
чувство благодарности к Софи. Женщина, которая была рядом, смогла дать ему больше, чем он
осмеливался попросить, больше, чем он умел просить.
- Спасибо тебе, Софи, - прошептал он, едва придя в себя после того, как они
одновременно достигли пика наслаждения. Никогда прежде Криспин не чувствовал себя
настолько свободным, беспечным и живым. Он смеялся от полноты чувств, и Софи вторила
ему, их смех заполнил Сандал-Холл, вырвался через трубы на крышу, поплясал на черепице и
поднялся к солнцу, луне, звездам.
Когда смех затих, они нежно обнялись. И хотя они оба не могли знать, что узы, которые
так счастливо соединили их, вскоре будут жестоко разрублены, их объятия были таковы,
словно они предчувствовали эту опасность.
Они лежали неподвижно, соединив руки, их сердца бились в унисон. Криспин
приподнялся и, подложив руку под голову, посмотрел на Софи. Он наклонился и поцеловал ее в
кончик носа, однако его постигло разочарование - она даже не шевельнулась в ответ. Нужно
было срочно что-то предпринять. Но прежде спросить ее кое о чем.
Криспин поцеловал ее в веко. Опять ничего.
- Софи, - прошептал он, - Софи, ты спишь? Молчание.
- Софи, - настойчиво повторил он и потерся ногой о ее бедро, - Софи, ты меня
слышишь?
Не дождавшись ответа, он сел.
- Софи. - Он посмотрел на нее и осторожно дотронулся пальцем до ее руки. - Софи.
Она даже не моргнула.
- Я знаю, что ты не спишь, - сказал он обычным, громким голосом. - Открой глаза, и
немедленно. Считаю до трех. Раз, два, т...
- А что будет, если не открою? - с закрытыми глазами спросила она.
- Будет плохо. Тебе это не понравится.
Софи поморщилась, поцеловала Криспина в ладонь и медленно приподняла веки.
- Лорд Сандал, вы чрезвычайно галантный кавалер. Сначала морите меня голодом.
Потом не даете спать. И наконец, угрожаете. У меня такое чувство, что вы тренируете меня для
военного похода против испанского флота.
- Я должен кое о чем спросить тебя, - ответил Криспин, не испытывая никакого
раскаяния по поводу своей военно-походной тактики.
- Ну вот, а теперь допрос. - Софи перевернулась и легла головой на его колено, а его
руку положила себе на талию. Она взглянула на него и, улыбаясь глазами, но с самым
серьезным видом, сказала: - Я готова, адмирал.
А Криспин вдруг понял, что сам он не готов. Минуту назад это казалось ему таким легким
делом, но теперь слова отказывались слетать с его губ, стали тяжеловесными и
неповоротливыми. Он решил изменить тактику.
- Софи, - начал он неуверенно. - Софи прежде... после... когда в первый раз...
- Это загадка? - Она удивленно выпрямилась и села. - Если так, то она довольно
сложная. Мне может понадобиться бумага, чтобы ее разгадать.
- Это не загадка, - серьезно отозвался Криспин. - И не шутка.
- Однако очень похоже на шутку.
- Софи, ты действительно так считаешь?
- Нет, если ты не хочешь, чтобы я относилась к этому как к шутке, я не стану.
- Я говорю, совсем не про это, и ты прекрасно меня понимаешь, - рассердился он. -
Софи... - успокоившись, начал он снова.
- Да, Криспин?
- Скажи, что ты имела в виду, когда сказала, что... - Он сбился окончательно, и Софи
стало его жалко. В этот момент Криспин был похож и на испуганного десятилетнего мальчика,
и на страдающего от боли восьмидесятилетнего старца одновременно.
- Ты хочешь спросить, что я имела в виду, когда сказала, что люблю тебя?
- Да. Именно это я хочу спросить, - подтвердил Криспин.
- Я имела в виду, что люблю тебя. - Она ласково погладила его по щеке. - И сейчас,
против всякого здравого смысла, могу повторить: я люблю тебя, Криспин Фоскари.
Криспин с облегчением вздохнул, но тут же нахмурился:
- Против здравого смысла? Но почему? Что во мне не так?
- Прошу, Криспин, давай оставим этот разговор.
- Оставим? - Он помрачнел еще больше. - Нет, я хочу знать.
- Я действительно не думаю...
- Скажи мне. Я хочу знать свои недостатки. То, как ты их себе представляешь.
- Хорошо, милорд, но помните, что вы сами на этом настаивали. Первое, вы упрямы.
Очень упрямы.
- Это не так.
- Это так.
- Нет, не так, - упрямо повторил он.
- Второе, вы своевольны. Третье...
- Я не своеволен. Не говори так. - Криспин вдруг стал находить эту игру
занимательной. - И совсем не упрямый.
- Третье, вы любите перебивать меня. Четвертое...
- Я перебиваю тебя не чаще, чем ты меня. Ты всегда перебива...
- Четвертое, вам больше идут бриджи, чем мне. Пятое, вы всегда хотите есть. Шестое...
- Ты выйдешь за меня замуж, Софи?
Софи от неожиданности замолчала, потом прошептала еле слышно:
- Что?
- Я спрашиваю: выйдешь ли ты за меня замуж? - Повторение этой фразы у него
получилось увереннее.
- Выйти за тебя замуж? Стать твоей женой?
- Да, - ответил он медленно. Разговор шел не совсем так, как он предполагал.
- Нет, я не могу, - решительно покачала головой.
- Понятно. Ну что ж, хорошо, - холодно отозвался он.
- Ты не хочешь знать почему?
- Нет необходимости. Я все понял. - Криспин вдруг ощутил неудобство от своей
наготы и потянул руку за бриджами, но Софи остановила его.
- Я не могу выйти за тебя замуж сейчас. Но смогу, когда закончится наш спор.
- Спор?
- Да, как только я его выиграю, мы с тобой поженимся.
- А если проиграешь?
- Этого не случится, так что не волнуйся, - улыбнулась она ему. - Скажи, ты
действительно этого хочешь? Чтобы я стала твоей женой?
- Ты нужна мне, Софи Чампьон. Ты - единственная, кто мне нужен.
Волнение в его голосе и блеск в глазах стали для Софи магическим зельем, наполнившим
ее теплом, пробудившим в ее душе новый всплеск любви.
Тогда она не понимала, каков в действительности его план. Ей понадобилось некоторое
время, чтобы разглядеть в нем совершенно другого человека.
Глава 20
Я убил свою первую женщину. Я принес первую жертву красоте, когда мне было всего
пятнадцать. Грязные желания этой женщины оскверняли дары, которыми наделила ее
красота, оскверняли ее миловидность и богатство, делали их испорченными Она была
недостойным пятном на чистом небосводе красоты. Я убил ее во имя красоты, и красота
вознаградила меня, отдав мне золото этой женщины, столько золота, сколько я никогда
прежде не видел.
Но я хотел еще больше золота. Мне было недостаточно. Золота никогда не бывает
достаточно. И до сих пор это так.
Перо остановило свой бег по пергаменту, когда в комнату ввели человека с повязкой на
глазах.
- Я ждал вас, - услышал пришедший голос над ухом, когда его усадили в кресло.
- Я думаю, что вы меня ждете с тех пор, как получили мою записку, - улыбнулся он,
обнажив два ряда неровных, гнилых зубов.
- Это правда? Вы выяснили, кто такой Феникс? - Голос задрожал от нетерпения.
- Правда, - подтвердил человек с повязкой. - Но мне нужна девушка. Где она?
Сандал-Холл обыскали, но ее не нашли.
- В Сандал-Холле множество потайных комнат, их гораздо больше, чем королевские
констебли могут отыскать. Я уверен, что она все еще там. Уютно устроилась в объятиях
Криспина. Или между его ног.
- Вы хотите сказать, между ног Феникса? - натянуто уточнил его собеседник. Он
услышал сдавленный хрип над ухом, после чего голос недоверчиво переспросил:
- Значит, граф Сандал и есть Феникс? - Человек кивнул, но голос не унимался: -
Докажите.
Человек с повязкой заерзал в кресле и выронил из связанных рук листок бумаги.
- Я перехватил это сегодня утром возле Сандал-Холла.
Он слышал, как его собеседник нагнулся, поднял листок и развернул его. Секунду спустя
сильная рука впилась посетителю в ухо и резко дернула его вверх.
- Надеюсь, вы понимаете, что я не позволю шутить с собой? Если вы лжете, я убью эту
вашу Софи Чампьон!
- Я и не думал шутить. - Вывернувшись, пришедший выпрямился в кресле. - Записка
зашифрована. На самом деле здесь написано: "Фениксу: фальшивомонетчики будут перевозить
товар через три дня". Лакей должен был доставить записку лично в руки графу Сандалу.
Атмосфера в комнате накалилась до предела. Кит, вероятно, повинуясь какому-то знаку,
обошел вокруг стола и наклонился к хозяину, чтобы получить приказания. Человек с повязкой
напряг слух и смог разобрать только несколько слов: "Ускорьте отправку... курьеры... завтра
утром на складе". Он почувствовал на щеке слабый порыв ветра, после чего дверь у него за
спиной хлопнула.
- Я подумал, что вы сочтете содержание этой записки провокационным, - сказал он.
- Ваши мысли интересуют меня постольку, поскольку они относятся к смерти
Феникса, - раздраженным шепотом отозвался хозяин.
- А вы меня интересуете только в связи с Софи Чампьон.
- Когда вы уничтожите Феникса, получите девчонку. Даю слово.
- А я даю вам свое, - сказал посетитель, неуклюже поднимаясь из кресла. - Завтра к
полудню Феникс будет мертв.
Покинув мастерскую, человек снял повязку с глаз, но не пошел прогуляться по Стрэнду,
как делал это обычно после встречи, а сразу завернул в ближайшую приличную таверну,
которая попалась ему на пути. Он заказал кружку эля, отпил несколько глотков и отправился на
задний двор, чтобы облегчиться. Обычно он заходил в шесть или семь таверн, пока парень,
следящий за ним от самой мастерской, не напивался и не предоставлял ему возможности
скрыться от слежки. Однако на этот раз времени у него было в обрез. Убедившись, что его
преследователь увлеченно играет в азартную игру дартс, он проскользнул в потайную дверь,
внешне напоминающую обычную деревянную панель, за которой начиналась узкая лестница.
Спустившись по ней и оказавшись в полной безопасности в глубине лабиринта Пикеринга,
человек счистил темный налет с зубов, отлепил фальши
...Закладка в соц.сетях
