Жанр: Любовные романы
Вещие сны
...чему не могу поверить,
что он ее не любил?
Так или иначе, она не сочла себя вправе настаивать на ответе, убеждая Адама,
что ей можно доверять и она никому ничего не расскажет. Вместо этого она
спросила:
— А как вы узнали о нем?
— Он сам мне рассказал. Когда она его бросила, он крепко выпил, и ему
нужен был собеседник. Мы с ним друзья, вот он и пришел ко мне. — Губы
Адама дрогнули. — Это было задолго до моей связи с Кэролайн, и надо
сказать, ничуть не послужило мне предостережением.
Задолго до. Значит, перед смертью Кэролайн встречалась не с этим любовником
— если только она не вернулась на круги своя.
— Вы имеете в виду, предостережением против этой женщины?
— Да. Она бросила его без всякой причины, или по крайней мере не
назвала ему никакой причины. Просто сказала, что все кончено, и упорхнула,
не выясняя отношений. А он любил ее, бедняга. Для него ничего не кончено до
сих пор.
Да и для тебя тоже
, — подумала Джоанна. Итак, по крайней мере двое
состояли в связи с Кэролайн; были ли другие? А что Скотт? Знал ли он об
этом? Подозревал ли, что жена ему неверна? Как ей узнать все это?
— Адам, вы не знаете, была у нее с кем-нибудь связь непосредственно
перед катастрофой?
— Не знаю. Наверное, была, но точно не могу сказать. Точно может знать
только ее последний любовник.
— В этом городе так любят сплетни, — удивилась Джоанна. — Как
же ей удавалось скрывать свои романы? Особенно если их было так много.
Адам усмехнулся:
— Вот уж не знаю. Может быть, она не попалась, потому что хотела
попасться. Такое, знаете ли, случается.
Это было по-своему убедительно — если только это правда. Людям, которым
нечего терять, часто фантастически везет — словно судьба демонстрирует свое
чувство юмора. Если Кэролайн — сознательно или подсознательно —
действительно хотела, чтобы муж узнал о ее неверности, возможно, судьба
решила над ней посмеяться.
Так или иначе, Джоанне теперь было о чем поразмыслить.
— Спасибо за беседу, — сказала она Адаму. — И не
беспокойтесь, я никому не расскажу о вас и о Кэролайн.
— Спасибо, — пробормотал он, но было видно, что ему это
безразлично.
Джоанна хотела сказать что-нибудь еще, но в конце концов, так и не придумав
что, она молча повернулась и пошла к двери.
— Гроб был закрытый.
Она испуганно остановилась и оглянулась на Адама. Он невидящими глазами
смотрел на розовый куст.
— Ее отпевали в закрытом гробу. Она разбилась так... что было
невозможно... собрать ее. Поэтому гроб был закрытый. Я больше никогда ее не
видел.
Вот почему еще, сообразила Джоанна, на нее так странно реагируют. Тела
Кэролайн практически никто не видел, а для многих это важно — проститься с
телом, как это принято. Так что появление женщины, так похожей на Кэролайн,
вскоре после ее смерти, должно быть, вызвало еще больше пересудов и самых не
правдоподобных предположений, чем предполагала Джоанна.
— Поговорите с доктором Бекетом, Джоанна, — вдруг сказал
Адам. — Он знал ее, как никто другой.
Джоанна не поняла, значит ли это, что Бекет был любовником Кэролайн, но
уточнять ей не хотелось; она приняла этот совет без комментариев.
— Спасибо, непременно. До свидания, Адам. — Больше ей
действительно нечего было ему сказать.
— До свидания, Джоанна. — И он снова устремил взгляд на розу,
названную в честь Кэролайн, и на лице его было отчаяние.
Она вышла из оранжереи, села в машину и несколько минут сидела неподвижно,
стараясь избавиться от тяжелого чувства, оставшегося от разговора с Адамом,
стараясь отстраниться от его страданий и навести порядок в мыслях. И когда
ей это удалось, она поняла, что запуталась окончательно.
Какой же на самом деле была Кэролайн Маккенна? Застенчивой? Сдержанной?
Спокойной и безмятежной — но, помилуйте, она же постоянно грызла ногти!
Самоотверженная мать — и, смотрите-ка, неверная жена! Она жертвовала
миллионы на нужды больницы — а своих любовников бросала на произвол судьбы
без раскаяния и сожалений, ничуть не считаясь с их чувствами.
То ли ее брак не удался из-за безразличия к ней мужа — то ли, наоборот, ее
собственное поведение стало причиной его холодности.
...вы сделали вывод, что я виноват бог знает в чем. Что я монстр! Чудовище
из сказки.
— А вы не чудовище?
— Отчего же, чудовище. Если все вокруг говорят, что я жестокий негодяй,
это ведь не значит, что все говорят не правду.
Но правда ли это? Теперь Джоанна во всем сомневалась. Действительно ли Скотт
Маккенна так уж холоден и бесчувствен, как кажется? Или скорее грешен не он,
грешны перед ним? Может быть, под внешней бесстрастностью он тщательно
скрывает свою тайну, — может быть, он тоже один из тех мужчин, которым
эта странная женщина разбила сердце?
— Черт возьми, Кэролайн, кто же ты? — пробормотала вдруг
разозлившаяся Джоанна, наконец включая двигатель.
— Ты уверен? — спросил Гриффин, одной рукой потирая затылок, а
другой удерживая у уха трубку. — Черт, вчера ты говорил совсем другое!
Доктор Бекет вздохнул.
— Грифф, ты не хуже меня знаешь, что чем дольше труп подвергается
внешнему воздействию, особенно воздействию воды — а в ту ночь, ты же
помнишь, шел сильный дождь, — тем сложнее определить время смерти. Ты
говоришь, девушка собиралась незаметно выскользнуть из отеля около половины
двенадцатого. Могла ли она умереть ближе к полуночи, чем мы поначалу
предположили? Да, могла. В любой момент между десятью вечера и четырьмя
утра. Я действительно не способен ответить точнее.
— Вот оно, удивительное могущество науки, — неуверенно произнес
Гриффин.
— Все в мире имеет свой предел, — раздраженно ответил
Бекет. — Если тебя не удовлетворяет мой ответ, можешь обратиться в
медэкспертизу Портленда.
— Не будь ослом. Спасибо, док. — Гриффин положил трубку и
уставился в изящный альбом в кожаном переплете, который лежал перед
ним. — Сукин сын, — тихо сказал он себе.
— Неудачный день?
Он поднял глаза на открытую дверь кабинета, откинулся на спинку стула и
пожал плечами:
— Можно сказать, да.
— Тогда я лучше попозже.
Джоанна совсем было собралась удалиться, но услышала:
— Нет-нет, заходите.
Она вошла и, сев в кресло для посетителей, осторожно начала:
— Э... возвращаясь к нашему вчерашнему разговору...
— Если вы думаете, что я не умею работать, то ошибаетесь, —
перебил он довольно резко.
— Да? — Джоанна изобразила на лице недоумение. — Тогда почему
вы так сердитесь?
— Ну хорошо, я действительно сплоховал. Не люблю оказываться не правым.
Джоанна слегка улыбнулась.
— Как всякая сильная личность, да?
— О себе я этого не скажу. Просто вы указали мне на то, чего сам я не
видел, и мне это не очень понравилось. Вы правы — мне было проще считать
смерть Кэролайн просто несчастным случаем. Мне было легче думать, что мое
присутствие там ничего бы не изменило. Вы довольны?
— Кто знает, может быть, действительно ничего бы не изменилось, —
тихо сказала Джоанна.
— Нет, если мы предполагаем... если я предполагаю, — быстро
поправился он, — что, пока она ждала меня в старой конюшне, там что-то
произошло, тогда получается, исход мог быть другим, окажись я там вовремя.
— Возможно. Но вернуть тот день и прожить его заново невозможно, и,
стало быть, бесполезно мучиться чувством вины. Это не изменит того, что
случилось с Кэролайн, да и вам ничего не даст. Успокойтесь, Гриффин.
Если бы он мог! Но все же он улыбнулся:
— Ладно, буду работать над этим. Но пока, каковы бы ни были мои
чувства, это вряд ли меняет суть дела. А суть такова: она была одна, машину
вела она, и с дороги ее никто не сталкивал. Опять все то же — отсутствие
состава преступления.
Джоанна кивнула.
— С точки зрения закона, я согласна. Но с точки зрения морали? Что,
если кто-то вывел Кэролайн из равновесия и тем самым спровоцировал аварию?
— Тогда, хоть убей, я не смогу его арестовать, — сухо заметил
Гриффин.
Она внимательно смотрела на него своими удивительными золотистыми глазами, и
вдруг он почувствовал — от того, что она увидит или не увидит, зависит не
только исход сегодняшнего разговора, но нечто гораздо более важное. И, черт
побери, он не имел никакого понятия, что это она такое высматривает.
Джоанна чуть улыбнулась и сплела пальцы на коленях.
— Хорошо. А что с Амбер? Еще один несчастный случай? Самоубийство?
— Что случилось? — медленно проговорил Гриффин.
Казалось, она чуть испугалась.
— Я не понимаю, о чем вы, — настороженно сказала она.
— Понимаете. Вы вошли сюда, чтобы рассказать мне о чем-то, а потом
передумали.
— Но я, безусловно, имею на это право, — пробормотала она
озадаченно.
— Согласен. — Голос звучал натянуто, и он понимал, что она тоже
это слышит. — Но я хочу знать, почему вы передумали.
Ее лицо — ее собственное, нисколько не похожее на лицо Кэролайн, как ему
теперь казалось, — не создано было для того, чтобы блефовать за
покерным столом: на нем все было написано крупными буквами. Однако на сей
раз это очень выразительное лицо сказало ему не больше, чем ее слова.
— Послушайте, сегодня я действительно кое-что узнала, и это меня очень
удивило. Я собиралась рассказать вам об этом, но передумала, потому что это
не моя тайна, и я не вправе ею распоряжаться. Кроме того, это не имеет
отношения к Амбер, к вашему расследованию, так что...
— Вы узнали что-то о Кэролайн.
Джоанна ответила очень тихо:
— Но не о ее смерти. Так что это вряд ли имеет значение, правда?
— Может быть, вы позволите мне самому судить об этом?
Губы ее искривились в слабой невеселой улыбке.
— Нет, не в этот раз. Эту историю доверили мне, и насколько я понимаю,
вам она ничем не может быть полезна. Простите.
Гриффину это не понравилось, что слишком явно выражал его тон.
— Что же, поскольку закон запрещает дыбу и испанский сапог, мне нечем
вас принудить. Они помолчали, потом она негромко сказала:
— Ну вот, опять я все испортила, и мы, кажется, больше уже не друзья.
— А мы были друзьями? — спросил он.
— Мне так казалось. — Взгляд у нее был тревожный. — Я
ошибалась?
Гриффин чувствовал себя прескверно, совершенно не зная, как быть. Такое
случалось с ним нечасто. Чувства его были слишком сложны и противоречивы, а
кроме того, не сознаваясь себе в этом, он почти боялся разобраться в них. У
нее были тайны, которых она не хотела открывать; она отвечала не на все
вопросы, безумно раздражая его. Кто такая на самом деле эта Джоанна Флинн,
зачем она сюда приехала?
Он знает ее всего неделю, и еще одну неделю она пробудет здесь. У него не
слишком много времени.
— Это старо, как мир, — наконец ответил он вопросом на
вопрос, — но возможна ли дружба между мужчиной и женщиной?..
— В зависимости от того, чего они хотят друг от друга, — Джоанна
перешла в наступление. — Вы хотите иметь друга, Гриффин?
— У меня уже есть друзья. А вы, Джоанна, что скажете? Дома, в Атланте,
вас ждет мужчина?
Она отвела глаза, не то чтобы занервничав, но определенно насторожившись.
— Флирт на рабочем месте в рабочее время. Рассматривается как нарушение общественного порядка.
— С 1879 года этот пункт отменен. Отвечайте на вопрос.
— Хорошо. Нет, дома, в Атланте, меня не ждет мужчина. — Ее
золотистые глаза стали непроницаемыми. — Все закончилось около двух лет
назад. Вы удовлетворены?
— Почти. — Он продолжал бесстрастно, как на допросе:
— Что положило конец вашим отношениям?
Она нахмурилась.
— Я убила его и закопала труп в саду под кустом роз.
— А серьезно?
— Полная несовместимость, — со вздохом призналась она. — Он
хотел, чтобы я жила его жизнью. Его! Но дело в том, что я люблю сама за себя
думать, сама для себя решать, что надеть и что сказать. Так что когда он во
второй раз предложил мне не носить брюк и держать при себе свои размышления,
я послала его прогуляться. Куда-нибудь подальше. Теперь вы удовлетворены?
— Разумеется: кстати, он полный идиот. — Не дав ей возможности
перебить его, Гриффин без паузы продолжал:
— Мне кажется, тетушка Сара могла бы вами гордиться.
Со смехом, в котором слышалось явное облегчение, Джоанна сказала:
— Первым делом она бы меня хорошенько отругала за то, что я вообще с
ним связалась. А вот вы бы ей, вероятно, понравились.
— Благодаря природному обаянию? — улыбнулся он.
— Это, конечно, большой плюс. Но вы бы ей понравились потому, что она
обожала темноволосых и темноглазых мужчин. Забавно, что ни один из ее мужей
не был брюнетом. Она говорила, что на Юге действительно интересны только
блондины.
— Мне кажется, это чудовищное предубеждение, — уверенно заявил
Гриффин.
— Может быть, но она свято в это верила. Все четыре ее мужа были
светловолосы.
— И, заметьте, она пережила их всех. Это о чем-то да говорит.
Джоанна опять засмеялась, но тут одна из помощниц Гриффина, коротко постучав
в открытую дверь, вошла в кабинет.
— Простите, босс, — сказала она. — Мне кажется, вы захотите с
этим ознакомиться.
Он взял бумагу, и веселость как рукой сняло. Он знал, что там, но все же
спросил:
— Плохие новости?
— Могли бы быть лучше, — сдержанно ответила она.
— О'кей. Спасибо, Миген.
Бросив быстрый взгляд на Джоанну, та вышла, а Гриффин стал читать короткое
сообщение. Как и предупреждала Миген, новости могли бы быть лучше. Много
лучше.
— Гриффин?
Он посмотрел на Джоанну и встретил ее полный сочувствия взгляд.
— Иногда я ненавижу быть полицейским, — произнес он с досадой.
— Я знаю, вы просили меня не вмешиваться в ваше расследование, но, если
вы обнаружили что-то важное, мне бы хотелось об этом знать. — Джоанна
высказала свое желание и молча ждала ответа.
Он поймал себя на том, что ему тоже хочется рассказать ей об этом, и не
только потому, что он ценил непредубежденность ее взгляда и суждений, а
просто — он хотел говорить с ней обо всем. Это его немного испугало.
— Обещаю, что дальше меня не пойдет; я не дам пищи сплетникам
Клиффсайда, — добавила она, почувствовав его неуверенность.
Гриффин отложил бумагу и взглянул в открытый блокнот, лежащий перед ним.
— Утром сюда приходила миссис Уэйд, — сказал он. — Пакуя вещи
дочери, она обнаружила дневник. — Шериф перевернул блокнот вверх ногами
и подтолкнул по столу к Джоанне.
Она протянула было руку, но заколебалась и вопросительно посмотрела на него.
— Да, я понимаю, — сказал он. — Миссис Уэйд в него не
заглядывала, мне тоже не хотелось его читать. Но Амбер мертва. И если какая-
то из ее записей поможет понять, что все-таки с ней случилось... Так или
иначе, я его прочел. Посмотрите последнюю запись.
Джоанна уже пожалела, что спросила. Но она спросила — деваться было некуда.
Сказав себе, что Гриффин прав и нельзя отказываться ни от какой информации,
лишь бы узнать, что случилось с девушкой, она взяла дневник и стала читать.
Там стояла дата: воскресенье, одиннадцать вечера. Почерк был крупный,
круглый, немного детский.
Мама с папой легли спать, а для меня эта ночь полна жизни... Прочел ли Кейн
мою записку? Уже должен прочесть. И теперь он знает, как я люблю его. Как он
мне нужен. И теперь, когда он это знает... О боже, теперь, когда он это
знает... Он выйдет мне навстречу, и мы будем любить друг друга в его
коттедже, а вокруг будет бушевать шторм, а потом мы уедем вместе... Шторм
обещали на всю ночь, но сейчас наступило небольшое затишье. Сейчас я
выскользну на террасу, пока нет дождя... Я знаю, шторм подождет, пока я иду
к любимому...
Джоанна аккуратно положила блокнот на стол. Мелодраматизм и самовлюбленность
— но она понимала, что для Амбер это было выражением настоящих чувств. Боже,
безрассудная любовь в восемнадцать лет — это нормально и естественно, а вот
смерть — нет.
— Итак, теперь мы знаем, куда она пошла, — пробормотала
Джоанна. — И когда.
— И с кем собиралась встретиться, — бесстрастно уточнил шериф.
— Гриффин, она и сама точно не знала, прочел ли Кейн ее записку, так
что...
— Забавно, что он-то не упоминал ни о какой записке, вам не
кажется? — сказал Гриффин.
— Может быть, он ее не получил.
— А может быть, просто не захотел мне о ней рассказывать. Не поделился
же он со мной тем, что в эту ночь он уезжал из дома.
— Уезжал из дома? Откуда вы знаете?
— Его видели. — Гриффин стукнул указательным пальцем по
принесенной бумаге. — У Кейна серебристый
Ягуар
— очень заметный и,
благодаря неисправному глушителю, очень громкий. Сосед выглянул в окно
посмотреть, не утих ли шторм, и его внимание привлекла вспышка фар.
Ягуар
направлялся к прибрежному шоссе.
— Во сколько же это было? — спросила Джоанна.
— Без четверти двенадцать, плюс-минус десять минут.
— А не слишком ли рано? Ведь Амбер как будто погибла гораздо позже,
ближе к рассвету. Гриффин покачал головой.
— Я говорил с Бекетом: он считает, что это могло произойти между
десятью вечера и четырьмя утра. В любой момент с равной степенью
вероятности. Из дневниковой записи следует, что в одиннадцать она еще была
жива, так что она умерла между одиннадцатью и четырьмя. Такова официальная
версия. А не для протокола док сказал, что вероятнее всего около полуночи.
Джоанна, сплетя пальцы, размышляла. Потом посмотрела на Гриффина.
— О'кей, предположим. От
Гостиницы
до дома Кейна минут пятнадцать
пешком в прогулочном темпе, а если поспешить, то и меньше. Таким образом,
если она вышла из отеля сразу, как только закончила писать дневник...
— Что она скорее всего и сделала, — перебил Гриффин. — Шторм
приутих, но она боялась, что снова начнется, а попасть под ливень ей не
хотелось, особенно если учесть, что она собиралась на свидание с мужчиной.
Джоанна кивнула, соглашаясь.
— Тогда до момента отъезда Кейна времени было достаточно — например,
для того, чтобы она пришла к нему и отправилась назад, одна или с ним. Или
он мог проводить ее в отель и вернуться домой, если идти чуть побыстрей. Но,
Гриффин, все это только предположение.
— Да, конечно. Но также имеются и два неопровержимых факта: Амбер в эту
ночь погибла, а Кейн солгал мне, где был в момент происшествия.
— Вероятнее всего, он мог не сказать правды по совершенно невинной
причине.
— Причины для лжи редко бывают невинными. — Гриффин знал это лучше
многих.
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.
— Джоанна, мне совершенно не хочется верить, что Кейн убил эту девушку,
неважно, преднамеренно или случайно. Но интуиция мне подсказывает, что ее
столкнули или сбросили с обрыва, — а Кейна не было там, где он сказал.
Значит, возможно, он был в другом месте! Так что я должен думать?
— Может быть, он уехал, чтобы избежать встречи с ней? Может быть, когда
она пришла к нему, он сказал, что срочно должен куда-то ехать. И уехал, а ей
не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в отель. И... она упала.
Или бросилась вниз.
— Может быть, — пожал плечами Гриффин. — Но если Кейн ее
видел, то я хочу знать, почему он солгал?
— Потому что он понимал, что вы будете его подозревать.
— Он так или иначе у меня под подозрением, и он это знает. И то, что,
как выяснилось, он лгал, эти подозрения только усиливает.
Джоанна, как ни старалась, не могла избавиться от твердого убеждения, что
смерть Амбер как-то связана со смертью Кэролайн и Роберта Батлера. В таком
случае, каков мотив? Зачем Кейну убивать этих троих? Бессмыслица какая-то!
— Может быть, он просто потерял контроль над собой. — Гриффин
словно читал ее мысли. — Может быть, Амбер впала в истерику — а это на
нее похоже — и не желала ничего слышать. Может быть, он вынужден был ее
оттолкнуть, черт возьми, — и немножко не рассчитал.
— Даже если и так, вы ведь не сможете доказать это суду? Вы не застали
Кейна в момент совершения преступления; более того, их с Амбер никто не
видел вместе в ту ночь. Свидетелей не нашлось, вскрытие показало смерть от
падения, а взрытая земля может и ничего не значить. Так что если никто не
сознается, вам нечего предъявить суду.
Гриффин невесело улыбнулся.
— Я бы сказал, признание маловероятно, как бы ни объяснил все это Кейн.
И кроме того, у меня действительно нет веских доказательств того, что это
убийство. Так что в моем отчете скорее всего будет значиться, что смерть
Амбер Уэйд произошла от несчастного случая или вследствие самоубийства. Что
на краю обрыва она оказалась одна. Что я не знаю точно, что там произошло. И
в итоге — формальные соболезнования ее родителям, которые они могут увезти с
собой. Вместе с ее телом.
Джоанна только теперь поняла, как глубоко все это задевает Гриффина Кавано.
Амбер была ему чужой, расследование ее смерти было просто его работой, но
как его мучило то, что он не может найти виновного! При этом в нем говорило
не чувство профессиональной гордости, а подлинное глубокое сострадание. Ведь
ее родители до конца жизни будут гадать, упала она случайно или покончила с
собой, будут обвинять себя в том, что случилось с дочерью, будут думать, как
можно было это предотвратить... И Гриффин понимал это и всеми силами хотел
облегчить их боль.
Он хотел бы предложить им исчерпывающее объяснение бессмысленной смерти их
дочери. Он хотел бы сказать им:
Вот что произошло... и вот почему это
произошло... и я чертовски сожалею, что никто из нас не смог этого
предотвратить
.
Джоанна поняла, что мысли ее скользили по поверхности. Она не видела дальше
гибели Кэролайн и переживаний Гриффина по этому поводу. А теперь она вдруг
поняла, что в его жизни было нечто куда более страшное и болезненное, чем
события этого лета.
— У вас ведь тоже кто-то погиб, — неуверенно произнесла она — У
вас тоже кто-то погиб, и никто не объяснил, что же произошло.
Глава 10
— Это так заметно? — после некоторой паузы спросил Гриффин чуть
охрипшим голосом.
— Нет, — покачала головой Джоанна, не в силах объяснить, что она
это не столько увидела, сколько почувствовала.
— Наверное, у каждого есть свои страшные воспоминания, — сказал
Гриффин. Сплетя пальцы на коленях, он некоторое время сидел, опустив глаза,
а когда поднял их на Джоанну, взгляд его был тверд. — Это было больше
двадцати лет назад. Точнее, в августе исполнилось двадцать два. Мне было
пятнадцать лет. Моей сестре — двенадцать.
Джоанна слушала его, окаменев, стараясь держать себя в руках. По спине у нее
поползли мурашки — она уже догадалась, что это будет за история.
— Мы были очень близки. Дети военных обычно держатся вместе, наверное,
потому, что их родителей постоянно перебрасывают с места на место. Словом,
мы в очередной раз переехали и готовились пойти в новую школу; мы прожили на
базе всего несколько недель и едва успели познакомиться с другими
детьми. — Он помолчал и продолжал так же спокойно:
— Линдси все-таки подружилась с одной девочкой своего возраста и в тот
день собралась пойти к ней поиграть. Они тоже жили на базе, буквально в
нескольких домах от нас. — Он опять помолчал, рассказ давался ему все
труднее и труднее. — Мы поняли, что что-то случилось, через час, когда
эта девочка позвонила и спросила:
Где же Линд-си?
Ее тело обнаружили
п
...Закладка в соц.сетях
