Жанр: Любовные романы
Вещие сны
...римерно в миле от базы только через три дня. — Лицо Гриффина
окаменело, глаза стали холодными. — Ее избивали, пока она не
умерла, — это я узнал из газет. Все, что я знаю, — только из газет
и телепередач. Полиция и военные, которые расследовали ее смерть, ничего не
могли сказать, а родители были просто убиты, они понимали только, что ее
больше нет.
— Я сожалею, — тихо сказала Джоанна. — Вам пришлось пройти
через ад.
— Самое страшное — это полная растерянность. Все произошло так
внезапно. Только что она была жива — и вот... Так глупо, так бессмысленно!
— И никто не мог сказать почему. — Джоанна страдала, в эту минуту
она чувствовала боль того мальчика, который стал шерифом Клиффсайда, как
свою. Неудивительно, что его так глубоко затронула смерть Амбер — он слишком
хорошо прочувствовал на себе, что значит потерять близкого человека.
Гриффин продолжал, и лицо его сохраняло выражение того непонимания, которое
было на нем тогда.
— Ни ответов, ни причины. Власти не нашли преступников; подозреваемых
не было. Расследование тянулось многие месяцы, пока... пока не сошло на нет.
Линдси похоронили. Жизнь продолжалась. Но никто из нас не сумел примириться
с ее смертью. Слишком многие вопросы остались без ответов.
— Вы так и не узнали, что случилось?
Гриффин опять покачал головой.
— И по сей день дело об убийстве Линдси Кавано в Техасе не закрыто. Для
дел об убийстве не существует временных ограничений.
Джоанна подумала, что это хуже всего — так и не узнать, что же произошло.
— И потому вы стали полицейским? Чтобы находить ответы — для других?
— Да, — без колебания ответил он; в его голосе не было и тени
сомнения. — Если бы я тогда был постарше или помладше, может быть, это
не подействовало бы так сильно. Но теперь я знаю, что самое страшное в мире
— это не понимать, почему ты потерял кого-то. С этой точки невозможно
сдвинуться, не получив ответа на этот вопрос, невозможно жить дальше. И в то
лето я решил, что стану полицейским. — Он передернул плечами. —
Вероятно, из-за того, что случилось с Линдси. Я уверен, что эти вопросы,
оставшиеся без ответа, разрушили мою семью. Через год родители разошлись,
так и не придя в себя; каждый обвинял другого в происшедшем. Понимаете, не
получив никаких объяснений, они искали причину и находили виноватых друг в
друге. Я жил с отцом, пока сам не ушел в армию, но с тех пор мы виделись от
силы десяток раз. А маму за последние десять лет я видел только дважды, на
Рождество, да и эти визиты были явной ошибкой. Она сделала из своего дома
храм, посвященный памяти Линдси, и я ей совсем чужой. Отец вышел в отставку
и перебрался на Аляску, мама живет во Флориде. Невозможно быть дальше друг
от друга. И оба очень, очень одиноки.
Один ребенок мертв, другой, в сущности, брошен, — родители разошлись и
страдают от одиночества. Убийца Линдси не просто убил ее, он сделал много
больше, — подумала Джоанна. — Он разрушил всю ее семью. А Гриффин,
хотя и выжил, — на него все это наложило явственный отпечаток
.
— Вы думаете, если бы ваши родители знали, кто убил Линдси, они не
разошлись бы? — спросила она, уже не зная, что было самым невыносимым в
этой трагедии.
— Скорее всего, не разошлись бы, — не задумываясь ответил
Гриффин. — Получилось, что им некого было обвинять, только друг друга.
А если бы убийцу нашли, и можно было бы посмотреть на него и спросить с него
— по крайней мере спросить его: зачем? — тогда, может быть, ее смерть
не разрушила бы их брак. Тогда, возможно, они нашли бы в себе силы пережить
это.
— Гриффин... ведь бывает и так, что объяснения просто нет. —
Джоанна хотела сказать что-то другое, она хотела сказать гораздо больше, но
перед лицом такой страшной муки невозможно было найти подходящие слова.
Он чуть улыбнулся.
— Поверьте, я все понимаю. Даже если бы убийцу моей сестры и нашли, мы
бы, конечно, никогда не смогли понять, зачем он ее убил. Если даже я и
назову Уэйдам имя того, кто убил их дочь, любая причина ее убийства
покажется им нелепой и лишенной смысла.
— Но вы бы чувствовали себя лучше. — Она подумала:
Может быть,
это объясняет, почему Гриф-фин так настаивает на том, что смерть Кэролайн —
это несчастный случай? В конце концов, если несчастный случай и оставляет
какие-то неясности, их не назовешь невыносимыми. В отличие от убийства
.
— Если бы я смог рассказать им, как это произошло, я бы чувствовал себя
полезным, — сказал Гриф-фин. — Я бы знал, что я выполнил свой
долг. И, может быть, это помогло бы Уэйдам пережить смерть дочери.
Джоанна поняла. Дело в том, что ему нечего сказать родителям Амбер.
— Сорок восемь часов еще не прошло, — напомнила она. — Сейчас
вы не можете сказать ничего определенного, но, возможно, завтра все
изменится.
— Да, я тоже себя этим успокаиваю. — Он посмотрел на дневник и
тяжело вздохнул. — К тому времени мне нужно прочесть дневник хотя бы с
того дня, как они сюда приехали. И обязательно поговорить с Кейном.
Не позавидуешь
, — подумала она.
— Тогда не буду вам мешать, — произнесла она вслух, поднимаясь.
Раз она решила все-таки не рассказывать ему то, что узнала о Кэролайн от
Адама Харрисона, и раз он был так занят расследованием смерти Амбер, ей не
оставалось ничего другого, кроме как вести свое собственное расследование
жизни Кэролайн и особенно того, как она провела последние дни перед аварией.
Пока она не найдет конкретных доказательств, пока не обнаружит очевидных
связей между Кэролайн и другими двумя, погибшими здесь, она мало чем сможет
помочь Гриффину.
— Джоанна?
Она обернулась уже от двери, вопросительно подняв бровь.
— Вы ведь пробудете здесь еще неделю, верно?
— По меньшей мере, — кивнула она.
— Хорошо.
И она вышла из кабинета, чувствуя одновременно и радость, и смущение от
последнего вопроса Гриффина. Но хорошее настроение скоро прошло. Слишком
многое ее беспокоило. Сон не переставал ее мучить, и воздействие его только
усилилось. Чем больше она узнавала о Кэролайн, тем меньше та ей нравилась. К
тому же теперь нужно было найти объяснение уже трем смертям, а не той одной,
что привела ее сюда. Джоанна уже неделю жила в этом городе, а легче ей
отнюдь не стало — наоборот.
Она стояла на тротуаре перед Отделом шерифа и, закусив губу, пыталась
решить, что ей дальше делать. Но нельзя же было торчать здесь до
бесконечности, и она нехотя направилась к магазинам на Главной улице. Больше
всего ей сейчас хотелось поговорить с доктором Питером Бекетом, но она никак
не могла придумать хорошего — то есть достаточно нейтрального — предлога.
Гриффин, конечно, представил их друг другу в то утро, кэгда тело Амбер
грузили в санитарную машину, но до сих пор почтенный доктор ни разу не
встретился Джоанне случайно, чтобы можно было непринужденно заговорить с
ним. Таким способом она узнала почти все, что знала теперь о Кэролайн.
Она раздумывала, не ускорить ли события, придумав себе какую-нибудь
неопасную и трудноопределимую болезнь, что-нибудь вроде расстройства
желудка, которая заставила бы ее обратиться к врачу...
— Привет, Джоанна.
— О, привет, Мэвис, — поздоровалась она с юной продавщицей аптеки
— они столкнулись у магазина
На углу
. — Сегодня рано отпустили?
— Да, на два часа раньше. Э... вы говорили с шерифом? — Мэвис
старалась, чтобы вопрос прозвучал максимально незаинтересованно, как бы
между делом, но Джоанна насторожилась.
— Да, но недолго, — ответила она. — Шериф сейчас очень занят,
вы понимаете.
Мэвис тотчас кивнула.
— Делом этой девушки, которая упала с обрыва в воскресенье ночью. Я...
э... я слышала, теперь выходит, что мистер Барлхэу имеет к этому отношение.
Потому что он солгал шерифу, где был в ту ночь.
И впрямь в этом городе слухи разносятся быстро.
— А где вы это слышали?
— Да только что в аптеку заходила миссис Нортон — знаете, моя соседка —
и сказала, что шериф присылал одного из своих людей к ней, специально чтобы
узнать, может быть, она случайно видела, не уезжал ли куда мистер Барлоу в
воскресенье ночью. А она-то как раз и видела. Незадолго до полуночи, ведь
именно тогда бедняжка погибла. А другой покупатель говорил, что был в
Гостинице
, когда шериф Кавано допрашивал мистера Барлоу, и сам слышал, как
тот сказал, что всю ночь пробыл дома, так вот...
Джоанна подумала, что миссис Нортон, должно быть, летела в город сломя
голову, чтобы как можно скорее поделиться со всеми этой новостью.
— Что бы ни говорил мистер Барлоу, это вовсе не обязательно делает его
причастным к смерти Амбер.
— Да, но ведь каждому известно, как она за ним бегала, — сказала
Мэвис, азартно блестя глазами. — А ему это, возможно, не нравилось. В
конце концов, у него роман с Холли Драммонд, и уж ей-то это не нравилось
наверняка. Я уверена, он не хотел зла несчастной Амбер, но, может быть,
просто чуть оттолкнул, потому что очень уж она к нему липла, вот и...
— Это, вероятнее всего, случилось около полуночи, в сильный
шторм. — Джоанна старалась говорить как можно более бесстрастно. —
Подумайте сами, Мэвис, что кажется вам логичнее: что кто-то назначил
любовное свидание под таким-то дождем или что Амбер воспользовалась коротким
затишьем, чтобы глотнуть свежего воздуха после того, как целый день
просидела в отеле, и просто... упала?
— Похоже, никто не видел их той ночью, но ведь они и должны были
скрываться — из-за Холли, — убежденно сказала Мэвис, решительно мотнув
головой. — Конечно, Джоанна, я не могу знать точно, правда ли это, но
если шериф подозревает мистера Барлоу, стало быть, у него есть на то
причины. Это вам каждый скажет.
Джоанна не впервые столкнулась с тем, что люди в большинстве своем
предпочитают думать о других самое худшее, но при каждом таком столкновении
ей было так же плохо, как и в первый раз, многие годы назад. Она жила тогда
в Чарльстоне с тетушкой Сарой, и некий безответственный молодой репортер,
интересующийся таинственными смертями и склонный во всем видеть тайные
заговоры, стал крутиться около них и расспрашивать соседей о родителях
Джоанны.
Постепенно выяснилось: он убежден, что Алан Флинн тайно работал в качестве
адвоката на представителей организованной преступности, а
несчастный
случай
на самом деле был воровской разборкой. Флинн, как утверждал
репортер, собирался сдать преступников властям, и потому его убили вместе с
женой.
Это было настолько абсурдно, что Джоанна поначалу просто не поверила своим
ушам. Потом рассердилась — как посмел этот чужак порочить доброе имя ее
отца? И вдруг, разговаривая с соседкой на эту тему, она увидела в глазах
женщины нехороший блеск и с ужасом поняла, что той очень хочется верить в
историю, придуманную репортером. И самое страшное — не ей одной. Расторопный
юноша хорошо знал своего читателя. И все это были люди, уважавшие ее
родителей. И даже родственники. Всем им хотелось в это верить.
Тетушка Сара ничего не сказала по этому поводу, но через несколько недель их
дом уже продавался — они переехали в Атланту.
А сейчас Джоанна, глубоко вздохнув, сказала:
— Тетушка Сара учила меня не строить предположений, так что я, пожалуй,
не буду зря говорить, а подожду, пока шериф кого-нибудь арестует.
— Он хочет арестовать мистера Барлоу? — сгорая от любопытства,
поспешно спросила Мэвис.
— Сомневаюсь, — сухо ответила Джоанна, жалея, что вообще ввязалась
в этот разговор. — Но я ведь не работаю в Отделе шерифа...
Мэвис не смогла скрыть разочарования.
— Я думала, шериф вам все рассказывает, — недовольно протянула
она.
— Сожалею, но я ничего не знаю. Приятно было побеседовать, Мэвис.
— Мне тоже, Джоанна. Заходите в аптеку, я угощу вас коктейлем с шерри.
— Спасибо, обязательно зайду. — Джоанна смотрела, как Мэвис
заспешила прочь, причем отнюдь не в сторону своего дома, а к ближайшему
магазину, очевидно, желая продолжить обсуждение животрепещущей темы.
— Черт! — тихо выругалась Джоанна, но этим дела не поправишь.
— Спешит измазать его дегтем и вывалять в перьях, — услышала
Джоанна женский голос. — Не буквально, конечно.
Джоанна оглянулась и увидела в открытых дверях магазина
На углу
экзотическую блондинку, которая в Атланте приняла ее за Кэролайн.
— Здравствуйте еще раз, — сказала блондинка. — Меня зовут
Лисса Мейтленд.
Красивая женщина лет тридцати пяти, она одевалась с небрежной элегантностью
— это запомнилось Джоанне еще по Атланте. Сегодня на ней были черные брюки,
шелковая блуза и гобеленовый жилет, а светлые волосы она зачесала наверх.
Глаза у нее действительно редкостно красивого зеленого цвета, поскольку, как
определила Джоанна, контактных линз она не носит.
— А я — Джоанна Флинн.
Лисса улыбнулась.
— Да, так мне и говорили. Должна сказать, мне очень приятно, что вы
реально существуете, а не являетесь порождением моего разыгравшегося
воображения.
Джоанна сделала два шага к ней.
— Меня это, знаете, тоже потрясло. Я имею в виду, когда дважды приняли
за женщину, о которой я и не слышала.
— Представляю себе. — Лисса с неприкрытым интересом рассматривала
ее. — И поэтому вы решили приехать в Клиффсайд? Чтобы узнать, за кого
вас приняли?
Джоанна быстренько придумала краткое, но вполне правдоподобное объяснение.
— Я — научный сотрудник библиотеки. Вскоре после того, как вы и Дилан
приняли меня за Кэролайн, я, работая, неожиданно наткнулась на ее фотографию
в портлендской газете, а потом и на некролог. Близилось время отпуска, вот я
и решила провести его здесь.
А то, что она нашла фото Кэролайн сразу после того, как ее дважды приняли
именно за эту женщину, конечно, странное совпадение, но при ее работе не
вовсе невероятное. В конце концов, это даже и не ложь; другое дело, что это
и не вся правда.
Лисса вроде бы поверила, во всяком случае она кивнула.
— Понятно. Так что вы проводите отпуск, привычно занимаясь
исследовательской работой. Исследуете судьбу Кэролайн.
— Это, конечно, не обязательно, просто очень уж любопытно, —
пожала плечами Джоанна.
— Вы знаете, я работаю у Скотта. Джоанна решила, что перед этой
женщиной нет смысла изображать незаинтересованность.
— Да, мне говорили. Значит, вы хорошо знали Кэролайн?
— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь хорошо знал Кэролайн. Кроме Скотта,
разумеется.
— Она же всю свою жизнь провела здесь, — с нескрываемым удивлением
сказала Джоанна. — Как здешние жители могут ее не знать?
Лисса чуть заметно улыбнулась.
— Если вы спрашиваете меня, то я думаю — она не хотела, чтобы ее знали.
Ей приятно было думать, что она для всех загадка — это льстило ее тщеславию.
Кэролайн, кстати, вовсе не нравилось жить здесь, если вам никто еще этого не
поведал.
— Но, кажется, она сделала для этого города много хорошего, —
заметила Джоанна.
— Да, конечно. Она состояла в различных комитетах и неустанно работала
на благо города, и вообще застолбила за собой место первой леди Клиффсайда.
Джоанне вдруг подумалось, а не ревность ли слышится в голосе Лиссы.
— И при этом ей не нравилось жить здесь?
— Не слишком. Когда ей было семнадцать и она заканчивала школу, она
дождаться не могла, когда же отсюда уедет. Ну, уехала. Поступила в какой-то
колледж в Сан-Франциско и меньше чем через полгода вернулась домой. К
сожалению, обнаружилось, что в настоящем большом пруду она всего лишь очень
маленькая рыбка, и то, что она Мисс Кэролайн Дуглас, там совершенно ничего
не значит. Однако именно там она встретила Скотта, и он приехал за ней сюда.
— Он перебрался сюда только из-за нее?!
Так вот как они встретились. И вот она, связь с Сан-Франциско.
Лисса кивнула.
— Его семья исстари вела дела в Сан-Франциско, и, когда он стал
продавать предприятия, чтобы ехать сюда, родственников чуть удар не хватил.
Но он никого не слушал. Купил здесь старую лесопилку, и уже через полгода
она приносила доход, хотя до этого все время числилась в убыточных. Он
переоборудовал несколько старых магазинов, вызвал из Сан-Франциско нас с
Диланом. Дилан здесь родился и рад был вернуться домой, а мне захотелось
поработать в многообещающем, хорошо налаженном деле. — Лисса дернула
плечом. — В то время Скотт боготворил Кэролайн. Готов был все бросить к
ее ногам, как принц из сказки о Золушке. И как только ей исполнилось
восемнадцать, она вышла за него замуж.
Так, значит, Лисса и Дилан тоже из Сан-Франциско! Похоже, то, что Батлер
оттуда же, не слишком много значит.
Чуть поколебавшись, Джоанна тем не менее сказала:
— А я слышала, их брак оказался не слишком счастливым. Так что же стало
с хрустальным башмачком?
— Наверное, разбился. — Лисса опять дернула плечом, видно, нервы
расходились. — А может быть, он никогда и не был ей впору. Несчастная
женщина.
Ей не нравилось жить в маленьком городке, но не хотелось терять те
преимущества, которые он дает. В Сан-Франциско, будучи женой Скотта, она
могла бы иметь куда более обширное поле деятельности, но большой пруд ее
страшил. Скотт согласился остаться, и они стали жить здесь.
— Она вам не нравилась?
Лисса подумала.
— Что ж, пожалуй. Как и большинству женщин. Она умела быть такой
очаровательной, умела сводить мужчин с ума своей какой-то трепетной
беззащитностью, но на женщин она сил не расходовала, с ними она в лучшем
случае была вежлива. Вот почему продавцы, обслуга и тому подобная публика,
которая знала ее на уровне формального разговора в две-три фразы, считает ее
прелестной, или застенчивой, или очень милой. А те, кто знал ее ближе, как
правило, испытывает куда более сложные чувства.
Помолчав, Джоанна задала следующий вопрос:
— Вам не показалось, что она была чем-то расстроена в последнюю неделю-
другую перед смертью?
— Нет, ничего особенного не замечала. А почему вы спрашиваете? —
Лисса вдруг прищурила зеленые глаза. — Что вы хотите доказать? Что
несчастный случай — это не несчастный случай?
Джоанна покачала головой.
— Я слышала, что она была подавлена, нервничала — не потому ли она не
смогла совладать с машиной в тот день?
— Я думаю, мы уже никогда не узнаем об этом.
— Да, наверное. — Джоанне было не по себе, но она выдавила
любезную улыбку. — Что ж, приятно было познакомиться, Лисса.
— Мне тоже, Джоанна.
Джоанна направилась в дальний конец Главной улицы, где была припаркована ее
машина. На углу она оглянулась — Лисса в той же позе стояла в дверях и
смотрела на нее с совершенно бесстрастным лицом — настолько бесстрастным и
неподвижным, что невольно холодок пополз между лопатками, и Джоанна
поспешила завернуть за угол.
Выйдя из поля зрения Лиссы, она остановилась, пытаясь справиться с нервами.
У нее было такое чувство, что события страшно ускорились. Это движение
началось много месяцев назад, а теперь стремительно приближается к своему
пику.
Но, черт возьми, она по-прежнему не понимает, куда и зачем торопиться? У нее
по-прежнему нет ответа. Одна лишь ни на чем не основанная уверенность, что
если она разгадает, отчего погибла Кэролайн, то все остальное сразу станет
ясно.
И пора обратиться к доктору Бекету — по любому поводу или вовсе без оного.
В больнице, в своем заваленном бумагами кабинете, доктор Бекет чуть
отрывисто поздоровался с Джоанной, прищурив вечно усталые голубые глаза.
— Марион сказала, что вы хотите поговорить со мной, — кивнул он в
сторону регистраторши. — Так на что жалуетесь, Джоанна?
Усевшись, куда он указал — на коричневый кожаный стул у его стола, Джоанна
покачала головой.
— Я совершенно здорова.
Он сел за стол с другой стороны.
— Понятно. Значит, настала моя очередь отвечать на вопросы о Кэролайн?
Он произнес эти слова спокойно, но тем не менее под прямым и твердым
взглядом его голубых глаз Джоанна почувствовала себя неловко.
— Если вы не против, — наконец нашлась она, хотя и не лучшим
образом. — Просто я слышала, что вы хорошо знали Кэролайн, может быть,
вы расскажете что-нибудь полезное.
— Полезное? Полезное для чего? Джоанна решила, что Бекет нарочно
притворяется непонимающим, и тут же насторожилась.
— Я стараюсь ее понять. Стараюсь понять, какой она была. Не могу
объяснить зачем, просто я чувствую, что мне это необходимо.
— Понятно, — повторил он.
— И поэтому, что бы вы ни рассказали, я выслушаю внимательно и с
благодарностью.
— Не думаю, Джоанна, что мне есть чем с вами поделиться. То есть я могу
вам сообщить, что у нее была аллергия на пыльцу вообще, а особенно на
сурепку. Могу сообщить, что она каждый год болела тяжелой простудой, но
никогда не подхватывала грипп. Что у нее была тяжелая беременность, но
легкие роды. Разве это будет полезно для вас?
— Полезна любая мелочь, если она поможет мне лучше понять
Кэролайн, — настаивала она. — Говорят, она была застенчива. Это
так?
— Скорее сдержанна.
— Даже с вами?
Он пожал плечами.
— Я был ее врачом, а не конфидентом.
У Джоанны уже не осталось сомнений в том, что он не намерен откровенничать с
ней. Она решила не пугать его излишним упорством.
— Вы виделись с ней в последнюю неделю ее жизни? — все же задала
она следующий вопрос, намереваясь, впрочем, вскоре распрощаться.
Бекет взял со стола ручку и стал крутить ее в длинных пальцах.
— Нет, — сказал он, не отрывая глаз от вертящейся ручки.
Он явно лгал, причем лгал неумело.
— Значит, вы не знаете, была ли она расстроена или обеспокоена чем-то
тогда?
— Не знаю. — Он любезно улыбнулся. — Сожалею, что не смог вам ничем помочь, Джоанна.
— Ничего, — улыбнулась она в ответ. — Я собираю мелочи,
детали, штрихи — почти каждый может что-нибудь сказать о Кэролайн. Потом все
это сложится воедино.
— И что же это будет за картина? — спросил он.
— Если бы ей нужно было название, — сказала Джоанна, — я бы
выбрала такое:
Сложная натура
. Кажется, ей не подходят обычные в таких
случаях ярлыки.
— Обычные ярлыки?
— Да.
Жена богача
.
Матрона маленького городка
.
Преданная мать
.
Все они вроде бы и годятся, но не вполне.
— А подходят ли вообще кому-нибудь обычные ярлыки?
— Наверное, нет. — Джоанну вдруг охватило разочарование, и на
секунду она замолчала, стараясь скрыть его. Потом поднялась. — Спасибо,
доктор, что нашли время для разговора со мной.
Он тоже встал, с той же любезной улыбкой, отнюдь не коснувшейся его глаз.
— Просто док, Джоанна. Жаль, что я так мало знаю о Кэролайн.
Подняв руку в знак прощания, она вышла из кабинета в холл. В регистратуре
Марион заносила данные в компьютер, пользуясь послеобеденным затишьем и
отсутствием больных. Марион, энергичная женщина средних лет, темноволосая, с
очень цепкими глазками, на которой словно бы крупными буквами было написано,
что спуску она никому не даст, подняла голову, когда Джоанна проходила мимо.
— Удачно? — спросила она.
Джоанна подумала, что все уже знают: она расспрашивает о Кэролайн, — и
это логично, учитывая скорость распространения слухов в этом небольшом
городе. Поэтому она не стала спрашивать, что Марион имеет в виду, а просто
пожала плечами.
— Да нет.
— Наверное, он прочел вам целую главу и еще один стих об
ответственности врача за сохранение тайны пациента?
— Я не слишком настаивала, чтобы не нарываться,&
...Закладка в соц.сетях
