Жанр: Любовные романы
Охота за красоткой
...h;
сплошь беспорядочные пятна краски. В самом центре полотнища стоял упомянутый
гардероб — массивный, красного дерева, высотой больше двух метров,
двустворчатый, с замысловатым орнаментом на дверцах и вокруг них.
При виде гардероба Джаз растерянно заморгал.
— Сколько, говорите, вы уже потратили на него часов?
— Более шестидесяти. Это произведение искусства. — Заскорузлой
ладонью мистер Поттс любовно провел по деревянному боку гардероба. — Вы
только взгляните на эти завитки! Реставрировать их непросто — сначала надо
удалить весь лак и краску из каждой щели и впадины, но игра стоит свеч.
Больше таких вещей не делают.
— И много вам понадобится времени, чтобы закончить его?
— Не могу сказать, но не меньше двух недель. Самое трудное — убрать все
лишнее, не повредив дерево.
Джаз обошел вокруг гардероба, задал еще несколько вопросов, потом занялся
осмотром остальной мебели на разных стадиях реставрации. В антиквариате,
реставрации и мебели Джаз абсолютно не разбирался, знал только, что на
стульях сидят, на кроватях спят, вот и все, поэтому мистер Поттс мог нести
любую чушь. Узнав, что массивному шкафу двести семьдесят девять лет, Джаз
изумленно обернулся и снова посмотрел на него.
— Значит, его сделали примерно во времена рождения Джорджа Вашингтона!
На память я не жалуюсь, но дату рождения Джорджа Вашингтона в ней не держу.
Однако мистер Поттс и глазом не моргнул:
— Вот именно! Вы знакомы с Эверсами?
Мы с Джазом покачали головой.
— Этот гардероб передавали в семье из поколения в поколение. Эмили
Тайло унаследовала его от бабушки... — И он пустился в объяснения,
каким образом шкаф попал в дом к неизвестной нам Эмили Тайло.
Наконец Джаз задал вопрос, который интересовал его в первую очередь:
— И сколько же он стоит?
Мистер Поттс покачал головой:
— Не знаю, ведь он не продается. Понятия не имею, как дорого оценил бы
его антиквар, но Эмили Тайло не расстанется с бабушкиным наследством ни за
какие деньги. Если бы мне пришлось продавать этот гардероб, я запросил бы за
него не меньше пяти тысяч — хотя бы потому, что я убил на него уйму времени.
Я уже видела, как в голове Джаза возникает вопрос. Пять тысяч! Ничто не
завораживает бизнесмена так, как вереницы нулей. Все, моя миссия выполнена.
Осталось только вытащить Джаза из заведения словоохотливого мистера Поттса,
который с энтузиазмом продолжал просвещать заинтересованного слушателя.
Наконец я взяла Джаза за руку и повлекла его к двери.
— Спасибо, мистер Поттс, мы больше не будем отнимать у вас время, — бросила я через плечо.
Мастер помахал нам на прощание и снова занялся гардеробом красного дерева.
Джаз давно уже сообразил, зачем я притащила его к мистеру Поттсу. Когда мы
сели в машину, он заметил:
— Для меня это настоящее откровение.
Я промолчала — в основном потому, что Джаз сумел сделать верные выводы и без
моих подсказок.
— Я понятия не имел, как дорого обходится реставрация, — бормотал
он. — Салли вечно возилась в подвале, над чем-то работала, но я не
интересовался ее делами. Мне казалось, это не составляет ей труда, да и
времени отнимает не много.
— Потому что она работала, пока тебя не было дома. Она всегда говорила,
что ценит время, проведенное с тобой.
Соль на свежие раны — полезная вещь, она не дает ранам загноиться.
Джаз нахмурился и некоторое время смотрел в окно. Мы уже подъезжали к офису,
когда он снова заговорил:
— Она любила нашу старую мебель, да?
— Угу. На поиски подходящего предмета она могла потратить несколько
месяцев.
Некоторое время его губы растерянно вздрагивали, потом замерли. Судорожно
сглотнув, он вызывающе заявил:
— По-твоему, я должен извиниться.
— Ничего подобного.
Джаз удивленно уставился на меня:
— Ты правда так думаешь?
— И раньше думала. И по-прежнему так считаю. Извиниться первой должна
она. А потом и ты принесешь ей извинения.
Сказала и удивилась собственным словам. Но я ничуть не покривила душой. Джаз
совершил ошибку, не уделяя внимания интересам жены, но сделал это по
невежеству, а не из желания оскорбить ее. А Салли умышленно пыталась сбить
его машиной. Уайатт прав: это разные степени вины. Оскорбленные чувства —
совсем не то, что искалеченное тело.
С другой стороны, я предпочла бы еще одно сотрясение, чем душевную боль:
сейчас мне казалось, что у моего мира вывалилось дно и теперь я падаю
неизвестно куда. Я пала духом — вот как это называется. Даже если мы с
Уайаттом расстанемся навсегда, я не зачахну, не брошу свой бизнес, не уйду в
монастырь — эффектные жесты я приберегу для менее важных задач, например,
чтобы настоять на своем. Да, я люблю добиваться своего, но для меня это не
вопрос жизни и смерти. И все-таки без Уайатта я буду несчастна, причем очень
долго.
Но теперь уже ничего не поделаешь. Придется помогать Салли и Джазу.
Я остановилась перед зданием офиса, некоторое время мы молча смотрели на
него.
— Не помешало бы облагородить ландшафт, — наконец заметила я.
Джаз непонимающе повернулся ко мне.
— Это здание, — объяснила я, — похоже на уродливую коробку.
Территорию вокруг него надо благоустроить. И ради всего святого, выкинь из
приемной тот диван!
Больше я ничего не успевала сделать — утро почти закончилось. У меня еще
оставалось немного времени, я решила проведать Монику Стивенс и свернула к
офису компании
Стикс энд стоунз
.
Как я уже говорила, ее излюбленные материалы — стекло и сталь, фирменный
стиль — соответствующий, в округе она пользуется популярностью. Лично я
предпочитаю другие дизайнерские решения, но я и не нуждаюсь в ее услугах.
Конечно, офис
Стикс энд стоунз
был отделан в стиле хозяйки. Я вошла и
остановилась, ожидая, когда пройдет брезгливая дрожь и голос будет
подчиняться мне.
Ко мне поплыла тощая, как доска, но донельзя элегантная дама за сорок.
— Чем могу помочь?
Я одарила ее искренней белозубой улыбкой девушки из команды поддержки.
— Привет! Я Блэр Мэллори, владелица клуба
Фанаты тела
. Если можно, я
хотела бы встретиться с мисс Стивенс.
— К сожалению, она сейчас у заказчика. Не возражаете, если она вам
позвонит?
— Да, пожалуйста. — Я оставила свою визитку и ушла. До разговора с
Моникой больше делать было нечего, и я решила пообедать, а заодно и ответить
на звонки.
Сначала я все-таки перекусила, понимая, что разговор с Уайаттом наверняка
лишит меня аппетита. Если уж горевать, то не на пустой желудок.
Задержавшись на стоянке, я позвонила сначала маме — да, трудные дела я
откладываю, сколько могу. Потом ответила на звонок Роберты. Мама сообщила,
что наконец-то отловила кондитера и сделала экстренный заказ, Роберта — что
цветы уже заказаны, ее подружка занимается составлением букетов, она
согласилась помочь нам в свободное время, так что мне надо связаться с ней и
обсудить, каким должен быть букет.
К тому времени как мы распрощались, я едва сдерживала слезы, не зная,
состоится ли свадьба, но делала вид, будто у меня все в полном порядке.
Расплакаться ни в коем случае нельзя — потечет из носа, буду хлюпать и
шмыгать, разговаривая с Уайаттом, а он подумает, что я плачу, хотя на самом
деле я... Не важно. Долго объяснять.
Я надеялась, что Уайатт не ответит на звонок. Рассчитывала, что у него как
раз сейчас встреча с начальником отдела Греем или с майором, а телефон он
отключил, чтобы не отвлекали, — правда, я прекрасно знала, что Уайатт
никогда не отключает телефон, только переключает на виброрежим. Ладно, буду
надеяться, что он уронил мобильник в унитаз. Вот и хорошо, это ему за
вчерашний вечер.
Но я все-таки позвонила ему. К тому времени как прозвучал третий гудок, я
уже надеялась, что он не ответит, но в трубке вдруг прозвучал знакомый
голос:
— Блэр?
Я как раз репетировала первую фразу, которую мгновенно забыла. И придумала
новую и блистательную:
— Уайатт?
Он сухо отозвался:
— Как зовут нас, мы уже вспомнили, теперь поговорим.
— Я не хочу. Я не готова. Я еще думаю.
— Вечером я буду у тебя. — И он отключился.
— Гад! — выпалила я в приступе бешенства и швырнула телефон на пол
машины. Этим я, конечно, ничего не добилась, разве что пришлось шарить по
коврикам, разыскивая телефон. Хорошо, что я гибкая, потому что в моей машине
толком не развернешься.
Я действительно пока не хотела разговаривать с ним. Прежде требовалось
обдумать еще четыре пункта обвинения — таких серьезных, что я даже
вспоминать о них не хотела. Больше всего я боялась, что Уайатт убедит меня
забыть об этой ссоре, как будто ее и не было, а проблема никуда не денется,
и когда-нибудь нам придется ее решать. В том, что Уайатт может убедить меня
в чем угодно, я не сомневалась, потому что любила его. И в том, что он
захочет убедить меня, потому что любит, — тоже.
Это меня и тревожило. Впервые с тех пор, как я поняла, что он меня любит — к
тому времени я тоже успела влюбиться в этого мерзавца, — меня мучали
сомнения: а сумеем ли мы ужиться в браке?
Одной любви для этого слишком мало. Ее должно дополнять еще что-нибудь —
например привязанность и уважение, иначе она быстро истощится и иссякнет. Я
люблю Уайатта. Очень люблю, хотя временами мне хочется его убить — например
за агрессивность и стремление побеждать, благодаря которым так успешно
развивалась его футбольная карьера. Уайатту хватает силы воли, чтобы
обуздать даже мое стремление к лидерству, ему есть, что противопоставить
мне.
Внезапно у меня возникла пугающая мысль: а если Уайатт уже ничего не желает
мне противопоставлять?
Два года назад он бросил меня после третьего свидания — решил, что я требую
слишком больших жертв, другими словами, что овчинка не стоит выделки. А
когда Николь Гудвин убили на стоянке у моего клуба и Уайатт понял, что
покушались на самом деле на меня, ему пришлось признать, что нас связывают
особые узы, а когда мы рядом, между нами пробегают искры. И он вернулся,
признался в любви, и с тех пор мы не расставались, но — вот оно, это
огромное, чудовищное
но
! — все эти два года он прекрасно обходился и
без меня. Только теперь я поняла, почему меня это всегда бесило.
Я не изменилась. Общение со мной по-прежнему требует жертв.
И он не изменился. В некоторых вопросах мы пришли к компромиссу, в других
просто приспособились, тем не менее, остались теми же людьми, что и два года
назад, когда Уайатт не считал нужным тратить на меня время и силы. Возможно,
последние месяца два, пока я вела шутливую борьбу за лидерство, он едва
терпел меня.
Очевидно, он либо слишком плохо знает меня, либо находит во мне чересчур
много минусов. Думать об этом было невыносимо.
Глава 16
— Звонили из компании, которая занимается установкой систем наблюдения
и охраны, — сообщила Линн и протянула мне список звонков. — А я
нашла по объявлению в газете помощника младшего менеджера — подумала, что
скоро тебе будет не до работы, начнутся предсвадебные хлопоты. Бумаги у тебя
на столе.
— Спасибо, — ответила я. — Сегодня никаких происшествий?
— Нет, все в полном порядке. А у тебя? — Она испытующе заглянула
мне в глаза. — Больше за тобой никто не следил?
— Не заметила.
Если вдуматься, это даже оскорбительно: сначала меня преследовали по пятам
два дня подряд, и я уже думала, что неизвестный на белом
шевроле
появится
и сегодня, после нашей с Уайаттом ссоры. Тогда я могла бы ответить Линн —
да, опять следили, записать номер и так далее. Но нет, поступки психопатов
непредсказуемы.
Линн ушла, а я заставила себя сосредоточиться на работе. Оказалось, злиться
на Уайатта даже полезно — злость продуктивнее депрессии. Разозленный человек
на многое способен. Но если хочешь, чтобы тебе посочувствовали, —
пожалуйста, сиди со своим разбитым сердцем и жалуйся, сколько душе угодно.
Лично я предпочту злость. Остаток дня я работала как заведенная, бодро
расправляясь с делами и выполняя привычные обязанности. Почему-то сегодня
посетителей было меньше, чем обычно, — и днем, и вечером, поэтому я
успела разобраться с делами, вдобавок выкроила себе свободное время.
Впервые с тех пор, как меня чуть не сбила машина, я устроила себе тренировку
— конечно, без серьезной нагрузки, гимнастики и бега трусцой, потому что
головной болью я уже сыта по горло. Я просто выполнила интенсивный комплекс
йоги, как следует пропотела, потом поработала с гантелями и поплавала.
Опасалась я только одного — что злость пройдет сама собой, но напрасно:
тренировку моя злость перенесла так же бодро, как я.
Сегодня я не спешила запереть клуб и отправиться домой. Нет, я не медлила,
но и уезжать не торопилась. Я добросовестно справлялась со всеми делами,
удерживающими меня в клубе, и гордилась собой.
Уже выходя из клуба, я почувствовала острую тревогу, открыла дверь,
огляделась, убедилась, что никто не подстерегает меня на стоянке, и только
после этого шагнула через порог. Спасибо тебе, неизвестный чокнутый
преследователь, теперь я нервничаю даже в собственном фитнес-клубе! А
нервничать я не привыкла, это состояние не для меня. Оно меня бесит.
Под навесом на стоянке осталась только моя машина, как уже бывало тысячу раз
— цифра неточная, я не из тех, кто скрупулезно подсчитывает, сколько дней в
год они задерживались на работе допоздна. Но сегодня я вздрагивала от
каждого шороха и искренне радовалась ярким фонарям, освещающим каждый дюйм
стоянки. Путь от двери клуба до машины я проделала почти бегом, отпереть
машину постаралась как можно скорее. Дверцы машины закрылись автоматически,
едва я завела двигатель, но даже пять секунд уязвимости — это не шутки. За
пять секунд может случиться всякое, особенно если имеешь дело с психопатами.
Сговорившись, они могут напасть очень быстро — наверное, потому, что не
отягощены совестью.
От привычного маршрута я решила отказаться: выезжая со стоянки, я повернула
не направо, а налево, обогнула жилые кварталы, посматривая, не
пристраивается ли за мной какая-нибудь машина, а затем двинулась домой
дальней дорогой. Нет, никто за мной не увязался, по крайней мере, белого
шевроле
я нигде не заметила.
Приближаясь к своему району кондоминиумов Бикон-Хиллз, я приметила несколько
белых машин, припаркованных возле домов, но Уайатт был прав: белых машин в
округе насчитывалось множество, а ставят автомобили на ночь обычно там, где
есть свободное место. По соседству со мной живет одна дама, которая
предпочитает радикальные меры борьбы с транспортом, занимающим ее место на
стоянке: попросту спускает воздух из шин. А парень из соседнего дома ставит
свой пикап вплотную к чужой машине, запирая ее на стоянке, так что
нарушитель правил не может уехать, не поскандалив. Как видите, на городских
стоянках транспорта идут настоящие партизанские действия. Но сегодня я не
заметила ничего подобного — значит, и чужаков в округе нет.
Громоздкий
аваланш
Уайатта стоял перед моей квартирой. Я живу в третьем
корпусе кондоминиума, в первой, угловой квартире. В таких квартирах больше
окон и есть дополнительное место для машины под навесом у входа, поэтому они
и обходятся дороже. Но я считаю, что они того стоят. Кроме того, соседи у
меня есть только с одной стороны, а это огромный плюс, особенно когда часто
ссоришься и повышаешь голос.
Я поднялась на крыльцо и вошла в дом через боковую дверь. Слышно было, как в
гостиной работает телевизор. Уайатт не включил сигнализацию, ожидая меня, и
я тоже не стала включать ее, потому что Уайатту еще предстоит уезжать. Я
точно знала, что сегодня он здесь не останется. Выскажет все, что задумал, и
укатит. И я даже не попытаюсь остановить его.
Сумку с моим мокрым тренировочным костюмом я бросила на пол возле стиральной
машинки и через кухню прошла в столовую. Оттуда было видно, как в гостиной
на диване развалился Уайатт, смотрящий бейсбол. Удивительно расслабленная и
открытая поза: длинные ноги вытянуты, руки небрежно лежат на спинке дивана.
Он всегда занимает место или комнату так, будто подчиняет их себе одним
физическим присутствием и уверенностью. В любой другой день я вошла бы в
гостиную и сразу присела рядом с ним, чтобы поскорее очутиться в сильных
объятиях, но теперь осталась на месте, словно приросла к полу.
Почему-то я вдруг поняла, что не могу войти в собственную гостиную и сесть
на свой диван — только не теперь, когда он здесь. Оставив сумочку на столе в
столовой, я стояла и наблюдала за Уайаттом издалека.
Конечно, он услышал, как я приехала, — наверное, заметил отражение моих
фар в окнах, еще когда я только поворачивала к дому. Он убавил громкость
телевизора, бросил пульт на журнальный столик и обернулся.
— Не хочешь присесть?
Я покачала головой:
— Нет.
Он недовольно прищурился. В комнате уже ощущалось сексуальное притяжение,
несмотря на все наше нынешнее...
отчуждение
— не слишком сильно сказано?
Уайатт умел пользоваться этим влечением, он шел на все, лишь бы сломить мое
сопротивление. Прикосновение — мощное оружие, а он привык прикасаться ко мне
и наслаждаться моими прикосновениями, получать то, что хотел.
Уайатт встал и словно заслонил плечами всю комнату. Он переоделся в домашние
джинсы и зеленую рубашку с закатанными выше локтей рукавами.
— Извини, — вдруг произнес он.
С замиранием сердца я ждала, когда он добавит:
Я не могу, я просто не могу
на тебе жениться
. Чтобы не упасть, я оперлась рукой о стол — на случай если
хаос в мыслях перерастет в головокружение.
Но Уайатт больше не добавил ни слова. Лишь через несколько секунд до меня
дошло: он извинился.
Это было настолько неправильно, что я отшатнулась.
— Как ты смеешь извиняться! — вспыхнула я. — Ведь ты
считаешь, что ты прав и просто хочешь... чтобы я угомонилась!
Он недоверчиво поднял брови.
— Блэр, разве я когда-нибудь пытался таким способом утихомирить тебя?
Застигнутая врасплох вопросом, я была вынуждена признать — нет, ни разу.
Сразу стало легче, правда, девочка-подросток внутри меня предпочла бы, чтобы
ее уговаривали и упрашивали, хотя бы изредка.
— Тогда почему же ты извиняешься?
— Потому что я тебя обидел.
Черт, черт, черт бы его побрал! Я отвернулась, чтобы он не заметил
брызнувшие из глаз слезы. Опять он выбивает у меня почву из-под ног
простейшим способом. А я не хочу, чтобы он знал, как я обиделась, —
пусть лучше думает, что я в бешенстве!
И потом, он же не сказал, что понял свою ошибку и осознал, каких гнусностей
наговорил мне вчера вечером, — просто извинился за то, что обидел меня.
Но обиду он нанес мне не со зла, просто так получилось. Уайатт вовсе не злой
человек. Он сказал то, что считал нужным, а его слова оказались обидными,
вот и все.
Чтобы удержать слезы, я старалась думать о чем-нибудь противном — например о
людях, которые бродят по магазинам босиком. Способ подействовал. Попробуйте,
не пожалеете. Убедившись, что всякое желание лить слезы пропало, я рискнула
повернуться лицом к Уайатту.
— Спасибо, что извинился, но это было ни к чему, — сдержанно
произнесла я.
Он смотрел на меня так пристально, как обычно впивается взглядом в игрока,
владеющего мячом.
— Хватит меня гнать. Нам надо поговорить.
Я покачала головой:
— Нет, пока еще рано. Я прошу только об одном: оставь меня в покое, дай
мне подумать.
— Об этом? — спросил он и взял с дивана открытый блокнот. Я
вспомнила, что именно в нем вчера вечером составляла список обвинений,
услышанных от Уайатта, а потом оставила незакрытым на тумбочке у кровати.
Я пришла в негодование.
— Ты шарил в спальне! — воскликнула я. — Это мой список, а не
твой! Твой вон, на столе! — И я указала на список преступлений, который
Уайатт по-прежнему игнорировал. Было неприятно думать о том, что теперь ему
известно, как прошлой ночью я вспоминала услышанные от него обвинения и
потому не выспалась.
— Ты же избегаешь меня, — спокойно возразил он, явно не чувствуя
ни малейшего смущения. — Пришлось добывать информацию доступным
способом. А поскольку я не привык убегать от трудностей...
Любой сообразит, в чей огород брошен этот камень.
— Ни от каких трудностей я не убегаю, — заявила я. — Просто
пытаюсь мысленно во всем разобраться. Если бы я убегала от них, я вообще ни
о чем не думала бы.
Это чистая правда, Уайатту это известно. Что-что, а отключать мысли я умею.
Я не добавила только одно, но самое важное: встреч и разговоров я боюсь лишь
потому, что они могут означать наш окончательный разрыв. Как пара мы
перестанем существовать.
— И все-таки ты меня избегаешь.
— Приходится. — Я посмотрела ему в глаза. — Не могу думать,
когда ты рядом. Я знаю тебя и знаю, на что мы оба способны. Нам слишком
легко очутиться вдвоем в постели, отвлечься и так ни к чему и не прийти.
— Но почему нельзя все обдумать на работе?
— На работе я занята. Может, ты целыми днями на работе только обо мне и
думаешь?
— Чаще, чем следовало бы, — мрачно признался он.
От такого признания мне мигом полегчало, но совсем чуть-чуть.
— На работе слишком многое отвлекает. Мне надо посидеть в тишине и
одиночестве, чтобы мысли улеглись и я поняла, что к чему. Тогда и поговорим.
— А тебе не приходило в голову, что мы можем во всем разобраться
вдвоем?
— Когда я буду готова — да, пожалуй.
Он в досаде потер щеку ладонью.
— Готова — это ты о чем? Вот об этом? — И он протянул мне блокнот
с таким видом, будто предъявлял неопровержимую улику.
Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности списка, чего явно ждал
Уайатт.
— Ты уже готовилась к разговору прошлой ночью, иначе не стала бы
составлять этот список.
— Да, немного. Обдумать три пункта было слишком просто.
— А остальные четыре ты могла обдумывать все утро. Нет, я не понимаю:
меня что, подозревают в убийстве трех человек?
Еще немного, и Уайатт начнет светить мне лампой в глаза!
— Так получилось, что утром я была занята. Ездила к Джазу.
Он переменился в лице и слегка смягчился. Если я встречалась с Джазом,
значит, продолжаю готовиться к свадьбе.
— И что?
— И завтра утром тоже буду в делах.
Поищу ткань для свадебного платья, а если повезет — встречусь с Моникой
Стивенс
.
— Я не про это.
— Больше мне нечего тебе сказать.
Все это время мы смотрели друг на друга, как враги; он стоял посреди
гостиной, я — в столовой, нас разделяло метра три, а может, и все пять. Даже
на таком расстоянии меня тянуло к Уайатту, я видела жаркий огонь в его
глазах, понимала, о чем он сейчас мечтает. И была не прочь осуществить его
мечту. Несмотря на всю недоговоренность и разногласия.
Искушение шагнуть в его объятия и забыть обо всем было почти непреодолимым.
Но зная себя и помня, как я слабею рядом с Уайаттом, я поспешно отвернулась,
прекратила зрительный контакт. Мое внимание привлекла красная лампочка,
мигающая на автоответчике, я машинально подошла к нему, нажала кнопку и
услышала сообщение:
— Я знаю, что ты одна.
Шепот был едва различимым, но больно резанул по нервам и заставил волосы
подняться дыбом. Я отскочила от автоответчика, точно увидела змею.
— Что там? — резко спросил Уайатт, приблизился и схватил меня за
плечи. Со своего места расслышать шепот он не мог.
Первым моим побуждением было ничего не говорить ему — ведь не далее как
вчера он обвинил меня в том, что я выдумываю невесть что, а его заставляю
разыскивать моих воображаемых преследователей. Уязвленное самолюбие многих
толкает на глупости. Но мне было страшно, уязвленное самолюбие могло и
подождать — слишком странные дела творились вокруг меня.
И я молча указала на автоответчик.
Уайатт нажал кнопку воспроизведения, и шепот раздался вновь:
— Я знаю, что ты одна.
Лицо Уайатта осталось непроницаемым. Не говоря ни слова, он вернулся в
гостиную, взял пульт и выключил телевизор, затем снова подошел ко мне и еще
раз воспроизвел сообщение.
— Я знаю, что ты одна.
В окошке высветились дата и время, а также номер, с которого мне звонили.
Сообщение оставил неизвестный абонент
...Закладка в соц.сетях
