Жанр: Любовные романы
Охота за красоткой
...чем-то я их понимала, но считала, что незачем заходить так далеко.
— И заодно показывают всему миру свою дурь. — Видно, незваный
гость давно достал Люка.
Я пропустила это замечание мимо ушей, не желая выяснять, у кого дури больше.
Лично я на стороне Салли. Люк тоже хочет примирения родителей, но он же
парень: скорее всего он считает, что его мать чересчур серьезно относится к
интерьерам. Не знаю, возможно ли такое, но я не парень, мне не понять.
— А Джаз не упоминал, что он собирается делать дальше? Может, он хочет,
чтобы Салли извинилась или просто позвонила и позвала его домой?
— Он только об этом и твердит как заведенный. Одно и то же целыми
днями. Мол, он хотел сделать ей приятное, а она не оценила, ничего даже
слушать не стала, будто взбесилась, и так далее, и тому подобное. Есть что-
нибудь полезное?
Только одно; Джазу до сих пор невдомек, сколько труда Салли вложила в подбор
и реставрацию своей старинной мебели.
— Пожалуй, — отозвалась я. — Есть у меня одна идея. А как
твоя мама? Она что говорит? И что ты обо всем этом думаешь?
Он замялся, и я поняла, что он старается судить беспристрастно, никого не
защищая. Несмотря на все свои заскоки, Люк славный малый. Только слишком уж
распущенный — нельзя же превращать свой дом в проходной двор. Когда он
наконец остепенится, я посоветую его избраннице сжечь все его постельное
белье: даже кипячение не всякую заразу убивает.
— В чем-то они оба правы, — наконец заговорил Люк и отвлек меня от
проблем стирки. — Я знаю, с каким трудом мама реставрировала эту мебель
и как она любит антиквариат. Но ведь папа просто хотел порадовать ее. Он
знал, что в интерьерах он ни в зуб ногой, потому и нанял дизайнера и
заплатил за переделку спальни целое состояние.
Так-так, любопытно... Моя смутная идея постепенно обретала очертания. К тому
же в рукаве у меня появился козырь, который можно пустить в ход, если идея
не сработает.
Телефон подал сигнал, что кто-то пытается дозвониться мне.
— Спасибо за помощь, — сказала я Люку.
— Да не за что. Я на все готов, лишь бы выселить его отсюда.
Мы попрощались, и я ответила на очередной звонок:
— Алло!
Последовала пауза, затем щелчок, гробовая тишина и наконец зуммер. Я
озадаченно уставилась на определитель, но, поскольку звонок поступил, когда
я уже говорила по телефону, определитель не сработал. Оставалось только
пожать плечами: кому надо, тот перезвонит.
Остаток дня я отчаянно скучала. Читать было нечего, по телевизору, как
всегда в воскресенье, показывали сплошную муть. Сначала я поиграла на
компьютере, потом облюбовала себе пару стильных голубых сапожек на сайте
Заппос
и купила их. Если когда-нибудь увлекусь современными танцами, обувь
искать не придется. Затем я изучила сайт с морскими круизами — на случай
если у нас все-таки будет медовый месяц, потому что пока о нем не стоило
даже мечтать. Наконец я зашла на сайт, посвященный контрацепции, чтобы
узнать, сколько времени понадобится моему организму для восстановления
функций после того, как я брошу пить таблетки. Хорошо бы зачать с таким
расчетом, чтобы мои малыши родились в месяцы с красивыми камнями-
талисманами. Настоящая мать должна все предусмотреть.
Исчерпав все возможности Интернета, я уселась перед телевизором. Честно
говоря, отдыхать я не умею. Длительное безделье гложет меня, так и кажется,
будто все мышцы скукожились и затвердели. А сейчас я даже йогой заняться не
могла, потому что любой наклон все еще отдавался в голове болью. Пришлось
ограничиться тайцзи с плавными движениями и растяжками. Мышцам стало легче,
но обычного кайфа от тренировки я не получила.
К ужину Уайатт не вернулся, но я и не ждала его. Расследование преступлений
— дело долгое, особенно на этапе сбора улик и составления протоколов. Если
Уайатт приедет раньше, чем я засну, уже хорошо. Я разогрела себе в
микроволновке замороженный обед и, пока жевала, позвонила Линн —
предупредила, что завтра выйду на работу. Она явно обрадовалась, так как
обычно по воскресеньям и понедельникам у нее выходные. Отработав бессменно и
пятницу, и субботу, Линн нуждалась в отдыхе.
А для меня понедельники — длинные дни: я открываю и закрываю фитнес-клуб, то
есть торчу в нем с шести утра до девяти вечера, поэтому и мне нужны
выходные. Последние три дня я только и делала, что валялась и отдыхала, но
все равно устала — наверное, от безделья. В восемь вечера я поднялась
наверх, приняла душ и тщательно высушила волосы.
Затем, пользуясь отсутствием Уайатта и свежей головой, я взялась за ручку и
продолжила составлять список его преступлений. Сегодня он то и дело злил
меня, но на бумаге запись
смеялся над тантрическим сексом
выглядела жалко.
Список по-прежнему был возмутительно коротким. Где моя былая язвительность?
Неужели я размякла? Еще недавно я думала, что списки преступлений — лучшая
из всех моих идей, а теперь, составляя их, чувствую себя Дэви Крокеттом в
битве при Аламо: еле уворачиваюсь от пуль, а сама думаю:
Вот черт. Что
делать?
Сравнение не самое удачное, потому что при Аламо Дэви Крокетта убили, но
думаю, вы меня поняли. А чего еще ждать, если готовишься сражаться не на
жизнь, а на смерть? Только смерти. В этом и суть таких сражений.
Это и ежу понятно. И славу старины Дэви не умаляет.
Я уставилась на список и вздохнула, а затем дописала:
Угрожает помочиться
на меня
. Нет, это не обидно, а смешно. Даже мне. Так не пойдет.
Я разорвала список, начала было новый, но передумала. Прежде надо
раскачаться, начать с малого. И я записала:
Не идет на переговоры
.
А вот это уже ни в какие ворота не лезет. На самом деле Уайатт оказал мне
услугу, отказавшись продолжать последний спор, потому что теперь он мой
должник. И я вычеркнула этот пункт.
А если предъявить ему такое обвинение:
Старательно портит нам всю
подготовку к свадьбе, оказывая на меня давление
? Не пойдет, слишком длинно.
Вдруг меня осенило: огромными буквами, царапая ручкой бумагу, я написала
НАСМЕХАЕТСЯ НАД МЕСЯЧНЫМИ
.
Вот! Если это не заденет его за живое, значит, он непробиваемый.
Глава 11
Я проснулась, когда Уайатт улегся рядом со мной. У него свой ключ от моей
квартиры, он знает код сигнализации, поэтому будить меня ему незачем, но он
все-таки разбудил, потому что влез под одеяло совсем ледяной. Красные цифры
на часах показывали семь минут второго.
— Бедненький... — пробормотала я, подкатываясь поближе, чтобы
обнять его. Спать ему оставалось недолго: на работу Уайатт является самое
позднее к половине восьмого. — Холодно там?
Он расслабленно вздохнул и прижался ко мне.
— Включил кондиционер в машине на полную мощность, чтобы не заснуть по
дороге, — пояснил он, протянул руку и обнаружил, что на мне
футболка. — А это еще зачем?
Уайатт терпеть не может, когда я ложусь в постель одетой, он предпочитает
видеть меня под одеялом голой — может, чтобы ничто не затрудняло доступ, а
может, просто потому, что всем мужчинам нравятся голые женщины.
— Замерзла.
— Но теперь-то я здесь, я тебя согрею. Снимай эту чертову штуку. —
И он взялся за подол футболки, собираясь стащить ее с меня через голову. Но
я справилась сама — мне лучше известно, где у меня на голове швы. — И
это тоже снимай. — Он стянул с меня пижамные шорты, сел на постели,
снял и отбросил их, а потом снова лег и придвинул меня ближе. Машинальным
жестом он провел ладонью по моей спине, подхватил грудь, обвел большим
пальцем сосок, просунул пальцы между ног — будто убеждался, что все его
любимые детали на месте и доступ к ним открыт. Наконец Уайатт снова вздохнул
и уснул. И я тоже.
Мой будильник зазвонил в пять. Я рассчитывала поскорее выключить его, чтобы
не разбудить Уайатта, но не успела. Он застонал, сел на постели, как
лунатик, но я поцеловала его в плечо и заставила снова лечь.
— Поспи еще, — велела я. — Я поставлю будильник на
полседьмого.
Перекусить он сможет где-нибудь по дороге, так что лучше пусть поспит
подольше.
Уайатт что-то бормотнул, видимо, согласился, зарылся лицом в подушку и уснул
прежде, чем я успела встать.
Накануне вечером я перенесла в ванную свою одежду, чтобы одеться там и не
будить Уайатта. Накладывать макияж я не стала, так как планировала пробыть в
Фанатах тела
целый день, волосы расчесала и оставила распущенными — вести
тренировки мне сегодня не придется. Голова по-прежнему болела, а я так
надеялась, что к утру все пройдет.
Одевшись, я прихватила зубную щетку с пастой и спустилась в кухню, чтобы
почистить зубы после завтрака. Автоматический таймер уже включил кофеварку,
кофе ждал меня. Двадцать минут я провела за столом, завтракая и прихлебывая
кофе, потом почистила зубы в нижней ванной, перелила остаток кофе в большую
дорожную кружку с крышкой, снова зарядила кофеварку и установила таймер для
Уайатта. Потом бросила в сумку яблоко себе на второй завтрак, схватила
свитер и через боковую дверь вышла к стоянке. Точнее, собралась выйти, но
вовремя вспомнила, что Уайатт не любит, когда я ухожу из дома, не включив
сигнализацию.
Утро оказалось прохладным, так что свитер мне пригодился. Поежившись, я
спустилась с крыльца и пультом отперла машину. Привычные действия
успокаивали, убеждали, что жизнь вошла или скоро войдет в прежнюю колею.
Травмы у меня бывали и раньше: с участницами команды поддержки такое
случается не реже, чем с футболистами. Вечно у нас где-нибудь ушиб или
растяжение. Я научилась терпению, потому что при травмах лучше не рисковать:
лишняя нагрузка на потянутую мышцу или кость — и все, выздоровление
затянется. Поскольку я всегда стремилась держаться в форме, я привыкла
строго следовать режиму, хотя терпеть его не могу. Но сейчас меня тянуло в
клуб, убедиться, что там все в порядке. Это мое детище, я его люблю. Но еще
больше мне хотелось размять мышцы, которые я так долго и старательно
укрепляла и развивала. Мой внешний вид — это дополнительная реклама
Фанатов
тела
.
Улицы были почти пустынны. Даже летом, открывая клуб в шесть утра, я выезжаю
из дома в темноте. В разгар лета небо начинает светлеть как раз в то время,
когда я отпираю двери, но ехать все равно приходится по темным улицам. Люблю
тишину раннего утра, когда машин почти совсем нет.
Когда я заняла свое место на служебной стоянке за клубом, включились фонари
с датчиками движения. Уайатт сам установил их месяц назад, встретив меня
однажды вечером и заметив, как темно под длинным навесом, защищающим машины
сотрудников от дождя и солнца. До сих пор не могу привыкнуть к этим фонарям.
По-моему, они неестественно яркие, как огни рампы, чувствуешь себя словно на
сцене. Обычно я пользовалась маленьким брелоком-фонариком, чтобы разглядеть
замок, и этого света мне хватало. Но Уайатт решил осветить стоянку, как
взлетную полосу аэродрома.
Темнота под навесом меня никогда не пугала — напротив, однажды она спасла
меня от убийцы Николь Гудвин, которую застрелили прямо здесь, на стоянке.
Впрочем, против установки фонарей я не возражала — с какой стати? — и
даже обрадовалась, когда Линн призналась, что теперь по вечерам чувствует
себя спокойнее, зная, что свет включится, едва она откроет дверь.
Я отперла служебный вход, прошлась по клубу, всюду зажигая свет, установила
термостат, включила кофеварки и в комнате отдыха для сотрудников, и в своем
кабинете. Больше всего люблю приходить на работу пораньше и наблюдать, как
оживает клуб. Лампы отражались в зеркалах, тренажеры блестели как новенькие,
растения выглядели здоровыми и ухоженными — все, как обычно, стильно и
красиво. Приятен даже легкий запах хлорки в бассейне.
В четверть седьмого явился первый посетитель — джентльмен, который перенес
легкий сердечный приступ и с тех пор решил заняться своей формой, чтобы
такого не повторилось. Каждое утро он занимается на беговой дорожке, а потом
идет в бассейн. Останавливаясь поболтать со мной, он сообщает, что у него
снизилось давление и уровень холестерина, за что его очень хвалит врач. К
половине седьмого в клубе уже было четверо посетителей, прибыло два
сотрудника, и работа закипела.
Для меня понедельники всегда выдаются нелегкими, а сегодня еще навалилась
бумажная работа за два пропущенных дня. Голова напоминала о себе только при
движении, но если руководишь фитнес-клубом, сидеть за столом в кабинете
почти некогда.
Позвонил Уайатт, потом мама, Линн, Шона, мама Уайатта, Дженни, папа и снова
Уайатт. Я так долго провисела на телефоне, уверяя каждого, что со мной все в
порядке, что до трех часов так и не съела яблоко и успела зверски
проголодаться. Предстояло еще съездить в банк, внести деньги на счет, что
следовало сделать еще в пятницу. Потом суматоха улеглась, по крайней мере,
слегка: кончился обеденный перерыв, посетителей стало меньше. Очередной
наплыв ожидался только после окончания рабочего или учебного дня. А в разгар
суматохи пришлось жевать яблоко и вести машину одновременно.
Признаюсь, я подозрительно посматривала на все
бьюики
, за рулем которых
сидели женщины, но в этом нет ничего удивительного. Узнать ту психопатку я
не смогла бы ни при каких условиях и на всякий случай держалась подальше от
всех
бьюиков
. Из-за подозрительности на нервы действовала всякая мелочь
вроде той дамочки на белом
шевроле
, которая пару кварталов висела у меня
на хвосте, или другой, на зеленом
ниссане
, которая сменила ряд прямо у
меня перед носом, из-за чего я вмазала по тормозам, дернула головой и
обозвала хозяйку
ниссана
гребаной дебилкой. Терпеть не могу ругательства,
не хватало еще, чтобы кто-нибудь подумал, будто я бросаюсь на всех больных
синдромом дауна. Хорошо, что все окна у меня в машине были закрыты.
Банковский счет я пополнила не выходя из машины, у окошка для
автомобилистов, затем снова влилась в поток транспорта и покатила обратно в
клуб. Все это время я высматривала тот зеленый
ниссан
, а заодно и
бьюики
, потому и заметила все тот же белый
шеви
. Вообще-то белый
шеви
с женщиной за рулем — не такая уж редкость, может, это была совсем другая
машина. И даже если та же самая, что удивительного, если его хозяйка тоже
покончила с делами и снова пристроилась в хвост ко мне? Такое редко, но
случается — ведь я еду обратно тем же путем.
Возле клуба я перестроилась в крайний ряд, чтобы свернуть на стоянку, а
белый
шеви
менять ряд не стал, и я вздохнула с облегчением. Придется либо
давить свежеприобретенную паранойю в зародыше, либо разглядывать все машины
подряд, чтобы потом не гадать, преследует меня какая-нибудь или нет.
Паранойя тоже должна приносить плоды.
Голова все еще раскалывалась от резкого торможения, поэтому после
возвращения в кабинет я выпила сразу пару таблеток ибупрофена. Как правило,
в клубе я испытываю больше положительных эмоций, но сегодня явно не мой
день.
Примерно в половине восьмого вечерний наплыв начал сменяться отливом, и я
слегка расслабилась. Ужин мне заменила упаковка крекеров с арахисовым маслом
из торгового автомата, стоящего в комнате отдыха. Я так устала, что могла бы
просидеть неподвижно часов десять, не меньше.
Уайатт приехал в половине девятого и пробыл со мной до закрытия. Судя по его
внимательному и недовольному взгляду, выглядела я неважно, но от упреков он
воздержался, ограничившись коротким:
Ну, как справилась?
— Все было хорошо до поездки в банк, пока меня не подрезала какая-то
чокнутая. Пришлось бить по тормозам, чтобы не въехать ей в зад, —
объяснила я.
— Ох.
— А как прошел твой день?
— Да нормально.
Это могло означать что угодно — от обнаруженных в мусоре трупов до
ограбления банка, но если бы в городе ограбили банк, я бы об этом давно
узнала. Давно пора пошарить в бумагах Уайатта, иначе пропущу что-нибудь
интересное.
Последний посетитель ушел, сотрудники клуба взялись за уборку и наведение
порядка. У меня работает девять человек, включая Линн: по трое каждую смену
продолжительностью семь с половиной часов и по четверо каждую смену в
пятницу и субботу, когда клуб заполняется под завязку. По два выходных дня у
всех, кроме меня. У меня один. Ничего, скоро времени прибавится — я уже
взяла себе на заметку нанять еще одного сотрудника.
Один за другим мои подчиненные заканчивали работу, прощались и расходились.
Зевнув, я потянулась и поморщилась от легкой боли — последствий инцидента на
стоянке у торгового центра. Сейчас бы расслабиться в горячей ванне, но с
этим придется подождать: больше всего мне сейчас хочется добраться до
кровати.
Я обошла клуб, убедилась, что везде царит порядок, проверила, заперта ли
передняя дверь. Перед клубом я всегда оставляю гореть пару неярких фонарей.
Уайатт ждал меня у служебного входа. Я включила сигнализацию, мы погасили
свет в коридоре и вышли. Сразу же на стоянке вспыхнули фонари, я
повернулась, чтобы запереть дверь. А когда справилась с замком, увидела, что
Уайатт сидит на корточках возле моей машины.
— Блэр! — позвал он бесстрастным голосом полицейского, который
знает все, но ничего не выдаст. Я замерла, ярость и паника во мне вскипели
мгновенно, перемешались и образовали гремучую смесь. Хватит с меня этой
ерунды, она мне осточертела.
— Только не говори, что под мою машину подсунули бомбу! —
возмущенно воскликнула я. — Все, с меня хватит. Это последняя капля.
Что у нас, сезон охоты на Блэр? А если кому-то не нравится, что я была в
команде поддержки, так в мире есть вещи и похуже...
— Блэр, — снова повторил он с грустной насмешкой.
Но меня уже несло, остановиться я не могла.
— Ну что еще?!
— Это не бомба.
— Да?
— Похоже, кто-то поцарапал твою машину ключом.
— Что?.. Дерьмо!
Я вновь рассвирепела и бросилась к нему. И действительно, бок моей машины со
стороны водительского места пересекала длинная уродливая царапина, отчетливо
видная при свете фонарей на стоянке.
Я чуть было не пнула шину, уже занесла ногу, как вдруг вспомнила про
сотрясение. Головная боль спасла меня от перелома пальцев — вы когда-нибудь
пробовали пинать автомобильную шину по-настоящему, будто хотели загнать
машину в ворота? Лучше не пытайтесь.
Больше вокруг не было ничего подходящего, что я могла бы пнуть, не рискуя
заработать перелом пальцев ноги. Единственные доступные мишени — стена,
столбы навеса и так далее, а они еще тверже шин. Сорвать злость было не на
чем. Мне даже казалось, что от напряжения у меня выпучились глаза.
Уайатт оглядывался и оценивал ситуацию. Его служебный
форд-краун-виктория
стоял в конце ряда, от моей машины в момент приезда его отделяли автомобили
сотрудников, поэтому заметить ущерб сразу Уайатт не мог.
— Как думаешь, когда могла появиться эта царапина? — спросил он.
— Не раньше чем я вернулась из банка, а это было в четверть или в
двадцать минут четвертого.
— Значит, после окончания уроков в школах.
Проследить нить его мысли было очень просто: какой-нибудь скучающий
подросток забрел на стоянку и решил от нечего делать поцарапать
мерседес
.
Да, очень может быть, если Дебра Карсон не вышла на тропу войны или если
меня не выследила та паршивка на
бьюике
. Но возможные объяснения я
перебирала и прежде, особенно после зловещих телефонных звонков, и теперь
они казались такими же маловероятными, как прежде. Ну хорошо, Дебра вполне
могла поцарапать мою машину — ведь ей известно, где я работаю, и мой
мерседес
она тоже знает. Для Дебры он всегда был предметом вожделения:
Джейсон считал, что будет лучше выглядеть в глазах избирателей, если его
жена станет водить машину американского производства.
Но Дебра вряд ли стала бы так рисковать — ведь ей уже однажды предъявили
обвинение в покушении на убийство, хотя благодаря семейным связям Джейсона
дело вряд ли дойдет до суда. И все равно порча имущества жертвы не прибавит
ей шансов.
С другой стороны, Дебра чокнутая. Так что она способна на все.
Я выложила все это Уайатту, но ухватиться за блестящее объяснение он не
спешил. Только пожал плечами и заявил:
— Наверное, какой-нибудь подросток. Тут уж ничего не поделаешь, ведь
здесь нет камер наблюдения.
Разговор о камерах он завел еще в то время, когда установил фонари, но
поскольку в то время я заявила, что не вижу смысла в таких затратах, голос
Уайатта звучал наставительно.
— Ну давай, давай, — подстрекнула я, — скажи еще
я же тебе
говорил
.
— Я же тебе говорил, — с мрачным удовлетворением повторил он.
Невероятно! Я уставилась на него.
— Как ты мог! Это же грубость!
— Ты сама просила.
— А ты должен был промолчать! Тебе полагалось проявить великодушие и
сказать что-нибудь вроде
ничего, переживем
! На твоем месте никому не
пришло бы в голову напоминать мне про камеры!
Еще два пункта в список преступлений: грубость и черствость. Нет, черствость
придется зачеркнуть: ведь он все выходные хлопотал вокруг меня. Напишу лучше
злорадствует из-за моей машины
.
Выпрямившись, Уайатт отряхнул ладони.
— Думаю, теперь ты наконец согласишься установить камеры.
— Теперь-то какой от них толк?
— Если случится еще что-нибудь, мы сразу найдем виновника. А при твоей
репутации очередной инцидент — вопрос времени.
Порадовал, нечего сказать. Я смотрела на мой чудесный черный кабриолет: не
прошло и двух месяцев с тех пор, как я его купила, и вот он уже поцарапан.
— Ладно, — хмуро процедила я, — установим камеры.
— Камерами я займусь сам. Я знаю самые лучшие.
Спасибо, не добавил
вот если бы ты сразу послушалась меня...
— за такое я бы выцарапала ему глаза.
А Уайатт продолжал:
— Вот если бы ты сразу послушалась меня...
И я завизжала, чтобы не лопнуть от злости. Теперь я могу с полным правом
вписать в список
задолбал наставлениями
.
От неожиданности Уайатт вздрогнул и попятился.
— Что с тобой?
— Все! Со мной все! — выкрикнула я. — Чокнутые мерзавцы,
психопатки! Здесь даже пнуть нечего — ногу сломаешь! Да еще это чертово
сотрясение, из-за которого толком ничего не пнешь! А мне надо! Сейчас же!
Или пнуть, или что-нибудь швырнуть! На худой конец куклу вуду! Чтобы втыкать
булавки, поджаривать на огне, отрывать руки и ноги...
Уайатт заинтересованно наблюдал мою истерику.
— Так ты увлекаешься вуду?
К вашему сведению, скандалить и смеяться одновременно невозможно. Смеяться
мне не хотелось, потому что машину было жалко до слез, но иногда хохот
вылетает сам собой.
Ладно, я ему еще отплачу! И я заявила:
— Придется мне забрать у тебя
аваланш
, пока моя машина в ремонте.
Уайатт замер — видно, вспомнил про мою репутацию и свойство притягивать
неприятности.
— Черт... — выговорил он и обреченно вздохнул.
Список преступлений Уайатта я пополнила сразу же, как только мы вернулись
домой, но с таким же успехом могла бы написать его симпатическими чернилами
— внимания он не вызвал. Уайатт даже не взглянул на список, хотя я умышленно
положила его на стойку, отделяющую гостиную от кухни, как раз когда Уайатт
сидел за ней, читал утреннюю газету и спрашивал, нужна ли газета мне. А это,
между прочим, моя газета. Зачем платить за газету, которую не читаешь? И
вообще, почему он занялся чтением, а не моим списком? Прогнило что-то в
нашем королевстве.
Но за день я измучилась, а проклятая головная боль меня доконала.
— Завтра прочитаю, — отмахнулась я. — Сейчас приму еще ибупрофен, потом душ и спать.
Меня одолевала раздражительность, но я понимала, что Уайатт виноват в ней
лишь отчасти, поэтому старалась не срываться на нем.
— Я скоро тоже ложусь, — пообещал он.
В душе я мылась, мрачно размышляя о своей машине. Придумали бы электрическую
автомобильную сигнализацию, чтобы поджаривала задницу каждому панку, который
посмеет дотронуться до машины ключом! Я с удовольствием представила себе
выпученные глаза, эйнштейновскую шевелюру и даже обмоченные штаны, а также
стоящих вокруг смеющихся зевак. Поделом малолетнему ублюдку, будет знать!
Если вы еще не заметили, сообщаю: подставлять вторую щеку я не привыкла.
После душа я занялась обработкой своих ссадин и царапин: перевязки им не
требовались, поэтому я просто намазала их всякой всячиной, чт
...Закладка в соц.сетях
