Жанр: Любовные романы
Охота за красоткой
...думать о том, чтобы вернуться
в строй сегодня или завтра.
Вести свой разговор и одновременно прислушиваться к чужому — искусство,
совершенство в котором достигается практикой. Мама виртуозно владеет им. И я
владела в подростковом возрасте, в силу необходимости. Ценный навык я не
утратила, просто давно не практиковалась. Из подслушанных разговоров я
узнала, что сегодня мама закрывает сделку по одному дому, а показ решила
перенести на более позднее время. Еще мама как-то между делом ухитрилась
звякнуть Шоне, но либо не называла ее по имени, либо я прослушала, поэтому
появление Шоны в палате ровно в половине девятого стало для меня полной
неожиданностью. Моя сестрица явилась в облегающих джинсах, узком топе на
тонких бретельках с пайетками и кожаном блейзере, небрежно наброшенном на
плечи. На работе она в таком виде не появляется, значит, взяла отгул. Я уже
упоминала, что Шона юрист, чуть ли не самый младший в фирме, где трудятся
сплошь звезды, и отношение к молодежи соответствующее. Понять не могу, зачем
Шона вообще цепляется за эту компанию, она и в одиночку не пропадет. Шона
рождена для того, чтобы быть хозяйкой собственной юридической фирмы и
пользоваться бешеным успехом. Кому придет в голову отказаться от ее услуг? У
Шоны есть все, о чем только может мечтать юрист: гениальность, неотразимые
ямочки на щеках и умение быть беспощадной.
— А ты почему не на работе? — спросила я.
— Подменяю маму, чтобы она завершила сделку. — Шона устроилась на
стуле, где провел ночь Уайатт, и принялась грызть яблоко.
Я смотрела на это яблоко во все глаза. В больнице из еды мне предложили
только колотый лед — очевидно, на всякий случай, если вдруг врачи решат, что
мне требуется экстренная операция на мозге. Эти самые врачи не спешили
принимать решение, а я умирала с голоду. Вот это да! Удивившись, я
прислушалась к своим ощущениям. Да, тошнота почти утихла. Конечно,
замахиваться на яичницу с беконом и тост я пока не отважусь, но влегкую
справлюсь с йогуртом и бананом.
— Хватит пожирать глазами мое яблоко, — невозмутимо изрекла
Шона. — Все равно не дам. Завидовать некрасиво.
Я машинально попыталась оправдаться:
— Ничему я не завидую. Я вообще думала о бананах. Напрасно ты
отпросилась с работы, меня же сегодня утром выпишут. Говорили, что я проведу
в больнице всего одну ночь.
—
Всего одна ночь
— растяжимое понятие, тем более для врачей, —
авторитетно вмешалась мама, которая понятия не имеет, чем живут
медики. — Между прочим, выписывать тебя будет не врач из приемного
покоя. Придет другой, изучит результаты анализов, осмотрит тебя, и если
повезет, к вечеру вернешься домой.
Пожалуй, она права. В больницу я угодила впервые, хотя в отделение
неотложной помощи несколько раз обращалась и убедилась, что в таких
учреждениях время и впрямь течет по-другому.
Несколько минут
обычно
растягиваются на несколько часов — ничего страшного, если знать об этом
заранее. Но когда тебя обещают осмотреть буквально
через пару минут
, а
ждать приходится часами, поневоле издергаешься.
— Нянька мне все равно не нужна, — сочла своим долгом высказаться
я, хотя все мы знали, что я не хочу оставаться здесь одна, а родные меня все
равно не оставят, так что разговор беспредметен. Люблю иногда завести
беспредметную болтовню.
— Ничего, потерпишь. — Шона усмехнулась, показав свои
ямочки. — За один день без меня компания не развалится. Меня вообще
принимают как должное, а это мне не по душе. — Она в последний раз
куснула яблоко и зашвырнула огрызок в корзину. — Мобильник я
отключила. — Шона усмехнулась так самодовольно, что стало ясно: люди,
принимающие ее как должное, наверняка будут весь день дозваниваться до нее.
— Ну, мне пора. — Мама наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб.
Несмотря на почти бессонную ночь и беспокойство за меня, выглядела она
прекрасно. — Буду позванивать в течение дня. Так, ведь тебе не в чем
ехать домой. По пути заскочу к тебе, возьму одежду и завезу ее сюда в обед.
До обеда тебя вряд ли выпишут. Кажется, я напала на след одного кондитера,
специалиста по свадебным тортам, и узнала, где можно взять напрокат беседку
для церемонии, а ближе к вечеру мы встречаемся у Роберты... — Роберта —
мама Уайатта, — продумаем экстренный план действий на случай плохой
погоды. Все под контролем, так что не волнуйся.
— Мне положено волноваться, как всем невестам. До свадьбы все эти
синяки и ссадины ни за что не пройдут.
И даже если отвалятся струпы — фу, струп, слово-то какое! — на коже
останутся бледно-розовые отметины.
— Наденешь платье с длинными рукавами или накинешь шаль — для октября в
самый раз.
В Северной Каролине октябрь — чудесный месяц, но в середине осени похолодать
может сильно и внезапно. Прищурившись, мама вгляделась в мое лицо.
— Думаю, лицо к тому времени будет в норме — оно почти не пострадало. А
на крайний случай есть макияж.
Оценить размеры ущерба самостоятельно я пока не могла: зеркало мне не
давали. Поэтому пришлось спросить:
— А волосы? Как они выглядят?
— Сейчас — жутко, — ответила Шона. — Я привезла шампунь и
фен.
Умничка. Мои интересы для нее превыше всего.
Мама пристально разглядывала шов у меня надо лбом, где раньше была граница
роста волос, а теперь — выбритая проплешина.
— Это поправимо, — наконец вынесла вердикт она. — Подберем
прическу так, чтобы прикрыть выбритое место, оно невелико.
Ну вот. Можно сказать, жизнь налаживается.
В палату вошла медсестра примерно моих лет, свежая и чистенькая в форме,
будто нарочно подобранной к цвету ее лица. Премиленькая, с почти
классическими чертами, она была бы всем хороша, если бы не кошмарно
выкрашенные волосы. Если волосы покрашены плохо, скорее всего, это дело рук
их хозяйки. Волосы медсестры были тускло-бурыми. Интересно, какой у нее
натуральный цвет? И кому вообще могло прийти в голову красить волосы в
бурый? Состояние собственных волос обострило мое внимание к чужим — вообще-
то я и раньше посматривала на чужие прически, а теперь у меня повысилась
придирчивость. Медсестра улыбнулась, подошла к кровати и взяла меня
прохладными пальцами за руку, чтобы посчитать пульс. Тем временем я изучала
ее брови и ресницы. Нет, ни единого намека на цвет: брови просто темные, а
длиннющие ресницы накрашены. Может, все дело просто в ранней седине. Я
позавидовала ресницам медсестры, одобрила ее тушь и вдруг вспомнила, что мой
макияж наверняка потек и теперь я похожа на енота.
— Как себя чувствуете? — спросила медсестра, следя за стрелкой
наручных часов. Не человек, а многофункциональная система: считает, следит и
говорит одновременно.
— Уже лучше. Только вот есть хочется.
— Это положительный симптом. — Она улыбнулась, коротко взглянув на
меня. — Сейчас выясню, можно ли вас покормить.
Ее глаза оказались зелеными с ореховым оттенком. Должно быть, при всем
параде, собираясь вечером в город, она выглядит сногсшибательно. Такая
спокойная, собранная, а в глазах поблескивают искорки. Я решила, что все
холостые врачи, а может, и не только холостые, не прочь закрутить с этой
девушкой роман.
— Вы не знаете, когда примерно у врачей обход? — спросила я.
Моя собеседница грустно улыбнулась и покачала головой.
— Как получится, смотря сколько у нас экстренных случаев. Неужели вам у
нас не нравится?
— Нравится все, кроме вынужденной голодовки. И необходимости
просыпаться ночью, чтобы заверить всех, что я не потеряла сознание. И волос,
сбритых за двадцать восемь дней до свадьбы. Но это пустяки, а в остальном
здесь чудесно.
Она расхохоталась:
— Двадцать восемь дней? Последние два месяца перед свадьбой я была как
помешанная. Таких травм перед свадьбой врагу не пожелаешь!
Мама забрала из сумочки мои ключи, помахала рукой и направилась к двери. Я
попрощалась с ней и вернулась к прерванному разговору.
— Могло быть и хуже. А я отделалась только парой царапин да одним швом.
— Наши врачи не столь оптимистичны, иначе вы бы сейчас здесь не лежали.
В голосе девушки прозвучала укоризна. Наверное, сестрам все время приходится
осаживать нетерпеливых пациенток, а я обычно терпеливая, но сейчас у меня на
счету каждый день. Их осталось всего двадцать восемь, и часы неумолимо
тикают.
Скорее всего медсестра видела записи в моей карточке, поэтому я не стала
объяснять, что одна ночь, проведенная под наблюдением, еще не означает
серьезной травмы. Может, меня просто решили припугнуть, чтобы я не
приставала с вопросами, когда же наконец меня выпишут. Но у меня было
запланировано столько дел, что я не могла валяться на больничной койке и
перепоручать свою работу другим. Тошнота прошла, но в голове по-прежнему
пульсировала боль. Дважды сходив в туалет, я поняла, что двигаюсь неуклюже,
хотя в целом мое состояние не внушало опасений.
Медсестра, на груди у которой висела табличка с именем, только я его не
видела, потому что она сидела наклонившись, откинула одеяло, осмотрела мои
синяки и царапины, продолжая расспрашивать меня о свадьбе — где, в каком
платье и так далее.
— Свадьба состоится в доме матери Уайатта, — охотно объяснила я,
радуясь возможности отвлечься от головной боли, — в цветнике. Она
выращивает шикарные хризантемы, хотя я их недолюбливаю: хризантемами
украшают похоронные венки. А если будет дождь, что маловероятно в октябре,
мы просто переберемся в дом.
— Как вам будущая свекровь? — Тон медсестры стал резковатым —
наверное, с собственной свекровью она не в ладах. Досадно, близкие
родственники способны погубить любой брак. Мать Джейсона мне просто
нравилась, а маму Уайатта я обожаю. Благодаря ей у меня есть свой человек в
стане противника — во всех размолвках с Уайаттом она на моей стороне.
— Она чудо. Это она познакомила меня с Уайаттом, а теперь нарадоваться
не может и твердит, что с первого взгляда угадала во мне хорошую невесту для
сына.
— Приятно, наверное, когда тебя любит свекровь, — задумчиво
произнесла медсестра.
У меня чуть было не вырвалось, что причиной неприязни свекрови могут быть
неудачно окрашенные волосы, но я сдержалась. А вдруг медсестра не может
позволить себе красить волосы в салоне? Правда, медики неплохо зарабатывают.
Но откуда мне знать — может, ей надо кормить и одевать троих или даже
четверых ребятишек, а муж у нее инвалид или просто не повезло с краской для
волос. Должна же быть какая-то причина.
Она принялась снимать повязку с самой большой ссадины у меня на левом бедре,
а присохшая повязка не поддавалась. Я охнула и стиснула кулаки.
— Извините. — Медсестра осмотрела ссадину. — Ого! Как вас
угораздило? На мотоцикле катались?
Мне удалось разжать зубы.
— Да нет, вчера вечером какая-то психопатка чуть не переехала меня на
стоянке у торгового центра.
Медсестра вскинула голову и подняла брови:
— Вы ее знаете?
— Нет, но Уайатт как раз сейчас смотрит записи с камер наблюдения на
стоянке, хочет найти номер машины.
Конечно, если ему удалось получить их без ордера, а я сомневалась, что судья
выдаст такой ордер, — ведь все закончилось благополучно.
Медсестра кивнула и наложила новую повязку.
— Удобно, должно быть, иметь жениха-полицейского?
— Иногда.
Точнее, когда не приходится бывать в участке чаще, чем хотелось бы, или
узнавать, что мои поездки отслеживают по суммам, списанным с кредитки. Чтобы
добиться своего, Уайатт способен свернуть горы. Но я не жалуюсь: таким
способом он добивался меня и наконец заполучил. Несмотря на адскую головную
боль, при воспоминаниях о том, как он завладел заслуженной наградой, по
моему телу прошел трепет. Уровень тестостерона у Уайатта зашкаливает, но в
этом есть свои плюсы. Еще какие!
Медсестра что-то записала в блокнот, который вынула из кармана, пообещала:
— Совсем скоро все будет хорошо. Пойду узнаю насчет еды, — и ушла.
Все это время Шона молчала, и неудивительно: она предпочитает сначала
присмотреться к человеку, а потом вступать в разговор. Но когда дверь
закрылась, она первым делом спросила:
— Что это у нее с волосами?
Шона способна выступать с речью в Верховном суде — правда, она еще не
пробовала — и при этом заметить прически всех присутствующих, включая судей,
по правде говоря, всегда страшноватые. Мы с Дженни такие же — это у нас
наследственное, от мамы, а она унаследовала таланты своей матери. Я часто
думаю, какой была в молодости бабушка, мамина мама. Однажды я поделилась
этими мыслями с Уайаттом, а его аж передернуло. С бабулей он встречался
всего один раз, месяц назад, в день ее рождения. Она произвела на Уайатта
неизгладимое впечатление, а может, перепугала до смерти, однако он выстоял,
но после вечеринки папе пришлось отпаивать его двойным виски.
Лично я не понимаю, чем может напугать бабуля, разве что перещеголять маму,
а маме тоже палец в рот не клади. Хочу быть в старости такой, как они. А еще
хочу стильно одеваться, водить шикарные спортивные машины и принимать знаки
внимания от детей и внуков. И только когда я совсем одряхлею, я поменяю
спортивную машину на самый огромный джип, какой только смогу найти, буду
горбиться на сиденье так, чтобы голова в голубых кудряшках едва виднелась
из-за руля, ездить с черепашьей скоростью и показывать палец каждому, кто
осмелится просигналить мне. Как представлю, даже жаль становится, что до
старости мне еще жить да жить.
Если доживу, конечно. Как видно, у кого-то на мою жизнь совсем другие планы.
И это ужасно бесит.
Волшебного появления еды пришлось ждать долго. Поначалу мы с Шоной болтали,
потом явилась еще одна медсестра, чтобы осмотреть меня. Я спросила про еду.
Она заглянула в мою карту, пообещала
что-нибудь придумать
и ушла.
В ожидании мы с Шоной решили вымыть мне голову. К счастью, шов заживал
быстро, но если бы его запретили мочить целую неделю, я сошла бы с ума. С
запекшейся кровью и швом на голове я напоминала себе свирепого индейца из
племени могаук. Но неудобства причинял не столько шов, сколько сотрясение.
Боль усиливалась при каждом резком движении. А мне хотелось вымыть не только
голову, но и все остальное. Шона допросила сестру, та ответила, что повязки
можно снять, чтобы принять душ, и я с осторожностью насладилась обществом
душа и шампуня. Оказалось, снимать присохшие повязки под душем гораздо
удобнее.
Потом Шона просушила феном мою шевелюру, но заниматься укладкой не стала,
тем более что я обычно ношу прямые волосы. Чистота разом подняла мне
настроение.
А еды все не было.
Мне в голову уже закрадывалась мысль, что больничный персонал недоволен мной
и за это решил уморить голодом. Шона собиралась сходить в кафетерий и
принести мне что-нибудь съедобное, когда в палату наконец внесли поднос.
Кофе был чуть теплый, но я благодарно выпила половину, прежде чем сняла
металлическую крышку с блюда. Под ней обнаружилась безнадежно остывшая
яичница, такой же тост и размокший бекон. Мы с Шоной переглянулись, я пожала
плечами.
— Голодные не выбирают, — сказала я, но мысленно взяла себе на
заметку сообщить больничной администрации о здешних кулинарных шедеврах.
Больным людям нужна пища, которая, по крайней мере, выглядит съедобной.
Я съела примерно половину порции, но потом возмущенные вопли вкусовых
сосочков языка пересилили голодное урчание в желудке, и я накрыла блюдо
крышкой. Холодная яичница омерзительна. Головная боль немного утихла —
видимо, отчасти ее причиной была кофеиновая ломка.
Чем лучше мне становилось, тем сильнее тревожило впустую потраченное время.
Врач не появлялся, а уже близилась половина одиннадцатого, судя по часам на
стене.
— Может, мне врач вообще не полагается, — рассуждала я
вслух. — Потому я и торчу здесь, забытая всеми.
— Надо бы позвонить лечащему врачу, — заметила Шона.
— А у тебя он есть?
Она виновато сникла.
— Гинеколог подойдет?
— Почему бы и нет? У меня даже свой найдется. — А как же иначе?
Кто еще выпишет противозачаточные пилюли? — Надо бы позвонить ему.
Маяться в больнице было скучно. Шона включила телевизор, мы попытались найти
хоть что-нибудь приличное. Но днем нас обеих дома не бывает, поэтому мы
понятия не имеем, что показывают в такое время. Пришлось остановить выбор на
телевикторине
Верная цена
; нашим критериям она не удовлетворяла, но
немного развлекла. С заданиями мы с Шоной справлялись лучше участников, и
неудивительно: не каждому дан талант покупателя.
Нас отвлек шум, доносящийся из коридора. Медсестра, которая принесла мне
поднос с завтраком, оставила дверь приоткрытой, а мы не стали закрывать ее,
чтобы немного проветрить палату. Ярко-голубое небо за окном напоминало, что
осень еще не вступила в свои права, хотя официально началась, согласно
календарю. Хорошо бы сейчас на солнышко. И заняться выбором свадебного
платья. Где же врач, хоть какой-нибудь врач?
Верная цена
кончилась. Я спросила Шону:
— Как прошло вчерашнее свидание?
— Неторопливо.
Я ответила ей сочувственным взглядом, она вздохнула.
— Он славный, но... Нет искры, и все тут. А я хочу много искр. Чтобы
искрило на полную катушку, как у тебя с Уайаттом. Хочу, чтобы парень ел меня
глазами и меня тянуло к нему изо всех сил.
От слов
Уайатт
и
есть
в одном предложении мне стало жарко и немножко
стыдно. Наверное, он выработал у меня условный рефлекс.
— Уайатта пришлось долго ждать. Целых два года после того, как он меня
бросил.
Мне до сих пор больно вспоминать, что после первых трех свиданий он
отделался от меня — решил, что такая роскошь ему не по карману.
— Ну какое же это ожидание! — Шона усмехнулась. — Ты,
помнится, только и бегала на свидания. Чуть ли не каждый день.
Краем глаза я увидела, как за приоткрытой дверью что-то мелькнуло. И
пропало. В палату никто не вошел.
— Зато я ни с кем не спала, — возразила я. — Значит, все-таки
ждала.
Уайатт по-прежнему прятался за дверью, стоял тихо, чтобы мы его не заметили,
и слушал. Я точно знала, что это он, — он сам обещал заехать ближе к
обеду, если освободится. Есть у него одна черта — точнее, полоса шириной в
милю: когда слышит что-нибудь любопытное, не может удержаться и не
подслушать.
Я перехватила взгляд Шоны, прищурилась и молча кивнула в сторону двери. Она
коротко усмехнулась и отчетливо произнесла:
— Ты же всегда говорила, что не прочь попользоваться его СВА.
Ничего подобного, но Кодекс южанки гласит, что подслушивающему мужчине надо
предоставить обильную пищу для размышлений. Молодец Шона, быстро сообразила.
— Именно его СВА заинтересовал меня с самого начала. Мне не терпелось
получить к нему доступ.
— Внушительный, наверное.
— Да, но скорость реакции не менее важна. Что толку иметь большой СВА,
если он не годится ни для чего, кроме хранения, — как банк?
Шона приглушенно фыркнула.
— Вот и я ищу исправный СВА. Не понимаю, почему нельзя влюбиться в
парня, у которого он есть и который меня устраивает.
— И я тоже. Я... Войдите! — Я повысила голос, услышав отрывистый и
запоздалый стук Уайатта в дверь. Он толкнул дверь и вошел с заранее
приготовленным непроницаемым выражением лица. От гнева зеленые глаза
разгорелись ярче, я с трудом сдерживала смех. Не так давно мы с ним вместе,
но я быстро поняла, как надо выводить его из себя.
Шона улыбнулась и встала.
— Очень кстати! — воскликнула она. — Я как раз хотела размять
ноги. Схожу в кафетерий, перекушу. Принести вам что-нибудь?
— Нет, не стоит, — отрезал Уайатт. — Спасибо.
Последнее слово он добавил, явно спохватившись.
Уайатт был в ярости и собирался вытрясти из меня всю правду о СВА, как
только за Шоной закроется дверь. Он не уклонялся от военных действий, как
сделали бы многие мужчины, и не делал никаких скидок на мое сотрясение.
Не заметив, как хитро Шона подмигнула мне, ускользая из палаты, Уайатт
плотно закрыл за ней дверь. И со зловещим выражением лица направился к моей
постели. Под грозно сведенными на переносице бровями глаза метали молнии.
— Итак, — бесстрастно начал он, — я хочу знать, как вышло,
что ты заинтересовалась мной только потому, что рвалась получить доступ к
моему СВА.
Я вспомнила слова
Уайатт
и
есть
, и щеки потеплели. Да, метод действует.
Полезный навык. Я довольно поерзала.
— Так ты слышал? — спросила я и отвела взгляд, притворяясь
виноватой.
— Слышал, — мрачно подтвердил Уайатт. Он взял меня за подбородок,
но не повернул лицом к себе, потому что даже в ярости помнил о
сотрясении, — просто заставил повернуться. Я заглянула в его горящие
глаза и широко раскрыла собственные.
— Я не говорила, что меня заинтересовал только твой СВА.
— Но тебе был нужен доступ к нему.
Я смущенно затрепетала ресницами и решила, что пришло время для намеков.
— Да, очень. Но я думала, ты знаешь.
— Откуда? — Он мрачнел с каждой секундой, как небо перед
грозой. — Я... — Вдруг он осекся и прищурился, словно только теперь
заметил, как трепещут мои ресницы и какими большими и наивными глазами я
смотрю на него. — Кстати, что это за чертовщина — СВА?
Я удивленно округлила глаза, наслаждаясь моментом.
— Спермовыделительный агрегат.
Глава 6
Уайатт отошел к окну, уставился в даль, поставил руки на пояс и начал
старательно и размеренно дышать. Я торжествующе наблюдала за ним. Дразнить
его таким способом было почти так же увлекательно, как в постели, —
правда, во втором случае награда за успех мне нравилась больше.
Наконец он обозвал меня хулиганкой и обернулся. Блеск в глазах обещал
отмщение.
Я усмехнулась.
Обманчиво кротким голосом он осведомился:
— Вы с Шоной обсуждали мой член?
— Только потому, что ты подслушивал. Я решила чем-нибудь порадовать
тебя за доставленные неудобства.
Пойманный с поличным, он ничуть не смутился — видно, по работе привык совать
нос в чужие дела. Он подошел к кровати, наклонился и уперся ладонями в
подушку по обе стороны от моего лица. Если он надеялся таким способом
запугать меня, то просчитался. Во-первых, это же он, Уайатт. А во-вторых,
люблю, когда Уайатт запугивает меня именно так. При этом события чаще всего
принимают захватывающий и неожиданный оборот.
Не поднимая головы, я приложила ладонь к щеке Уайатта, почувствовала жесткий
край нижней челюсти, теплую кожу, покалывание щетины, хотя он брился всего
несколько часов назад.
— А ты и поверил, — победно произнесла я.
Да, я помню, что злорадствовать некрасиво, тем более, что Уайатт этого не
любит. Но он придумает способ отплатить мне, даже смошенничает — например,
предложит пари, зная, что я обязательно проиграю, а в наказание заставит
меня смотреть все матчи чемпионата по бейсболу. А я его на дух не переношу.
Уайатт ответил такой же торжествующей улыбкой, и я насторожилась.
— Значит, те два года, пока мы не встречались, ты ни с кем не спала? И
ждала меня?
— Не совсем так. Просто никого к себе не подпускала.
Черт бы его побрал! Каждое слово умеет обратить в свою пользу.
— И была потрясена моим выделительным агрегатом.
— Я сказала это лишь потому, что ты подслушивал.
— И хотела получить к нему доступ. Точнее, попользоваться им, если не
ошибаюсь.
Этим и плохи полицейские — они запоминают каждое слово. Наверное, он
способен слово в слово повторить мой разговор с Шоной. И потом, я же ясно
дала понять, что без ума от его СВА. Попадись мне какая-нибудь дрянь, разве
я стала бы тащить ее в рот? Кстати, и в другие места тоже — улавливаете
мысль?
Но бывают случаи, когда полная и безоговорочная капитуляция — самое разумное
и бескровное решение. С обольстительной улыбкой я провела ладонью по щеке
Уайатта, потом по груди, животу, и наконец в моей ладони оказался его СВА. А
он, к
...Закладка в соц.сетях
