Жанр: Любовные романы
Охота за красоткой
...ли ее на пленке, но ее снимка среди фотографий сотрудников
нет. По некоторым особенностям поведения и отсутствию таблички начальник
службы безопасности Лоулесс сделал вывод, что в больнице она не работает.
Следовательно, ее имени мы по-прежнему не знаем. — Форестер взглянул на
меня. — Но Блэр высказала предположение, которое показалось мне
разумным, хотя шанс так мал, что даже не знаю, сумеем ли мы им
воспользоваться. — И он протянул Уайатту мои записи.
Уайатт быстро пробежал их глазами, метнул в меня быстрый взгляд и заявил:
— Согласен, что за рулем
бьюика
наверняка сидела она. Значит, это не
внезапный приступ ярости, а умышленное покушение. Можно попробовать сверить
даты. Далеко не в каждом прокатном агентстве есть
бьюики
. Если она
действительно обращалась в прокат, то должна была вернуть бежевый
бьюик
в
прошлую пятницу. И в тот же день взять белый
шевроле
, но вряд ли в том же
агентстве. Скорее всего, она обратилась в другое, но по дороге в аэропорт
таких десятки. Если она настолько хитра, то белый
шевроле
вернула в среду,
перед пожаром. Поскольку Блэр выжила, значит, и новую машину подозреваемая
перестала водить вчера и теперь ездит на какой-то другой, а мы даже не знаем
на какой.
Форестер быстро делал записи, потом остановился и почесал подбородок.
— Можно запросить у агентств проката автомобилей фамилии всех женщин,
которые брали машины в известные нам дни. Если какие-нибудь фамилии
повторятся, к этим людям можно присмотреться.
Уайатт кивнул:
— Займись этим. Но если кто-нибудь потребует разрешения судьи, сегодня нам его уже не получить.
Обычное дело: большинство судей не сразу выдают такие разрешения, приходится
ждать понедельника.
Послышались шаги, Форестер обернулся. В дверях возникла одна из местных
сотрудниц, уставившись на меня огромными от любопытства глазами.
— Мисс Мэллори! — воскликнула она, привлекая внимание всех, кто
находился на этаже. — Как я рада с вами познакомиться! Вы не дадите мне
автограф? Хочу повесить в женской раздевалке. — И она протянула мне
лист бумаги с неровными краями. Позади нее уже собралась толпа. Я почти
чувствовала, как в ней нарастает веселье.
Машинально взяв лист бумаги, я взглянула на него и сразу узнала: это была
одна из записок, которые я нацарапала в патрульной машине Демариуса
Уошингтона и приклеила к окну жвачкой. Но почему она до сих пор цела?
Мне мгновенно вспомнилось, как Демариус перебирал записки и ухмылялся, а
потом то же самое делал Форестер. Должно быть, кто-то из них припрятал эту
записку вместо того, чтобы сунуть ее вместе с остальными в мою сумку.
— Дай-ка сюда, — со вздохом велел Уайатт, сразу сообразив, в чем
дело.
Форестер услужливо вынул записку из моих рук и положил на стол Уайатта, и
все собравшиеся возле двери взорвались хохотом.
Огромными печатными буквами, обведенными несколько раз, были написаны слова,
которым полагалось морально уничтожить всех гадов, не выпускавших меня из
вонючей патрульной машины:
РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ
.
Глава 28
— Значит, размер? — хмыкнул Уайатт, войдя в дом тем же вечером,
пятью минутами позже меня, и обнял меня за талию. Его кабинет я покинула под
раскатистый хохот, из управления прямиком направилась в третий магазин
тканей, где, к счастью, нашла то, что хотела. На радостях я даже не спросила
цену, а она оказалась кусачей, но всем известно, что качественную ткань по
два доллара за метр не купишь. Теперь моя добыча покоилась в багажнике
прокатной машины, утром я собиралась завезти ее Салли, которая уже пообещала
посвятить моему свадебному платью все выходные.
Осталось разобраться с Уайаттом.
— А как же, — просипела я, отвечая на жадные поцелуи. Или он
рассчитывал, что я совру?
— В таком случае хорошо, что моего размера тебе хватает. — Он
расстегнул мои джинсы и принялся стаскивать их.
Хватает, еще как хватает! Уайатт прекрасно знал это и не уставал доказывать.
На этот раз он просто отнес меня на диван — вместо того чтобы по привычке
уложить на пол.
Потом он долго лежал рядом, гладил меня, сжимал талию сильными ладонями.
— Совсем по-другому, — повторял он. — Никаких таблеток.
Другие ощущения.
Он был прав: разница была не физической, а психологической. Значит, все-таки
главная эрогенная зона человека — мозг. Все ощущения усилились, обострились,
секс обрел незабываемую насыщенность.
Уайатт рассеянно поглаживал мое бедро. В полудреме я заметила, что он даже
не успел полностью раздеться, хотя избавил меня от одежды. К поясу Уайатта
по-прежнему был прикреплен жетон, который царапал меня в самом неподходящем
месте, а черный пистолет упирался в левое бедро.
Я поерзала.
— Ты все еще вооружен.
— Но уже разряжен.
Я попыталась оттолкнуть его.
— И этот жетон... ой!
Несколько раз прерываясь на поцелуи, Уайатт приподнялся на руках и
отстранился. Самое неприятное в спонтанном сексе — необходимость решать
практические вопросы после него. Ну, вы же понимаете, о чем я. Хорошо еще,
что диван кожаный.
Приведя в порядок себя и диван, мы занялись ужином. Раньше Уайатт ужинал где-
нибудь в городе, но с тех пор, как мы стали жить вместе, я набиваю его
морозильник полуфабрикатами, которые достаточно просто разогреть. Этим
вечером мы выбрали лазанью, а к ней приготовили салат. Все необходимое для
салата с недавних пор прочно обосновалось в холодильнике Уайатта. Ему давно
пора усвоить, чем питаются девушки.
После ужина я решила взять быка за рога. Мысли не давали мне покоя с самого
вторника, тянуть дольше было невозможно. Мы ведь даже занимаемся сексом, не
предохраняясь, и хотя сейчас мои шансы забеременеть практически равны нулю,
все-таки...
— Знаешь, ты такого наговорил... — начала я, загружая посуду в
посудомойку.
— Это от нетерпения. Мужчина на все готов ради секса.
Я нахмурилась:
— Не сегодня, а во вторник вечером. Когда разозлился.
Он выпрямился и уставился на меня в упор:
— Долго же ты думала. Ладно, если хочешь, я могу извиниться еще раз. И
покончим с этим.
Я предпочла бы услышать заявление посерьезнее. Мое недовольство сменилось
возмущением.
— При чем тут извинения? Сначала надо выяснить отношения, а потом
решить, как быть дальше.
Он скрестил руки на груди и замер в ожидании.
Я надеялась, что голос меня не подведет. За день я успела отдохнуть, так что
теперь могла издавать ужасный, хриплый, но все-таки разборчивый шепот.
Набрав побольше воздуха, я начала:
— Ты сказал, что у меня бредовые идеи, что я заставляю тебя плясать под
свою дудку и злюсь, если ты отказываешься, что я дергаю тебя по выдуманным
поводам и требую расследований. Еще ты сказал, что ради общения со мной
приходится многим жертвовать, и высказал остальные претензии — в том же
духе. Да, я требую жертв. Всегда требовала и буду требовать. И тут ничего не
поделаешь. Меняться я не стану.
— А я и не прошу, — сказал он, потянувшись ко мне, но я отступила
и жестом попросила его помолчать.
— Дай мне договорить! Может, у меня сейчас опять пропадет голос. Свои
идеи я не считаю бредовыми, так что наши мнения расходятся. Плясать под мою
дудку я тебя не заставляю, но ставлю тебя на первое место, поэтому жду, что
и я буду для тебя на первом месте — в разумных пределах, конечно. Если тебя
вызвали на место преступления, я не стану звонить и требовать, чтобы ты
приехал и помог мне завести машину, поскольку у нее сдох аккумулятор. Для
этого есть автомеханики. И ни по каким пустякам я тебя не дергаю. Никогда.
Да, я прошу тебя оплатить штрафы за неправильную парковку, когда получаю их,
но никогда не потребую, чтобы ты аннулировал мои штрафы за превышение
скорости и тому подобное: как видишь, я рассуждаю разумно. Но, так или
иначе, тебе решать, вступать в этот брак или нет. Если жертвы, которых я
требую, так беспокоят тебя, если тебе уже кажется, что я не стою таких
трудов, тогда лучше расстанемся сразу. Мы можем какое-то время пожить
вместе, но свадьбу придется отменить...
Он прикрыл мой рот ладонью. Зеленые глаза блестели.
— Не знаю, смеяться мне или... хохотать.
Хохотать? У меня разбито сердце, я наконец-то набралась смелости, чтобы
поговорить с ним начистоту, а его разбирает хохот?!
Нет, мужчины определенно существа с другой планеты. Иной биологический вид.
Он обнял меня за талию и притянул к себе.
— Иногда ты меня так бесишь, что я готов на стену лезть, но с тех пор,
как мы вместе, я ни разу не просыпался без улыбки. Да, черт возьми, ты
стоишь жертв — даже если учитывать только секс, а если приплюсовать твою
развлекательную ценность...
Возмутившись, я попыталась ущипнуть его, но он рассмеялся, поймал мои руки и
прижал их к груди.
— Блэр Мэллори, будущая Бладсуорт, я люблю тебя. Люблю в тебе все, даже
то, что ты требуешь жертв, даже твои дурацкие записки, из-за которых,
кстати, коллеги стали лучше относиться ко мне. Понятия не имею, как этот
проныра Форестер стянул у меня записку, но я еще это выясню, — добавил
он вполголоса.
— Между прочим, я писала их не для развлечения, — негодующе
заявила я. — Я высказывала свое мнение.
— Это я уже понял, и все остальные тоже. Ты была зла как черт, причем
на всех нас, и когда мы сообразили почему, то признали твою правоту. Но если
понадобится повторить тот же фокус, чтобы уберечь тебя, я готов. Я на все
пойду ради твоей безопасности. Или как там положено заявлять настоящим мачо?
Ах да: я приму пулю, которая предназначалась тебе. И свадьба состоится. Еще
вопросы есть?
Я не знала, дуться мне, щипаться или лягаться. И потому мрачно нахмурилась.
Но какое же облегчение я испытала! Он понял, что я не изменюсь, и все равно
готов жениться на мне! Лучше не бывает.
— Только объясни еще одну вещь.
Я вопросительно подняла голову, и он воспользовался случаем, чтобы урвать
еще пару поцелуев.
— Почему штрафы за неправильную парковку не тревожат тебя в отличие от
штрафов за превышение скорости? Ведь последние и больше, и могут привести к
лишению водительских прав, и страховые выплаты от них зависят...
Неужели он сам не видит разницы?
— Штраф за превышение скорости — наказание за то, что я натворила. А
штраф за неправильную парковку? Это еще что такое? Кому принадлежит
городская собственность? Конечно, налогоплательщикам. Думаешь, только я
считаю, что несправедливо наказывать человека, припарковавшего машину в
городе, который принадлежит ему, даже на длительный срок? Это не по-
американски. Это настоящий... настоящий фашизм...
На этот раз Уайатт закрыл мне рот не ладонью, а губами.
Ночью сильно похолодало, к утру начался дождь. Обычно по субботам я работаю
с самого утра, потому что для нас это напряженный день, но когда мы
созванивались с Линн, я узнала, что Джо Энн прекрасно справляется с работой.
Линн предложила взять ее на полную ставку, и я согласилась, иначе ближайшие
три недели мне пришлось бы работать на износ.
Уайатт отсыпался, раскинувшись на кровати, а я развлекалась, составляя
список его преступлений. Чтобы я забыла что-нибудь важное? Да ни в жизнь. Я
свернулась клубком в уютном кресле, подобрав под себя ноги, и наслаждалась
ленивым утром. Дождь заставлял забыть о делах и спешке. Обожаю слушать, как
шумит дождь, а это удается мне редко — обычно не дают дела. Но сегодня я
была всем довольна и счастлива: мы с Уайаттом вместе, мне ничто не угрожает,
и пусть детективы сбиваются с ног, разыскивая мою преследовательницу. Я
точно знала, что насчет прокатных машин рассудила правильно и подсказала
полицейским верный путь.
Вдобавок ко мне вернулся голос. К моей нескрываемой радости. Голос все еще
звучал сипло, но теперь меня, по крайней мере, слышали все. Мне уже незачем
изображать монахиню, давшую обет молчания. Честно говоря, в монахини меня
все равно не возьмут.
Я позвонила маме и всласть поболтала. Оказалось, она уже обо всем узнала от
Салли и вздохнула с облегчением. Салли позвонила Джазу, извинилась и утром
собирается встретиться с ним. Я спросила, не подождать ли мне с тканью для
платья до завтра, и мама меня поддержала. Мы с Уайаттом часто миримся, так
что я знаю, какими бывают примирения.
Затем я позвонила Шоне, после разговора с ней отнесла всю свою новую одежду
наверх и разложила на кровати в комнате для гостей. Потом перемерила всю
новую обувь, походила в ней, чтобы убедиться, что она нигде не жмет и не
трет. К тому времени проснулся Уайатт: я слышала, как он сходил вниз за
чашкой. Вернувшись на второй этаж, он встал в дверях спальни для гостей и
долго наблюдал за мной с сонной полуулыбкой на лице, прихлебывая кофе.
Почему-то мои туфли расстроили его. Я купила только самое необходимое:
спортивные туфли для занятий в зале, всего-то три пары, потом сапожки на
шпильках, шлепанцы, черные лодочки, черные туфли без каблука — вот и все.
— Сколько же тебе нужно черной обуви? — наконец спросил он,
разглядывая выстроенные на полу туфли.
Обувь — это серьезно, поэтому я ответила ему взглядом, полным превосходства.
— Всего на одну пару больше, чем у меня есть.
— Почему же ты не купила эту пару?
— Потому что тогда у меня все равно будет одной парой меньше, чем
требуется.
Уайатт изумленно замолчал и сменил тему. За завтраком я сообщила ему о том,
что происходит у Джаза и Салли. Уайатт явно растерялся.
— Как тебе это удалось? Ты же пряталась от преследовательницы и
выбиралась из горящего дома. Когда ты все успела?
— Выкроила время. Ничто не мотивирует лучше отчаяния. — Я тоже
слегка удивилась: значит, Уайатт даже не представлял, в каком отчаянии я
была.
После завтрака я вернулась наверх и занялась новой одеждой: срезала
этикетки, стирала то, что требовалось постирать, прежде чем носить,
разглаживала упрямые складки, развешивала и раскладывала в шкафу Уайатта.
Теперь это не его, а наш шкаф, а значит, на три четверти мой. Пока мне этого
хватит, я купила одежду только на осень, но к тому времени как куплю зимнюю,
потом весеннюю и, наконец, летнюю... ну, что-нибудь придумаем.
Ящики комода тоже потребовалось опустошить и заполнить заново. И шкафчик в
ванной. Прислонившись к дверному косяку, Уайатт наблюдал, как я вытряхиваю
содержимое ящиков комода на кровать. И улыбался, глядя, как я надрываюсь,
пока он предается безделью. Не понимаю, почему он не сгорел со стыда.
— Что тут смешного? — наконец не выдержала я.
— Смешного — ничего.
— Но ты улыбаешься.
— Ага.
Я подбоченилась и нахмурилась.
— И чему же, позволь узнать?
— Да вот, смотрю, как ты вьешь гнездо — в моем доме. — Он глотнул
кофе, поглядывая на меня из-под опущенных век. — Бог свидетель, я
слишком долго ждал, когда удастся заманить тебя сюда.
— Всего два месяца, — фыркнула я, — подумаешь.
— Семьдесят четыре дня, если быть точным, — с тех пор, как убили
Николь Гудвин и я заподозрил тебя. Семьдесят четыре долгих и невыносимых
дня.
Вот теперь я окончательно рассердилась.
— Не понимаю, чем может быть недоволен мужчина, который регулярно
занимается сексом.
— Не в сексе дело. Точнее, не только в сексе. Досадно было сознавать,
что ты живешь в другом месте.
— Жила. А теперь я здесь. Смотри и радуйся. С прежней жизнью покончено.
Смеясь, он отправился за добавкой кофе. Пока он был внизу, зазвонил телефон.
Уайатт взял трубку, а через несколько минут вернулся за жетоном и оружием.
— Меня ждут, — сообщил он. Обычное дело, наши разговоры и
отношения тут ни при чем. Просто в полицейском управлении хронически не
хватает сотрудников. — Порядок ты знаешь: никого не впускай.
— А если я увижу, что кто-то слоняется вокруг дома с канистрой бензина
в руках?
— Из пистолета стрелять умеешь? — спросил он совершенно серьезно.
— Нет, — с сожалением ответила я, но, как выяснилось, сокрушалась
напрасно.
— Через неделю будешь уметь, — пообещал Уайатт.
Отлично. Будет чем заняться в свободное время, если оно у меня когда-нибудь
появится. Ну и кто меня тянул за язык? С другой стороны, уметь обращаться с
оружием — это же круто.
Уайатт поцеловал меня и вышел. Я рассеянно прислушалась к грохоту
поднявшихся гаражных дверей, которые спустя минуту снова закрылись, и
занялась одеждой.
Для некоторых вещей, хранившихся в комоде, требовалось подыскать новое
место: ну с какой стати держать в ящике бейсбольную перчатку (?!), крем для
обуви, стопку книжек из серии
Полицейская академия
и полную фотографий
коробку из-под обуви? Но едва я открыла эту коробку и увидела, что в ней, то
забыла обо всем, села по-турецки на пол возле кровати и принялась перебирать
снимки.
Мужчины относятся к фотографиям наплевательски, обычно сваливают в какую-
нибудь коробку и забывают. Среди этих снимков попадались совсем давние
школьные фотографии Уайатта и его сестры Лайзы, сделанные в разные годы. При
виде шестилетнего Уайатта у меня растаяло сердце: он выглядел таким невинным
и свежим, ничуть не похожим на железного человека, в которого я влюбилась,
разве что блеск в глазах ничуть не изменился. Но к шестнадцати годам его
лицо приобрело привычное, чуть надменное выражение. В коробке нашлись снимки
Уайатта в футбольной форме школы и колледжа, затем — в форме
профессиональной команды: разницу заметил бы каждый. К тому времени футбол
перестал быть для него игрой и стал тяжелой работой.
На одном снимке Уайатт был запечатлен рядом с отцом, умершим довольно давно.
Десятилетний Уайатт трогательно улыбался. Видимо, его отец умер вскоре после
того, как сделали этот снимок: Роберта говорила, что в то время Уайатту едва
минуло десять. Тогда-то он и начал стремительно взрослеть, последующие
снимки ясно говорят о том, что его жизнь не всегда была счастливой и
безоблачной.
А потом я нашла фотографию Уайатта и его жены.
Она лежала изнанкой вверх, поэтому сначала я заметила надпись, взяла снимок
и вчиталась. Небрежным женским почерком было написано:
Мы с Уайаттом, Лайам
и Келлиан Грисон, Сэнди Патрик и его очередная подружка
.
Я перевернула фотографию и нашла на ней Уайатта. Он смеялся, глядя в
объектив, и небрежно обнимал за плечи хорошенькую рыжеволосую девчушку.
Укол ревности был совершенно естественным: мне не хотелось видеть Уайатта с
другими женщинами, особенно с теми, на которых он был женат. И ладно бы она
оказалась дурнушкой, слишком строгой, явно неподходящей ему — вместо того
чтобы быть симпатичной, веселой и.....моей преследовательницей.
Я смотрела на снимок, не веря своим глазам. Фотографию сделали лет
пятнадцать назад, девушка на ней казалась совсем юной, почти подростком, но
я знала, что она всего на пару лет моложе Уайатта. Как изменились прически!
В восьмидесятых годах они были гораздо пышнее. И слишком много косметики,
только не подумайте, что я сужу предвзято. А длиннющие ресницы придают
глазам какой-то кукольный вид.
У меня почти не осталось сомнений. Я бросилась к телефону в спальне. Телефон
молчал.
Я подождала, зная, что радиотелефон иногда отключается сам собой. Но ничего
не произошло.
Мне уже не раз случалось оставаться дома без телефона, и я не придавала
этому значения, но теперь, когда за мной охотилась женщина, одержимая жаждой
смерти, даже отключение телефона заставляло задуматься о самом худшем.
Значит, она где-то рядом. Настолько близко, что сумела перерезать телефонный
провод, а это непросто.
Я вдруг заметила, что в доме подозрительно тихо. Не гудит система отопления,
не слышен едва заметный шум электроприборов и холодильника. Полная тишина.
Циферблат электронных часов погас.
Электричество отключилось. Я даже не заметила этого, потому что свет
вливался в спальню через большие окна, несмотря на хмурый день, к тому же
увлеклась снимками.
Когда Уайатт уезжал, электричество еще было, иначе не открылась бы дверь
гаража. А с момента его отъезда прошло не более пятнадцати минут. И что это
доказывает? Что угодно. Что она дождалась, когда Уайатт уедет, и пробралась
в дом? Но откуда она узнала, где он живет? Мы же помнили об осторожности и
видели, что за нами никто не следил.
Зато она знала, где работает Уайатт. Зная место его работы, можно было
дождаться его там и проводить до дома — возможно, так началась и слежка за
мной. А установить связь между мной и Уайаттом было проще простого.
Я бесшумно приподнялась и взяла с постели свой мобильник. С собой наверх я
унесла его для того, чтобы не бегать вниз по каждому звонку, а звонили мне
постоянно. Отсутствие электричества на нем не отразилось — конечно, если не
перестали работать все вышки мобильной связи в округе, но тут уж ничего не
поделаешь — значит, проблема не только у нас. Гораздо больше меня пугали
неполадки в пределах нашего дома.
Дрожа, я набрала номер Уайатта и почувствовала, что мои волосы встают дыбом.
Так страшно мне еще никогда не было. Как можно тише я прокралась в ванну и
прикрыла дверь, чтобы приглушить звук своего голоса.
— Что случилось? — спросил в трубке Уайатт.
— Это Меган, — выпалила я. — Меган. Я перебирала твои старые
фотографии и увидела... в общем, это она.
— Меган? — удивленно переспросил он. — Но этого же не
может...
— Какая мне разница, что может, что нет! — яростно зашептала
я. — Это она! Она за мной следила! В доме отключилось электричество! А
если она уже здесь, в доме?..
— Сейчас вернусь, — не раздумывая пообещал он. — И заодно
свяжусь с ближайшей патрульной машиной. Если ты уверена, что она в доме,
постарайся выбраться оттуда любым способом. Ты поняла? Слишком часто ты
оказывалась права, я тебе доверяю. Если сможешь, вылези через окно.
— Ладно, — отозвалась я, но к тому времени Уайатт уже отключился.
Он возвращается. Если он уехал пятнадцать минут назад, значит, вернется
скоро — конечно, если не успел унестись неведомо куда. А патрульная машина
наверняка совсем рядом.
Как ни странно, вера Уайатта в мое чутье успокоила меня. А может, я просто
поверила, что помощь уже близко, и страх отступил.
Я отключила телефон и сунула его в карман. По крайней мере, на этот раз я
одета прилично, не в одной тоненькой пижаме и босиком. Футболка с длинным
рукавом и мешковатые брюки — более надежная защита. Вот только вся обувь
осталась в комнате, зато на мне носки, а туфли все равно пришлось бы
сбросить, чтобы не поднимать шума.
Может, я и зря подняла тревогу, думала я, но в прошлый раз, когда мне было
так же страшно, Меган сожгла мой дом. Похоже, у меня развилось шестое
чувство, которым я улавливаю ее приближение, и я намерена доверять ему.
По крайней мере, теперь мне больше незачем ломать голову и гадать, кому я
успела так насолить. Ясно, все дело в Уайатте. Он любит меня, мы собираемся
пожениться. Этого Меган не в силах вынести.
Роберта рассказывала: когда Меган подала на развод, Уайатт просто взял и
ушел от нее. Он не собирался налаживать отношения в браке или отказываться
от мечты о работе в полиции. Меган не играла в его жизни заметной роли. Как,
должно быть, ей было мучительно осознавать все эти годы, что для мужчины,
которого она любит, она ничего не значит. Я понимала ее, но не жалела и не
сочувствовала: ведь эта психопатка чуть не прикончила меня.
В первый же год после развода Меган вновь вышла замуж — так сказала Роберта.
Второй брак, должно быть, тоже не удался, да и как он мог оказаться удачным,
если она по-прежнему любила Уайатта? Но ее согревало сознание, что Уайатт
все еще холост, в глубине души теплилась надежда, что он еще любит ее и,
возможно, когда-нибудь они снова будут вместе. А потом появилась я.
Объявление о нашей помолвке напечатали в газете. Или Меган часто сидела в
Интернете, читала местную газету, вбивала в поисковики имя Уайатта? Ей
вполне мог сообщить новость кто-нибудь из местных. Словом, откуда она узнала
про помолвку, не имеет значения, гораздо важнее ее реакция.
Я огляделась в поисках хоть какого-нибудь оружия. Конечно, все ножи были в
кухне. У себя в квартире я спокойно могла спуститься за ножом, зная, что,
пока включена сигнализация, в дом никто не вломится, но у Уайатта
сигнализации нет. Есть замки, есть засов, есть окна с тройными рамами, но
все это не помеха для незваной гостьи. Особенно если она настроена
решительн
...Закладка в соц.сетях
