Жанр: Любовные романы
Охота за красоткой
...ос все так же
равнодушно, без тени сочувствия или спешки. Похоже, оператор рассудил, что
травмы пустяковые, ведь я как-то сумела до него дозвониться, и был прав.
— Ушиб головы и, кажется, сотрясение. А еще синяки, ссадины, царапины
по всему телу. Меня пытались сбить. Но она уже уехала.
— Семейная ссора?
— Нет, я натуралка.
— Что, мэм? — Голос оператора впервые приобрел хоть какую-то
эмоциональную окраску. Увы, этой эмоцией была растерянность.
— Я сказала
она уехала
, а вы спросили, была ли это семейная ссора,
поэтому я сообщила о своей гетеросексуальной ориентации, — терпеливо
растолковала я, демонстрируя чудеса выдержки: не каждому дано сохранять
спокойствие, сидя в крови на заплеванном тротуаре. Я изо всех сил пыталась
не злиться на моих возможных спасителей.
Возможных
потому, что спасения
пока не предвиделось.
— Ясно. Вы знаете человека, который пытался вас сбить?
— Нет.
Одно я знала точно: эту психопатку вообще нельзя пускать за руль, а тем
более за руль
бьюика
.
— Высылаю к вам патрульную машину и
скорую помощь
, — прежним
холодным тоном известила женщина-оператор. — Понадобятся уточнения, не
отключайтесь, пожалуйста.
Я и не собиралась отключаться. Отвечая на вопросы, я назвала свое имя и
адрес, номер домашнего телефона и номер мобильника, который у оператора
наверняка был — в службе 911 стоят определители, к тому же на моем
мобильнике есть глобальная система навигации. Скорее всего, меня уже
запеленговали, вычислили и обнаружили. Я невольно поморщилась. Мою фамилию
уже передают по полицейским рациям, а это значит, что лейтенант Дж.
У.Бладсуорт услышит ее, прыгнет в свою машину и врубит мигалку. Надеюсь,
врач все-таки прибудет раньше и хоть чем-нибудь сотрет с моего лица кровь.
Уайатт и прежде видел меня в крови, но... Словом, это вопрос самолюбия.
Автоматические двери магазина разъехались, вышли две женщины и с веселым
щебетом потащили добычу к машинам. Увидев меня, первая взвизгнула и застыла.
— Не обращайте внимания на шум, — сказала я оператору. —
Прохожие испугались.
— Боже мой! О, Боже мой! — Вторая женщина бросилась ко мне. —
На вас напали? Вы в порядке? Что случилось?
Признаюсь честно: ненавижу, если помощь приходит, когда она уже не нужна.
Стоянку наводнили машины с мигалками, припаркованные под самыми разными
углами, повсюду были видны переговаривающиеся мужчины в форме. Никто не
умер, дело не требовало спешки. Один из мигающих фонарей стоял на крыше
машины
скорой помощи
, а врачей звали Дуайт и Дуэйн. Нарочно не придумаешь.
Не люблю имя
Дуэйн
, потому что так звали убийцу Николь Гудвин, но нельзя
же напрямик заявить об этом Дуэйну-врачу, который, кстати, оказался очень
заботливым и спокойным, осторожно стер кровь с лица и перебинтовал рану на
голове. Я ободрала себе лоб, других ран на лице не было — видно, при падении
я ударилась лбом.
Врачи подтвердили, что у меня сотрясение, и я сначала порадовалась — люблю,
когда мою правоту подтверждают, — а затем ужаснулась: сотрясение не
впишется в мой график, жесткий и безо всяких травм.
Одного из патрульных, офицера Спанглера, я помнила еще по делу об убийстве
Николь. Я лежала на носилках, он брал у меня показания, а врачи умело
вытирали кровь, накладывали повязки и готовили меня к транспортировке, когда
наконец прибыл Уайатт. Мне даже оглядываться не пришлось: я узнала его
машину по визгу шин и резкому хлопку дверцы.
— А вот и Уайатт, — сообщила я офицеру Спанглеру.
Я не повернула голову, потому что вообще старалась не шевелиться.
Он взглянул в сторону вновь прибывшего и поджал губы, пряча улыбку.
— Да, мэм, это он, — подтвердил Спанглер. — Он связался с
нами по рации.
Старшие коллеги по полицейскому управлению недолюбливают Уайатта за то, что
он обскакал их. Но офицер Спанглер служит сравнительно недавно, вдобавок он
моложе, потому не завидует и не злится. Он выпрямился и почтительно кивнул.
Уайатт подошел, подбоченился и уставился на меня сверху вниз. Он был в
джинсах и рубашке с длинными, закатанными выше локтя рукавами. Табельное
оружие висело в кобуре на уровне правой почки, жетон был прицеплен к ремню.
Рацию он держал в руках и вид имел мрачный.
— Я в порядке, — сказала я Уайатту, внутренне содрогаясь от
выражения его лица. Таким я его уже видела. — В целом.
Он сразу перевел пронзительный взгляд на Дуэйна. Дуайт возился с
чемоданчиками, убирал в них медицинское барахло, поэтому удар принял на себя
Дуэйн.
— Что у нее? — спросил Уайатт, будто и не слышал меня.
— Вероятно, сотрясение, — ответил Дуэйн, наверняка нарушая какие-
то правила, но медики и копы заодно. Полицейскому ничего не стоит выведать у
врача то, что он больше никому не расскажет. — Рваная рана на голове,
несколько ушибов.
— И ссадины о дорожное покрытие, — мрачно добавила я.
Дуэйн улыбнулся мне:
— Правильно.
Уайатт присел на корточки возле носилок. Яркая лампа, которую включили врачи
перед началом работы, бросала на его лицо резкие тени. Он казался суровым,
почти грозным, но моей руки коснулся ласково.
— Я поеду следом за
скорой
, — пообещал он. — А по пути
позвоню твоим родителям. — Он метнул взгляд в Спанглера: — Закончите
допрос в больнице.
— Слушаюсь, сэр. — Офицер Спанглер захлопнул блокнот.
Меня погрузили в
скорую
— точнее, носилки погрузили, а поскольку на них
лежала я, то и я очутилась внутри. Двойную дверцу закрыли, я успела увидеть
в щель между створками, что на лице Уайатта борются ледяной холод и огненная
ярость.
Мы вырулили со стоянки с мигалкой, но без воя сирены, чему я только
порадовалась: у меня и без лишнего шума раскалывалась голова.
События развивались по сценарию, знакомому до боли. Честно говоря, он мне
уже поднадоел.
Глава 4
Я увидела Уайатта последним перед тем, как меня увезли на
скорой
, и он же
встретил меня, когда дверцы машины распахнули.
Он был таким хмурым, чужим и свирепым, причем одновременно, что я попыталась
взять его за руку, пока меня выгружали.
— Я в полном порядке, — заверила я.
Если не считать сотрясения, со мной и вправду все хорошо. Я исцарапана, но
жива. Мне хотелось держаться бодро, чтобы убедить его, а заодно вызвать
восхищение и сочувствие, но мешала боль в голове, поэтому я постаралась
вложить в голос всю искренность. Конечно, Уайатт мне не поверил.
Оказывается, после сотрясения нелегко продолжать извечную борьбу мужчины и
женщины за превосходство. А Уайатт, вместо того чтобы расслабиться, совсем
встревожился — я видела это по напряженному подбородку и стиснутым челюстям.
Все-таки мужчины устроены неправильно.
Я собралась с силами.
— Это ты виноват, — старательно изображая возмущение, объявила я.
Уайатт шагал рядом с носилками и держал меня за руку. Услышав обвинение, он
прищурился и взглянул на меня.
— Я?
— Если бы не твой дурацкий последний срок, сегодня я не поехала бы за
покупками. Если бы ты ценил мое мнение, я ходила бы по магазинам днем, как
все нормальные люди. Но нет, ты предъявил мне ультиматум, вот мне и пришлось
удирать от какой-то взбесившейся психопатки на
бьюике
.
Глаза Уайатта превратились в узкие щелки. Но к моему облегчению, выражение
лица было уже не таким мрачным. Видно, сообразил: раз мне хватает сил
кипятиться, значит, ничего страшного не случилось.
— А если бы ты сама справилась с таким простым делом, как организация
свадьбы, я не стал бы вмешиваться, — парировал он, проявляя
возмутительное пренебрежение к тысячам мелочей, из которых складывается
свадьба.
— С простым делом? — ахнула я. — С простым? Это свадьба-то
простое дело? Запустить космический
шаттл
— да, это просто. И квантовая
физика — тоже просто. А планирование свадьбы — вроде подготовки к войне...
— Уместное сравнение, — проворчал Уайатт себе под нос, но я
услышала.
Я выдернула руку из его пальцев. Иногда так и тянет влепить ему пощечину.
Дуайт, который толкал каталку, рассмеялся. Дуэйн был гораздо вежливее.
— Я не хочу, чтобы вы меня везли, — сказала я. — Пусть лучше
Дуэйн. Где он?
— Занимается бумагами, собирает ваши вещи и все такое, —
равнодушно отозвался Дуайт, не собираясь отходить от каталки.
Сегодня был определенно не мой вечер, но, услышав, что моими вещами
занимается Дуэйн, я взволнованно приподнялась. Вот вам доказательство, что у
меня и вправду болела голова: если бы не головная боль, я бы вспомнила про
покупки гораздо раньше, особенно про новенькие туфли.
— А мои туфли у него?
— Туфли на тебе, — сказал Уайатт, быстро переглянувшись с Дуайтом
и словно спрашивая, не тронулась ли я рассудком.
— Я в своем уме, я имела в виду новые туфли. Которые купила сегодня.
Пока я объясняла, Дуайт вкатил меня в кабинку приемного покоя. Следом явился
Дуэйн, нагруженный блокнотами, бумагами, моей сумочкой и пакетами с
покупками. Я высмотрела среди них пакет с эмблемой магазина, в котором
купила туфли, и вздохнула с облегчением. Значит, они не пропали. Затем за
дело взялись медики: Уайатта выставили, Дуэйн и Дуайт принялись излагать
подробности моего состояния, которые в точности совпадали с моими оценками.
Потом их обоих тоже выгнали, шторку задвинули, а меня раздели. Больничный
персонал обошелся с моей одеждой так, что больно было смотреть, хотя я и
понимала, что это необходимо. Еще неизвестно, что со мной, не считается даже
то, что я в сознании, значит, чем быстрее и эффективнее мне окажут помощь,
тем лучше.
И все-таки так обидно было смотреть, как мой лифчик разрезали одним
равнодушным щелчком огромных ножниц! Свое белье я обожаю. Этот лифчик был
роскошного цвета мокко, весь в мелких цветочках по атласной ткани, с
крошечными жемчужинками посередине. А теперь он пропал. Увидев его, я лишь
вздохнула — он все равно безнадежно испорчен, потому что перепачкан кровью.
Честно говоря, на мне не осталось ни единого живого места: все тело было
покрыто либо царапинами и синяками, либо кровью, либо всем сразу. Раны на
голове все еще кровоточили. Я окинула взглядом сначала себя, потом кучу
сваленной в угол одежды, которую вполне можно было снять, не заставляя меня
поднимать голову, — изголовье каталки поднималось, а я могла привстать
на локтях. Нет, из всей одежды можно было спасти разве что туфли. Черные брюки-
карго с многочисленными карманами на липучках разрезали и разорвали в
нескольких местах — такие широкие дыры уже не зашить, а ведь сестры просто
могли стащить их с ног. Мои голые ноги покрывала грязь, смешанная с кровью,
подтверждая, что не напрасно я боялась антисанитарных условий парковки.
Словом, я вся была в крови и в грязи. И выглядела плачевно, отчего сразу
впала в депрессию, тем более что пришлось показаться в таком виде Уайатту.
— Душераздирающее зрелище, — скорбно выговорила я.
— Да нет, ничего, — ответила одна из сестер. — Выглядит
страшнее, чем есть на самом деле. Но от этого вам не легче, верно?
Ее голос прозвучал резковато, хотя с сочувствием. Вернее, она пыталась
посочувствовать, но от ее слов мне стало совсем тошно: значит, я выглядела
именно так, как и боялась. Да, я тщеславна, а еще надо мной висит последний
срок подготовки к свадьбе. Не хочу на свадебных фотографиях выглядеть как
беженка из зоны военных действий. Эти снимки придется показывать моим детям,
не хватало еще, чтобы они увидели меня такой же, как их отец.
А еще у меня начисто отсутствует
менталитет жертвы
, поэтому мне до смерти
надоело, что в меня стреляют и пытаются сбить машиной. Не хочу, чтобы Уайатт
решил, будто мне нужна охрана. Нет уж, спасибо, я и сама могу за себя
постоять, а наблюдать, как меня холят и лелеют, предпочитаю, когда я цела,
здорова и в хорошей форме.
Меня как раз запихивали в больничный халат, когда вошел усталый врач
скорой
, по-стариковски шаркая ногами. Он осмотрел меня, выслушал сестер,
проверил, как реагируют на свет зрачки, и отправил меня на компьютерную
томографию головы и, кажется, на общий рентген. Убив на эти нудные и
болезненные занятия несколько часов, я узнала, что мне придется остаться в
больнице до утра: все врачи сошлись во мнении, что у меня сотрясение. Мои
царапины и ссадины промыли, некоторые перевязали, почти всю кровь стерли.
Она осталась лишь на волосах, которые слиплись сосульками и страшно
раздражали меня. Худшее было еще впереди: мне подбрили волосы надо лбом и
наложили на рану шов. Теперь придется несколько месяцев изощряться с
прической. Наконец меня уложили в прохладную чистую постель, погасили свет,
и я вздохнула с облегчением. Я уже говорила, что у меня все это время дико
болела голова?
Уснуть мне не дали: Уайатт и вся моя семья расселись вокруг кровати, молча
глядя на меня.
— Я ни в чем не виновата, — попыталась оправдаться я.
Даже не по себе стало: как будто я что-то натворила и теперь все близкие
объединились против меня. Шона мрачно хмурилась, а я думала, что она всегда
будет на моей стороне, что бы ни случилось. Впрочем, родню я понимала: если
бы на Уайатта покушались бы так же часто, как на меня, я потребовала бы,
чтобы он сменил работу, и увезла его в Монголию, подальше от опасности.
Мама поерзала. Она поджимала губы точно так же, как Уайатт, но потом
переключилась в режим материнства, отошла к маленькой раковине и смочила
салфетку. Приблизившись ко мне, она принялась осторожно смывать запекшуюся
кровь, которую не заметили сестры. Мама не прочищала мне уши с тех пор, как
я вышла из детского возраста, но ощущения остались прежними. Хорошо еще, что
она не поплевывала на салфетку. Помните шутки насчет материнской слюны,
якобы смывающей все — от жира до чернил? Так вот, это чистая правда. Давно
пора запатентовать материнскую слюну и продавать ее как универсальный
пятновыводитель. А вдруг ее уже продают? Мне же в голову не приходило
прочитать состав пятновыводителя. Может, там и вправду есть материнская
слюна.
Наконец Уайатт подал голос:
— Мы получим записи с камер наблюдения на стоянке и попробуем
определить номер машины.
С моим будущим мужем я общаюсь достаточно давно, чтобы разобраться в
некоторых тонкостях закона.
— Но ведь она меня не сбила. Она нажала на газ, а я увернулась. Так что
она не сбила человека и сбежала с места происшествия, а скорее просто
перепугалась и удрала.
— Она? — сразу встрепенулся Уайатт. — Ты ее видела? Узнала?
— Я могу сказать только, что за рулем сидела женщина, но знакомая или
нет... — Я пожала бы плечами, если бы не старалась избегать резких
движений. — Фары светили мне прямо в лицо. Но машину вела женщина,
машина —
бьюик
последней модели. Фонари на парковке искажают цвета до
неузнаваемости, но, похоже, это был светло-коричневый металлик.
— Насчет
бьюика
ты уверена?
— Ой, я тебя умоляю! — отозвалась я со всем пренебрежением, на
какое была способна.
В чем, в чем, а в машинах я разбираюсь. Это у меня наследственное, от папы,
потому что мама различает машины только по цветам, размерам да еще знает,
что бывают пикапы. Марка и модель для нее пустые звуки.
— Если она говорит, что это был
бьюик
, значит, так и есть, —
вступился за меня папа, и Уайатт кивнул.
В другое время я бы разозлилась на то, что он поверил папиному слову после
того, как усомнился в моем, но в тот момент я была не в себе, точнее, вне
себя, но при этом не в себе физически и психически. Я обессилела, только не
от боли, просто этот инцидент стал последней каплей. Сколько еще раз на меня
будут покушаться, прежде чем вгонят в депрессию? Можно подумать, я
специально мешаю кому-то жить. Да я даже чокнутым водителям не показываю
палец — ведь неизвестно, приняли они лекарство или нет, прихватили с собой
заряженный пистолет и не забыли ли дома мозги. Я устала, у меня все болит, я
сейчас расплачусь.
Но плакать на виду у всех я не стала. Я не плакса, по крайней мере, не плачу
напоказ. Могу, конечно, всплакнуть над мелодрамой или когда на футбольном
стадионе играют
Звездно-полосатый флаг
, но если несладко приходится лично
мне, обычно сжимаю зубы и шагаю дальше. Жизнь не раз била меня, а слез не
дождалась. Если я сейчас расплачусь, то все поймут, что мне себя жалко, а
это ни к чему. Хватит и того, что я выгляжу немногим лучше трупа, распускать
нюни ни за что не стану.
Если бы сейчас мне показали ту паршивку из
бьюика
, я бы задушила ее своими
руками.
— Поговорим об этом потом, — предложила мама. — Ей надо
отдохнуть, а не переживать весь кошмар заново. Вы поезжайте домой, а я
побуду с ней. Это приказ.
Уайатт ненавидит приказы, но маму иногда слушается.
— Я тоже останусь, — заявил он непререкаемым полицейским тоном.
Прикрыв глаза, я наблюдала за ними. В любое другое время перспектива схватки
взбодрила бы меня, но сейчас мне хотелось только тишины и покоя.
— Не надо со мной оставаться. У всех завтра дела, так что поезжайте по
домам. Со мной все хорошо, честное слово.
На заметку:
честное слово
обычно говорит тот, кто врет — как я сейчас.
— Мы останемся, — решил Уайатт, пропустив мимо ушей мое
великодушное предложение и заверения. Меня обсуждали так беззастенчиво, что
я невольно оглядела себя — мне вдруг показалось, что в палате меня нет. Ну
вот, сначала пришлось целый час торчать на грязной стоянке, теряя надежду,
что меня вообще когда-нибудь заметят, а теперь меня никто не слушает, хотя
дар речи я вроде не утратила.
— Наверное, я стала невидимкой, — пробормотала я.
Папа похлопал меня по руке.
— Нет, просто все мы волнуемся, — негромко объяснил он, не
купившись на мою браваду. Папа умеет вставить слово к месту и слишком близко
к сердцу принимает все мои беды — может, потому, что я вылитая мама. Боюсь,
что и Уайатт будет так же трястись надо мной. Все бы ничего, если бы мы уже
прожили вместе тридцать с лишним лет, как мама с папой, но мы пока еще
только притираемся друг к другу, избыток заботы лишает меня многих
преимуществ и заставляет все время быть начеку. С другой стороны, умением
беспокоиться за меня Уайатт выгодно отличается от моего бывшего мужа,
Джейсона, который реагировал только на белокурую шевелюру и упругую попку —
между прочим, собственную.
В Джейсоне есть что-то от игрушки-пружинки, которая гнется во все стороны;
стоит представить, как он кубарем летит с лестницы, и губы сами
растягиваются в усмешке.
Но вернемся в больничную палату. Мама быстренько положила конец спорам и
отправила домой папу и сестер, потому что время близилось к двум часам ночи.
Напряжение сказалось даже на маме с Уайаттом — у обоих под глазами появились
темные круги, оба держались напряженно и все-таки выглядели лучше остальных,
особенно меня.
Зашла медсестра — проверить, не сплю ли я, а если сплю, растолкать. Но
будить меня не пришлось, медсестра померила мне давление, проверила пульс и
вышла, жизнерадостно пообещав заглянуть еще раз через пару часов. Вот вам
минус сотрясений: мало того, что зверски ноет голова, так еще и медицинский
персонал не дает спокойно уснуть. Точнее, уснуть дает, но оставляет за собой
право разбудить в любую минуту ради очередного осмотра и бессмысленных
расспросов. Но к тому времени как заканчивается суета и ты начинаешь
дремать, в палату вновь вваливается медсестра и все повторяется по новой.
Словом, ночь предстояла длинная и беспокойная.
Уайатт предложил маме кресло, которое раскладывалось в узкую неудобную
кушетку, и она без лишних слов согласилась, явно решив выспаться любой
ценой. Для себя Уайатт придвинул поближе к моей кровати высокий стул для
посетителей, сел и взял меня за руку, потянувшись через ограждение кровати.
От этого жеста у меня сбивчиво застучало сердце, потому что я люблю его, а
он умеет угадывать, когда мне особенно нужны маленькие и безмолвные знаки
внимания.
— Если сможешь — поспи, — прошептал он.
— А ты?
— И я прикорну рядом. Я привык спать урывками и в неудобных позах.
Это правда, ведь он все-таки коп. Я сжала его пальцы и попыталась устроиться
поудобнее, что было почти невозможно из-за ноющей головы и саднящих ссадин.
Но едва я закрыла глаза, ко мне вернулось давнее умение засыпать где угодно
и когда угодно.
Я проснулась в темноте: когда я задремала, Уайатт погасил неяркие лампы.
Лежа неподвижно, я прислушивалась к размеренному дыханию двух спящих людей —
мамы в ногах моей кровати и Уайатта справа. Эти звуки убаюкивали. Не знаю,
сколько я проспала, но какая разница? Мне спешить некуда.
Головная боль и не думала утихать, но тошнота почти прошла. Мысленно я
начала перебирать дела из списка самых необходимых: позвонить Линн и на пару
дней передать под ее управление фитнес-клуб, попросить Шону полить мои
цветы, договориться, чтобы пригнали со стоянки торгового центра мою машину.
Видимо, я пошевелилась, потому что Уайатт мгновенно проснулся и потянулся к
моей руке.
— Как ты? — шепнул он, чтобы не разбудить маму. — Ты проспала
меньше часа.
— Да ничего, лежу и думаю, — еле слышно ответила я.
— О чем?
— О предстоящих делах.
— Ни о чем не беспокойся. Просто скажи, что надо сделать, и я сам
справлюсь.
Я украдкой улыбнулась — впрочем, в темноте Уайатт все равно не смог бы
разглядеть мою улыбку.
— Вот об этом я и думала. Пыталась вспомнить, что надо сделать.
Он тихонько фыркнул.
— Как я сразу не догадался.
Темнота придала мне смелости.
— А еще я не понимаю, как ты можешь видеть меня в крови и грязи и все-
таки хотеть. — Я совсем понизила голос — ведь в двух шагах от нас
лежала моя мама. Одним ухом я прислушивалась к ее дыханию: нет, по-прежнему
ровное — значит, спит.
Уайатт молчал так долго, что меня снова начало подташнивать, как будто за
минувший день мне не осточертела тошнота. Потом он ласково провел по моей
руке пальцем.
— Я всегда хочу тебя. — Его страстный шепот как нельзя лучше
подходил для темной комнаты. — Не важно, как ты выглядишь. Дело в тебе,
а не в твоем теле, но если честно, меня заводят и твоя попка, и грудь, и
аппетитные губы, и все остальное.
— А мои ножки? — поинтересовалась я.
Наконец-то мне полегчало! С каждой минутой мое состояние менялось к лучшему.
Если Уайатту не наскучит разговор, через полчаса я выйду отсюда своим ходом.
Он приглушенно рассмеялся:
— Они тоже хороши. Особенно когда обнимают меня за талию.
— Тсс! — шикнула я. — Мама рядом.
— Она спит. — Он поднес мою руку к губам и прижался к ладони
теплым и влажным поцелуем.
— Ага, жди и радуйся, — вдруг послышалось с кушетки.
Опомнившись, Уайатт расхохотался и ответил:
— Непременно, мэм.
Обожаю его. Разговор в темноте сразу поднял мне настроение, с души как будто
свалился камень, потому что жалеть себя — тяжкий труд. Я пожала Уайатту руку
и со счастливой улыбкой провалилась в сон. Ну и пусть болит голова! В остальном-
то все хорошо.
Сон не продлился и десяти минут: в палату вломилась медсестра и включила
свет, чтобы выяснить, сплю ли я. Так я и знала.
На рассвете Уайатт уехал домой, принять душ и переодеться перед работой. Я
ни минуты не сомневалась в том, что большую часть рабочего дня он посвятит
просмотру записей камеры наблюдения со стоянки и попыткам разглядеть номер
того
бьюика
. За ночь Уайатту удалось вздремнуть еще несколько раз, и
каждый раз ему мешала медсестра, заходящая выяснить, не окочурилась ли я от
кровоизлияния в мозг. Я, к счастью, не собиралась помирать, но ощущала
острый недосып.
Мама зашевелилась около семи, куда-то ушла и вернулась со стаканом,
источающим божественный аромат кофе, но не предложила его мне, а схватилась
за свой мобильник. Я последовала ее примеру, позвонила Линн в клуб, сообщила
о моих очередных злоключениях и договорилась, что она заменит меня на пару
дней. С такой головной болью мне нечего было и
...Закладка в соц.сетях
