Жанр: Любовные романы
Обещание вечности
...sh; Мама, моя будущая жена, Клэр Вестбрук. Дорогая, это моя мама — леди
Алисия Конрой, вдовствующая графиня Хейден-Прескотт.
Леди? Графиня?
Клэр оцепенела. Потом как-то сумела улыбнуться и пробормотать что-то
соответствующее. Всеобщий энтузиазм восторженных поздравлений продолжался,
пока Альма приветствовала леди Алисию, с которой имела несколько длинных
телефонных бесед. Мать Макса улыбалась очень тепло и, казалось, искренне
восхищалась происходящим. Через несколько минут багаж разместили в
автомобилях и все устроились на своих местах: Альма и Хармон в синем
Мерседесе
Виктории, а Макс, Клэр и леди Алисия в
Ягуаре
, которым
управлял шофер по имени Саттон.
— Толпа родственников уже начала прибывать? — спросил Макс,
улыбаясь матери, зеленые глаза которой сияли ему в ответ.
— Пока нет. Мы ожидаем еще несколько дней относительного затишья, хотя
наверняка те, кто находится в пределах досягаемости, приедут на чаепитие. Ты
ждал чего-то другого?
— Я надеялся, но нет, не ожидал. Стало быть, не стоит и думать, что на
следующей неделе Клэр сможет уделить мне хотя бы немного времени?
— Очень сомнительно, — весело ответила леди Алисия, глаза по-
прежнему сверкали. — Предстоит сделать еще слишком многое. Такого
волнения в семействе не наблюдалось со времени окончания последней войны,
даже двоюродная бабушка Элеонор собирается присутствовать, а ты знаешь, как
редко она выходит из дома.
— Я был бы польщен, если бы не знал ее мнения на свой счет.
— Конечно, это не из-за тебя, все слишком хорошо тебя знают. Всех
интересует только Клэр.
Клэр совсем не хотела, чтобы все интересовались ею, она ненавидела быть
объектом всеобщего внимания. Она станет неуклюжей и бессловесной, боясь
сделать что-нибудь не так из опасения совершить ошибку. Что Макс вытворяет с
ней? И так-то достаточно трудно предстать перед огромным семейством; почему
он не сказал, что принадлежит к британской аристократии? Она должна была
догадаться: разве обычный англичанин обладал бы такой изысканной смесью
элегантности и высокомерия? Его акцент, беззаботная искушенность, довольно
церемонные манеры — все указывало на обстоятельства рождения и воспитания,
далекие от обычных.
— Что-то ты притихла, любовь моя, — заметил Макс, потянулся, взял
ее за руку и нахмурился, почувствовав холод ее пальцев.
Все-таки стояла середина лета, и был необычно теплый для Лондона день.
— Плохо переносишь смену часовых поясов?
— Я действительно чувствую себя... немного дезориентированной, —
спокойно ответила она.
— Неудивительно, — заметила леди Алисия. — После поездки мне
всегда требуется длительный отдых, а я никогда не путешествовала так далеко,
как в США. Не волнуйтесь, дорогая, сегодня у нас нет никого, желающего
познакомиться с вами, и, даже если бы и были, я отослала бы их.
Леди Алисия держалась тепло и дружелюбно, и скоро стало ясно, что Макс
унаследовал свой сдержанный юмор от нее. При более близком осмотре ей можно
было дать лет шестьдесят, но это были очень молодые шестьдесят. Кожа гладкая
и практически без морщин, если бы не лучики от смеха в уголках глаз, волосы
все еще густые и слегка седеющие. Она наслаждалась жизнью и своим
семейством, любовь просто сияла в ее глазах, когда она смотрела Макса.
Клэр слушала их разговор, отвечая всякий раз, когда обращались
непосредственно к ней, но главным образом помалкивала, гадая, чего еще она
должна ожидать.
Поместье находилось почти в двух часах езды от Лондона, но наконец
Ягуар
замедлил скорость, затем повернул налево и проехал через высокие ворота мимо
сторожевого домика с соломенной крышей. Виктория и родители Клэр
притормозили сзади в
Мерседесе
.
— Почти приехали, — сообщил Макс, — уже можно увидеть дымовые
трубы. Между прочим, мама, где ты разместишь нас?
— Клэр и ее родители будут жить со мной в Прескотт-Хаусе, — четко
ответила леди Алисия. — А ты займешь свою старую комнату в Хейден-
Хилле.
Максу это явно не понравилось, его глаза сузились и потемнели до зеленых, но
он придержал язык. Клэр была благодарна, что он не потребовал, чтобы им
предоставили одну комнату на двоих; он был достаточно властным и достаточно
высокомерным, чтобы сделать именно это. Его пальцы на мгновение сжали ее
руку, и она решила, что он понял ее чувства.
Потом они повернули, и Хейден-Хилл предстал во всей красе. Он не был замком,
но одним из старых огромных зданий в поместье, с дымоходами, вонзающимися в
небо, как стражи, желтый кирпич с возрастом обрел поблекший золотой цвет.
Лужайки безукоризненно ухожены, деревянные резные загородки, превосходные
клумбы с розами тщательно обустроены. Это то самое место, где Макс рос и
превратился в мужчину, и Клэр почувствовала, как пропасть между ними
расширилась.
Они проехали мимо Хейден-Хилла вниз по узкой мощеной дорожке.
— Мой дом — там, чуть ниже, — объяснила леди Алисия. — Это
традиционный вдовий дом, и я решила соблюдать традицию, поэтому переехала
туда, когда Клейтон женился.
— Не говоря уже о возможности избегать кровопролитных сражений, которые
Клейтон и Эди имели обыкновение устраивать в первое время после
свадьбы, — добавил Макс, прикрыв веки.
Леди Алисия улыбнулась Клэр.
— Мой старший сын слишком рьяно изображал из себя графа, когда они с
Эди поженились, — спокойно объяснила она. — Ей потребовался почти
год, чтобы обучить его тонкостям брака.
Прескотт-Хаус был наполовину меньше Хейден-Хилла, хотя построен в том же
стиле из такого же кирпича, но Клэр скоро обнаружила, что в нем размещалось
восемнадцать комнат. И Хейден- Хилл, и вдовий дом были построены в конце
восемнадцатого века, после того как первоначальный усадебный дом погиб в
огне, но со временем оба претерпели сильные изменения. Поэтому, в отличие от
многих других старых зданий поместья, Хейден-Хилл и Прескотт-Хаус были
оборудованы электропроводкой и водопроводом, современная изоляция и
отопление позволяли использовать огромные камины только для удовольствия, а
не для настоящего обогрева.
В спальне Клэр тоже был камин, и когда она, наконец, осталась одна, то легко
и мечтательно провела рукой по полированной древесине каминной доски. Это
была красивая комната, с белыми тюлевыми занавесками и подходящим по цвету
покрывалом. Розовый ковер покрывал деревянный пол. Мебель из красного
дерева, огромная кровать на четырех ножках, настолько высокая, что пришлось
использовать лесенку, чтобы заползти на нее. К комнате примыкали личная
ванная и гардеробная.
Как мог Макс даже не упомянуть обо всем этом? Это ведь не какая-то
малозначительная деталь. Клэр волновалась, будет ли соответствовать
семейству Хелси, а теперь влюбилась в мужчину, который заставил ту семейку
стать похожими на жалких выскочек.
Она быстро приняла душ, не в состоянии ни мгновением дольше терпеть дорожную
пыль. Толстый пушистый махровый халат висел на крючке на двери, Клэр
закуталась в него, даже не пытаясь разыскать что-то в груде привезенных
вещей. Выйдя из ванной, она резко остановилась, увидев, что Макс
бездельничает в удобном кресле. Он поднял глаза, взгляд стал напряженным и
внимательным, когда он увидел ее чистое лицо и теплое влажное тело,
закутанное в халат.
— Моя мать время от времени демонстрирует самое извращенное чувство
юмора, — заявил он, протягивая ей руку. — Иди ко мне, любимая, и
позволь мне немного подержать тебя в руках, пока меня не сослали в Хейден-
Хилл.
Она вложила пальцы в его руку и оказалась тесно прижатой к нему, затем
устроилась у него на коленях. Вздохнув, Клэр положила голову ему на плечо и
почувствовала, как его руки стиснули ее со стальной силой.
— Ты очень молчалива с тех пор, как мы покинули Нью-Йорк, —
пробормотал Макс. — Что-то не так, или просто сказывается смена часовых
поясов?
Пока он так держал ее, не могло быть чего-то не так, но Клэр не может
провести оставшуюся часть жизни в его руках.
— Нет, нет, все в порядке.
Макс скользнул рукой по халату и мягко сжал ее грудь, нежно поглаживая
пальцами ее плоть.
— Мне уйти, чтобы ты могла поспать, да? Твои родители уже ушли в свою
комнату; телефон звонит постоянно, но мама всех отсылает.
Клэр сжала его плечи.
— Не уходи, Макс, пожалуйста. Подержи меня еще немного.
— Конечно, милая.
Его голос стал низким. Он приподнял ее лицо и медленно поцеловал, его язык
обследовал ее рот, руки уже не были такими нежными.
— Неделя собирается стать бесконечно долгой, — произнес он,
перемещая губы вниз на шею. — Я могу похитить тебя как-нибудь днем и
увезти туда, где мы окажемся наедине.
Если бы только он мог похитить ее и увезти прямо сейчас. Если бы свадьба уже
осталась позади, и они могли возвратиться в Даллас.
Ситуация только ухудшалась. Иногда казалось, что Клэр не может посвятить
себе ни единого мгновения; каждый день прибывало еще больше гостей, с
которыми нужно было знакомиться. Свадьба Макса служила оправданием
ежевечерним вечеринкам, празднества разрастались. Альма оказалась в своей
стихии, да и Хармон чувствовал себя совершенно комфортно, живя как
английский джентльмен. Потом приехали Мартина и Стив с детьми, и все дружно
их приветствовали. Мартина молниеносно подружилась с сестрами Макса — Эммой,
Патрисией и Викторией — и Прескотт-Хаус звенел их болтовней и смехом.
Были еще обеды, послеполуденные чаепития и бесконечные визиты, втиснутые
между встречами с фотографом, поставщиком провизии и флористами. Платье было
выглажено и полностью готово, смокинги доставили из химчистки. Самое
удивительное для Клэр состояло в том, что никому не пришлось брать их
напрокат. Это была благополучная уютная жизнь, протекающая в соответствии с
установленными правилами и с само собой разумеющимися привилегиями.
Совершенно не было времени увидеться с Максом наедине, но знакомство с его
окружением рассказало о нем больше, чем Клэр узнала прежде. Он родился
аристократом и не видел ничего необычного в своей жизни, хотя и был белой
вороной в семье. Его полное имя — Конрой Хейден-Прескотт. Графство было
богатым, поэтому семейное поместье не открывали для туристов с целью собрать
деньги на его содержание. Наследственные капиталы сделали Макса обеспеченным
и независимым человеком; только собственная неугомонная гениальность и
беспокойный характер послали его сначала в Канаду, потом в США, чтобы
поступить на работу и бросить вызов корпоративным сделкам высшего уровня. В
его венах бежала вековая кровь аристократических предков.
Клэр никогда не сможет вписаться в его мир. Мужчине с таким положением нужна
жена, которая прекрасно чувствует себя в обществе, а Клэр знала, что всегда
будет предпочитать гораздо более уединенную жизнь. Она лезла из кожи вон,
пытаясь соответствовать семейству Хелси, и потерпела неудачу. Как же она
сможет отвечать стандартам Конроев Хейден-Прескоттов? Они элита, а она —
секретарша из Хьюстона, штат Техас.
Празднования, продолжающиеся вокруг нее, превращались в какую-то нереальную
роскошную круговерть. Клэр машинально двигалась и делала то, что ей
говорили, шла туда, куда направляли, и все это время в ней росла
уверенность, что все это — одна сплошная ошибка. Макс очень скоро прозреет и
увидит, насколько она ему не подходит, а он этого не потерпит. Она знала — и
очень хорошо знала — все стадии, уже пройдя их раньше. Сначала он начнет
злиться, потому что она обманула его ожидания; потом наступит безразличие,
когда все это не будет иметь никакого значения. И наконец он начнет жалеть
ее. Она сомневалась, что сможет перенести это — довести его до того, что он
пожалеет ее. Лишенная его общества, его безумной страсти, Клэр замкнулась,
как делала всегда, когда пыталась защитить себя. Их брак не обретет
устойчивой основы даже при самых благоприятных обстоятельствах, ведь их
держит вместе только неистовое влечение. Причины сделанного Максом
предложения руки и сердца были совершенно непонятны. Возможно, он думал, что
она станет подходящей женой; возможно, просто созрел для того, чтобы создать
собственную семью. Но он не предложил ей своей любви. Даже в те
многочисленные моменты, когда они занимались любовью со страстью, так
яростно пылающей между ними, и она чувствовала, что может просто
расплавиться в его руках, он никогда ничего не говорил о любви.
Надо отменить свадьбу, пока не стало слишком поздно. Когда Клэр думала о
том, что собирается сделать, о скандале, который неминуемо разразится, ее
охватывал холод, но она не видела никакой другой альтернативы. Брак
наверняка не сложится, и она будет просто уничтожена, если когда-нибудь Макс
начнет презирать ее из-за неспособности быть той, кого он хочет, кого
ожидает, кого заслуживает.
Клэр пришла к такому заключению в день перед свадьбой, но не имела
возможности поговорить с Максом. Они всегда были окружены родственниками, и
его, и ее, да еще приехали Роум с Сарой, чтобы добавиться к толпе. Свадебная
репетиция прошла как по маслу. Все были в прекрасном настроении, смеялись и
подшучивали, древняя огромная каменная церковь отражала их радость. Клэр
наблюдала все это темными несчастными глазами, задаваясь вопросом, что они
все будут думать о ней, когда узнают, что свадьба отменяется.
Господь всемогущий, она не может просто бросить Макса стоящим у алтаря. Его
неистовая гордость никогда не простит ее за это, а она не сможет жить, зная,
что он ее ненавидит. Твердо решив поговорить с ним, Клэр проложила путь
сквозь толпу и поймала его за рукав.
— Макс?
Он улыбнулся ей.
— Что, любовь моя?
Тут один из кузенов обратился к нему, и она потеряла его внимание. Ее ногти
вонзились в ладони, пока она стояла рядом с ним, пытаясь улыбаться и вести
себя как обычно, хотя внутри все сжималось и она чувствовала себя так,
словно могла разрушиться от легчайшего прикосновения.
— Макс, это очень важно! — отчаянно взмолилась она. — Мне
надо поговорить с тобой!
Макс снова посмотрел на нее и на этот раз увидел бледное опрокинутое лицо и
напряжение в каждой линии тела. Он накрыл ее руку своей и сжал пальцы.
— Что с тобой? Что случилось?
— Это личное. Мы можем куда-нибудь пойти, где есть возможность
поговорить?
Ее глаза умоляли, и он машинально обвил ее руками, как будто хотел оградить
от любой тревоги.
— Да, конечно, — ответил он, поворачиваясь, чтобы пройти с ней к
двери.
— О, нет, вы, два влюбленных голубка! — воззвал к ним кто-
то. — Вы не можете скрыться ночью перед вашей свадьбой!
Макс посмотрел через плечо.
— Не смеши меня, — ответил он, сопровождая Клэр до двери, —
конечно, можем.
Он вывел ее наружу в прохладную английскую ночь, и темнота окутывала их,
пока они спускались по дорожке к Прескотт-Хаусу, оставляя позади ярко
освещенную церковь. Их шаги хрустели по рассыпанному гравию, и Макс притянул
Клэр поближе, стараясь изгнать холод из оголенных рук.
— Что с тобой? — спросил он спокойно.
Она остановилась и закрыла глаза, моля Бога дать ей силы, чтобы пройти через
это.
— Все это ошибка, — промолвила Клэр приглушенным тоном.
— Что — все?
Если бы только он не казался таким терпеливым! Слезы затуманили глаза, пока
она всматривалась в него в темноте.
— Это, — ответила она, махнув рукой на церковь позади них. —
Все это. Ты, я, свадьба. Я не смогу пройти через это.
Макс резко вдохнул, на скулах заиграли желваки.
— Почему это ошибка? Я думал, все идет хорошо. Мое семейство полюбило
тебя, и ты дала понять, что полюбила их.
— Так и есть.
Слезы сделали голос прерывистым, и она задалась вопросом, как долго сможет
протянуть, прежде чем распасться на кусочки и забиться в рыданиях.
— Но разве ты не видишь, насколько мы не подходим друг другу? Я сказала
тебе при первой же встрече, что нахожусь совсем в другой лиге, но даже не
подозревала, насколько была права! Я не вписываюсь в этот круг! Я не смогу
стать значительней, чем я есть, и никогда не стану аристократической женой,
которая тебе нужна. Твои... ожидания слишком высоки.
Она задохнулась и больше ничего не смогла произнести, казалось, что и он
тоже. Клэр молча сняла бриллиантовое с жемчугом кольцо и протянула ему. Макс
не взял его, просто смотрел вниз, пока она дрожащей рукой протягивала ему
перстень.
Клэр не могла больше сдерживать рыдания. Схватив его руку, она положила
кольцо в ладонь и сжала его пальцы вокруг него.
— Так будет лучше для всех, — плакала она, отступая назад. —
Я слишком сильно люблю тебя, чтобы разочаровать своим истинным обликом.
Она побежала вниз по темной дорожке, слишком ослепленная слезами, чтобы
осознавать, куда направляется, но она знала, что Прескотт-Хаус где-то там, и
в конечном счете она туда доберется. Страдание душило ее; она не слышала
бегущие шаги позади. Сильная рука обхватила ее, разворачивая кругом, и
легкий крик вырвался из ее горла. Клэр мельком увидела лицо Макса — жесткое
и разъяренное, — прежде чем он перебросил ее через плечо и зашагал
назад.
— Макс... подожди! — она ахнула от неожиданности, ничего не видя
сквозь слезы. — Ты не можешь... Что ты делаешь?
— Забираю свою женщину, — рявкнул тот, длинные ноги быстро
сокращали расстояние, пока он шагал к церкви.
Гости толпились перед храмом, болтая в предвкушении вечеринки в Хейден-Хилле
после окончания репетиции свадебной церемонии. Когда Макс вышел из темноты,
наступила мертвая тишина, и Клэр спрятала лицо, уткнувшись ему в спину.
— Вот я и говорю, — протянул его брат Клейтон, — разве завтра
не будет достаточно времени на такие штучки?
— Нет, не будет, — прогремел Макс, даже не глядя вокруг. — Я
возьму твою машину.
— Я уже понял, — ответил Клейтон, наблюдая, как Макс открыл дверь
Мерседеса
и поместил невесту внутри.
Клэр наклонилась и обхватила лицо руками, настолько несчастная, что неловкая
ситуация составляла лишь крошечную часть ее горя.
Роум Мэтьюз усмехнулся, вспомнив о том времени, когда унес свою женщину с
вечеринки.
Стоя на лестнице, элегантная в белом с зеленоватым отливом льняном костюме и
в жемчугах, леди Алисия наблюдала, как сын удаляется с предполагаемой
невестой.
— Как вы думаете, — задумчиво проговорила она, — есть ли
смысл ждать их? Нет, конечно, нет. Проведем вечеринку без них, — решила
будущая свекровь.
Макс ехал довольно долго, его ярость потрескивала вокруг него, почти как
видимое пламя. Клэр сидела молча, глаза жгло, она ломала голову, везет ли он
ее в какое-то уединенное место или просто двигается бесцельно, но не посмела
ничего спрашивать. Она получила ответ на вопрос, когда он въехал во
внутренний дворик маленькой гостиницы.
— Зачем мы сюда приехали?
Она задохнулась, когда он вышел из автомобиля и наклонился, чтобы вытащить
ее наружу. Потом грубо надвинул ей жемчужное кольцо назад на палец.
Макс ничего не ответил, просто потащил ее в отель. Тот был маленьким и
уютным, выглядя как те гостиницы, которые столетьями выстраивались вдоль
дорог Англии. На первом этаже размещался паб, наверху — комнаты для гостей.
Макс подписал регистрационную форму, заплатил владельцу и поволок Клэр за
собой по узким лестничным маршам; владелец наблюдал за ними с легким
любопытством. Остановившись перед номером, Макс отпер замок, втянул Клэр
внутрь, затем повернулся, чтобы снова запереть дверь.
— А вот теперь, — произнес он, голос звенел от бешенства, —
давай поговорим об этом. Для начала: единственные стандарты и ожидания,
которыми ты измеряешь себя, — твои собственные. Никто — кроме тебя — не
ожидает и не хочет, чтобы ты была кем-то другим, а не самой собой. Я не
хочу, чтобы ты была совершенством; это станет чертовым адом для меня —
пытаться соответствовать какому-то ангелу, потому что я сам не совершенен. Я
не хочу фарфоровую куклу, которая никогда не совершает ошибок, я хочу тебя.
Что касается этой чуши об аристократической жене, которую я заслуживаю...
Он прервался, с гневом сжав кулаки. Клэр обнаружила, что отступила вглубь
комнаты, ее глаза стали огромными, пока она глазела на него. Она не могла
поверить ярости, которая пылала в нем; его глаза горели, как лазеры, сжигая
ее.
Макс резкими движениями начал расстегивать рубашку.
— Я мужчина, а не титул, и в любом случае этот чертов проклятый титул
мне не принадлежит. Мой брат граф, и он, слава Богу, здоров и имеет двух
сыновей, которые и унаследуют звание, прежде чем оно перейдет ко мне. Мне не
нужен титул. У меня теперь американское гражданство; у меня есть работа с
чертовски большой ответственностью, которая настолько увлекает меня, как
никогда и никакое графство не будет интересовать, и у меня есть семейство,
которое я люблю. У меня также есть женщина, которую я люблю, и, будь я
проклят, пусть все провалится к чертовой матери, в ад и преисподнюю, если я
позволю тебе уйти от меня сейчас.
Он снял рубашку и отбросил ее, потом расстегнул пояс и молнию на брюках.
— Ты не хочешь выходить за меня замуж? Отлично, — он выплевывал слова, раздеваясь донага.
Клэр уставилась на него, во рту пересохло.
— Тогда мы просто будем жить вместе, и даже не мечтай, что мы не будем
жить вместе, и плевать — женаты мы или нет. Ты единственная женщина в моей
жизни, которая может довести меня до такого бешенства, что я совершенно
теряю контроль над собой, и ты единственная женщина в моей жизни, которую я
люблю так сильно, что у меня все болит. Я почти разрушил наши отношения в
самом начале, потому что был не совсем честен с тобой, и ты перестала
доверять мне. Ты ведь так и не начала доверять мне снова, правда? Будь оно
все проклято, это чертовски плохо для тебя, потому что я не позволю тебе
уйти. Это ясно?
Клэр сглотнула, глядя на него. Он был настолько красив, что это причиняло ей
боль.
— Ты представляешь, сколько раз ты только что произнес
черт
и
проклятье
? — прошептала она.
— Будь оно все проклято, какого черта я должен считать? — рявкнул
Макс, пересек комнату, схватил ее и бросил на кровать.
Она подпрыгнула и подхватила отлетевшее покрывало.
— Ты никогда раньше не говорил, что любишь меня.
Ее голос звучал странно, слишком высоко и напряженно.
Он впился в нее взглядом, потом нагнулся и рванул застежку-молнию на платье.
— Это непростительный грех? Ты тоже никогда не говорила, что любишь
меня, пока случайно не проговорилась, и тут же заявила, что не можешь выйти
за меня замуж. Ты вообще представляешь, что делаешь со мной?! Я неделями
добивался того, чтобы снова заставить тебя доверять мне, гадая, сможешь ли
ты когда-нибудь полюбить меня, а ты бросаешь мне в лицо такие заявления!
Он стянул с нее платье, и Клэр положила руки ему на грудь, ее сердце билось
настолько сильно, что она едва могла соображать.
— Макс, подожди. Зачем мы здесь?
— Это очевидно, разве не так? Я получу свою брачную ночь, даже если ты
вознамерилась не выходить за меня замуж. Я люблю тебя и повторяю еще раз: я
не позволю тебе уйти.
— Что о нас подумают?
— Плевать. — Он остановился, глядя на нее горящими глазами. —
Я люблю тебя. Ты для меня важней, чем кто-либо еще на этой земле, и я прошел
бы по горящим углям, чтобы заполучить тебя.
Он сумел полностью раздеть ее, пристальный взгляд блуждал по ее тонкому
телу. Раньше он был груб, но теперь его прикосновения стали настолько
нежными, что походили на шепот ветра, когда он раздвинул ноги и проник в
нее. Клэр приняла его в себя, от удовольствия выгнув тело, цепляясь за него
руками. Она любила его так, что подумала, что может взорваться, и обожание
светилось в ее глазах, когда он оперся на локти и навис над ней.
— Давай попробуем сначала, — прошептал Макс. — Я люблю тебя,
Клэр Вестбрук, я люблю тебя такую, какая ты есть. Ты нежная и любящая, в
твоих глазах сияют мечты, которые я хочу разделить с тобой. Ты выйдешь за
меня замуж?
Она и представить себе не могла, что может взлететь так высоко. Обвивая
руками его шею, Клэр взглянула в эти блестящие мор
Закладка в соц.сетях
