Жанр: Любовные романы
Приманка для мужчин
...когда в жизни так не
трусила.
Трейс вполголоса выругался, отвел взгляд, совершенно ее жестом запустил пальцы в
коротко стриженные волосы. Под ложечкой противно ныло от выпитой с утра холодной воды, а
больше - от напряжения последних нескольких Дней. Он все еще не до конца оправился от
потрясения, пережитого в ту минуту, когда, вернувшись ночью домой наткнулся в шерифа в
собственной гостиной. Как он не умер на месте?
- Никому мы здесь не нужны, - горько сказал он. Элизабет потянулась к нему, взяла за
руку. Он не отдернул свою, казавшуюся огромной рядом с ее рукой. Пожалуй, он и впрямь
понемногу взрослел, но стоило Элизабет заглянуть ему в глаза, и она увидела там
мальчишескую неуверенность, потребность в утешении и опоре. По иронии судьбы, сама она
сейчас чувствовала то же самое, вот только считалась взрослым человеком.
- Напасть могут где угодно, милый, - сказала она. ~ Увы, мир вообще не очень добр.
- Не в этом дело, - упрямо возразил сын. - Здесь никто не хочет нас знать. Мы не
вписываемся. Ты говорила, все наладится, когда мы уедем из Атланты, но тут еще
Хуже, чем было там.
- Да уж, - вздохнула Элизабет. Что уж там, разубеждать его она не могла. Так оно все и
есть. - Вот попали мы с тобой, верно?
Трейс сипло, невесело рассмеялся, посмотрел в потолок, где чернела дырка от пули. Ему
хотелось завыть. Мама и не понимает, в какое дерьмо вляпался он сам. Ему хотелось оказаться
где-нибудь далеко, за много тысяч километров отсюда: в тропических лесах Амазонки или в
первой экспедиции на Марс, где угодно, только подальше от Стилл-Крик, штат Миннесота. Как
бы ни ломал он голову над остальными своими проблемами, одно он знал наверняка: ему
хотелось бежать отсюда.
- Знаешь, солнышко мое, - мягко сказала Элизабет, - по-моему, сейчас мы как раз
выяснили, что от собственных проблем не убежишь. Нет на земле такого волшебного места, где
живут люди без прошлого и все друг друга любят. Вот мы с тобой в конце концов оказались
здесь, и все, что мы можем, это пустить корни в этой почве и построить себе дом. - Она
посмотрела на него, и такими усталыми и грустными были ее чудесные глаза, что Трейсу стало
совсем невмоготу. - Всю мою жизнь я нигде не могу прижиться, - продолжала она ломким от
боли голосом, и эта боль проникла Трейсу в душу и сжала ему сердце. - Я так устала от этого.
Устала искать место, которого нет.
У Трейса в горле встал ком размером с бейсбольный мяч, и он еле проглотил его. Да что
он за человек? Маме переезд дался нелегко. Он знал, что ей пришлось вынести в Атланте с этим
козлом Броком и его грязной ложью. А сам он как мотал ей нервы своей дурью, наркотиками,
идиотскими выходками? Он знал, какие гнусности говорят про маму в Стилл-Крик, знал,
сколько она надрывалась на работе, пытаясь сделать из "Клэрион" что-то стоящее. А теперь
кто-то разорил ее кабинет и напал на нее. Да уж, у нее точно своих проблем хватает, и на черта
ей еще выслушивать его нытье и вытирать ему сопли, будто он - малыш, неспособный даже
шнурки завязать самостоятельно.
- Мамочка, прости, - яростно моргая, прошептал он. Слезы, пропади они пропадом,
жгли глаза. Мужчина не должен плакать в такое время. Особенно перед собственной матерью.
Элизабет смотрела на сына, и у нее щемило сердце. Она не могла вспомнить, когда Трейс
не старался быть старше и самостоятельнее, чем полагалось ему по возрасту. Она как сейчас
видела: вот он стоит перед нею, пятилетний малыш, смотрит на нее снизу вверх сквозь
слишком большие для худого личика очки и убеждает не волноваться, если он будет ходить в
детский сад один. Сколько всего хотелось ей сказать ему - напомнить, что она любит его,
попросить прощения за детство, которого у него просто не было... Но слова застряли в горле.
Так ничего и не сказав, она обняла его, прижала к себе, пользуясь его неожиданной
покладистостью, чтобы хоть немного побыть рядом с ним.
- Ты устал, - промолвила она, как в детстве, проводя большим пальцем по его щеке,
чтобы разгладить складку в уголках губ. - Наверно, пришел вчера поздно.
- Ага.
- Что делал?
Он уже смотрел в сторону.
- Ничего.
И все. Тонкая ниточка понимания порвалась, как ни старалась Элизабет удержать ее.
Подавив вздох, она решила больше не нажимать на сына, а радоваться, что была вместе с ним
хоть несколько минут. И это немало: сколько месяцев такого не случалось.
Она пошла в ванную, под горячий душ, опустошила запас воды в нагревателе до
последней капли, а когда вышла, Трейса уже не было. На его месте за кухонным столом,
вытянув длинные ноги, сидел Дэн с банкой кока-колы. В джинсах и тяжелых ботинках, в
голубой джинсовой рубашке с аккуратно закатанными по локоть рукавами он выглядел
донельзя притягательно.
- Ты взял отгул? Надоело гоняться за преступниками? - спросила Элизабет.
- Нет. У меня через час встреча с Игером. Поймав ее взгляд, он лениво поднялся со
стула. Элизабет не тронулась с места. Он подошел совсем близко, слишком близко, запустил
руку ей в волосы, погладил по затылку уверенной, хозяйской рукой (странно, почему это ее не
возмутило) и спокойно спросил:
- Ты в порядке?
Глупый вопрос. Элизабет с некоторым усилием кивнула, хотя никакого порядка в себе не
ощущала. Ее влекло к мужчине, любить которого ей нельзя, она хотела того, чего не могла
иметь, а весь мир вокруг нее сходил с ума. Какой уж тут порядок, что тут правильного.
"Это", - подумала она, когда Дэн склонился к ней и поцеловал в губы. Его поцелуй не
был ни долгим, ни крепким, но дарил такое ощущение близости и родства, что у Элизабет
захватило дыхание и учащенно забилось сердце.
Дэн отстранился от нее, кашлянул и протянул не вполне твердую руку к столу, где с ночи
все еще лежал пистолет.
- Я думала, ты его заберешь, - заметила Элизабет при виде "Пустынного орла".
- Я и хотел, - проворчал Дэн, поглядывая на нее с некоторым беспокойством, - но
потом подумал, вдруг ты увела у Брока целый арсенал, а это - игрушка по сравнению со всем
остальным, и решил, что правильнее будет дать тебе несколько уроков стрельбы.
- Представь себе, я умею стрелять, - подбоченив-щись, сообщила Элизабет. - Там, где
я выросла, этот навык считался жизненно необходимым.
- Все так, но ведь из этого пистолета ты никогда не стреляла, верно?
Она взглянула на дырку в потолке.
- Не считая вчерашней ночи? Нет, ни разу.
- Так я и думал. Идем.
Они вышли во двор, где Дэн уже успел соорудить мишень. У ветхой стены хлева он
сложил несколько больших брикетов сена, а к брикетам прикрепил большую, в человеческий
рост, бумажную фигуру с ухмыляющейся физиономией и пистолетом на изготовку.
- Мы не случайно встаем лицом на восток, - объяснял он, заряжая пистолет. - К
востоку от твоего дома ничего, кроме лугов, нет. Мы ведь не хотим, чтобы случайная пуля
задела какого-нибудь малыша у Хауэров.
Элизабет посмотрела на запад, туда, где за полем виднелась ферма Аарона. Во дворе было
полно народу, и издалека их разноцветные одежды казались брошенным на зеленую траву
домотканым лоскутным одеялом, волнующимся под легким ветерком.
- Что у них там такое, праздник?
- Воскресная служба. Все утро ублажают души, а потом весь день - желудки.
- Если б мне пришлось все утро слушать проповеди, пожалуй, у меня пропал бы
аппетит, - заметила Элизабет. - Послушай, можно тебя спросить кое о чем?
- Можно, хотя, зная тебя, могу предположить, что ничего хорошего не выйдет, -
ответил он, вставляя магазин обратно в пистолет.
Элизабет бросила на него сердитый взгляд.
- Очень смешно. Нет, я серьезно. Что случилось с семьей Аарона? Он говорил мне, что
его жена умерла, но ведь у них были еще дети?
- Были, - нахмурился Дэн. - Две девчушки, Анна и Джемма. Обе трагически погибли
около года тому назад. Сири с дочками навестили соседку, которая толькочто родила, и
возвращались домой. Была ночь. Аарон не пожелал - и до сих пор не хочет - прикрепить на
фургон светоотражатель, потому что это против закона. Водитель до последней секунды не
видел их, а потом было уже поздно.
Он вздохнул, тряхнул головой, будто желая прогнать из памяти ту жуткую ночь. В ушах
до сих пор звучали стоны бьющейся в предсмертных конвульсиях кобылы, которую он сам
пристрелил, чтобы не мучилась; перед глазами стоял безутешный Аарон, бледный, ничего не
понимающий в своей скорби. Он никого не слушал и все пытался взять на руки обмякшие,
окровавленные тела дочерей.
- Сколько буду жить, не забуду ту ночь, - задумчиво произнес Дэн. - Ничего ужасней
этого в нашем округе не бывало, включая убийство и увечья.
Элизабет не ответила. Она опять смотрела вдаль, за поле, наблюдая, как амманиты
исполняют свой воскресный ритуал. Все это было похоже на сцену из фильма о прошлом веке:
фургоны, распряженные лошади у коновязи, женщины в батистовых чепчиках и длинных
платьях снуют между столами, прислуживая мужчинам и детям, а ветерок играет их длинными
юбками. Они хотели жить по-своему, отдельно от всех, но даже Аарон, несмотря на то, что
произошло с ним самим, все-таки установил какую-то связь между собственным миром и
миром "англичан". Впрочем, так или иначе, эти два мира ежедневно соприкасались.
- Ты готова?
Голос Дэна оторвал Элизабет от размышлений о непонятной цивилизованным людям,
обособленной и мирной жизни общины амманитов. Она взяла протянутый им пистолет, надела
наушники - и мир звуков оказался совершенно отрезанным от нее. Вторую пару наушников
Дэн надел сам и встал позади Элизабет. Он заставил ее поставить ноги на ширину плеч,
распрямить спину, собственноручно проверил, правильно ли она держит оружие, затем, не
убирая рук, вместе с нею поднял пистолет на уровень груди и, удовлетворенный ее стойкой,
отступил назад. Элизабет покосилась на него через плечо. Он кивнул.
Слегка пожав плечами, она повернулась к мишени, совершенно не понимая, зачем все эти
приготовления. Подумаешь, большое дело - выстрелить по мишени. Ей приходилось стрелять,
и не раз. Если Дэн ждет, чтобы она опозорилась, как какая-нибудь дурочка из Миннесоты,
которая толком и не знает, как держать в руках оружие, то будет разочарован.
Она приосанилась, зажмурила левый глаз, прицелилась в своего бумажного противника и
выстрелила.
Пистолет, как живой, дернулся у нее в руках. Отдача была настолько мощной и
неожиданной, что Элизабет вскинула руки и, не удержав равновесия, была буквально
отброшена назад, на Дэна; он поймал ее, обнял, нежно накрыв большими ладонями ее
побелевшие от напряжения, вцепившиеся в рукоятку "Пустынного орла" пальцы.
Элизабет не могла вымолвить ни слова, только беззвучно раскрыла рот и расширенными
от изумления глазами смотрела на Дэна. Ничего себе отдача: эта штука чуть не выскочила у нее
из рук; такого с ней никогда не бывало, а ведь ей случалось стрелять и из обреза.
- Господи, - пробормотала она. Дэн снял с нее наушники, и теперь они висели на шее,
как большой воротник.
- Теперь понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты целилась куда попало? - заметил
Дэн, один за другим разжимая ее занемевшие на рукоятке пальцы. Элизабет прислонилась к
нему, чувствуя, как противно дрожат колени. - Эта пушка для тебя великовата. Посмотри, как
заклинило обойму, а она должна выдвигаться свободно. Так бывает, если у тебя не хватает сил
крепко держать пистолет при стрельбе. - Он осторожно вытащил пустую обойму ее руками. -
А пока ты не заменишь ее, пистолет стрелять не сможет. В настоящей перестрелке ты бы уже
тихо лежала где-нибудь и ни во что не вмешивалась. Нет бы украсть у Брока какую-нибудь
игрушку поменьше.
- Хороший мой, - обиженно протянула Элизабет, проводя пальцем по дулу, - когда
крадешь у мужчины символ его мужской состоятельности, надо брать самый большой, иначе
какой в этом смысл?
- Наденьте наушники, мисс Фрейд, - насмешливо прищурился Дэн.
Он снова встал у нее за спиной, поднял пистолет, не отнимая своих рук от ее, и выпустил
длинную очередь в мишень. В воздухе едко запахло порохом, а грудь бумажного врага просто
исчезла. В самой середине мишени зияла огромная дыра, откуда торчали клочья сена.
Элизабет содрогнулась при мысли о том, что могли сотворить эти пули с живым
человеком, с Дэном, если бы прошлой ночью он не повалил ее на пол.
Дэн неторопливо снял наушники. Элизабет сорвала свои и швырнула в траву.
- Я могла тебя убить!
Он склонил голову набок и ехидно улыбнулся.
- Да уж, какая была возможность, а ты оплошала.
- Заткнись! - вспылила она. - Не знаю, почему я вообще должна о тебе беспокоиться.
- Потому что я тебя люблю.
Смысла в этом не было никакого, но такова была ужасная правда. Уже второй раз в жизни
с ней сыграло злую шутку ее фатальное влечение к мужчинам, которые совершенно ей не
подходят.
- С мужчинами я больше дела не имею, - пробормотала она.
У нее был такой растерянный вид, она настолько разочаровалась в себе, что Дэн едва
сдержал улыбку. Все-таки у нее в руках оружие. Стоит ее еще немного разозлить, и она, чего
доброго, застрелит его.
Надо ехать, - неохотно бросил Дэн, нарушая молчание. - Вчера ночью кто-то уч инил
разгром в "Шефер моторс". Гарт говорит, что это Трейс.
ГЛАВА 17
Трейс сидел у стола в комнате для допросов, мечта умереть на месте. Ему случалось и
раньше попадать в переплеты, давно, еще в Атланте, причем, если разобраться там было
намного круче: его поймали за рулем угнанной машины с граммом кокаина в кармане. И все
равно, так дерьмово он себя никогда не чувствовал. Тогда ему хотелось только позлить Брока,
опозорить его, заставить потратиться. Он был совсем еще дурак, и эти неприятности для него
были сродни героизму, но теперь он не видел в них ни малейшего смысла.
Мать ждала в кабинете шерифа. Проходя через приемную, Трейс видел ее в окно. Такой
огорченной и рассерженной ему не доводилось видеть ее даже в тот день, когда она пришла
сказать ему, что им придется съехать из Стюарт-Тауэр. А шериф Янсен сидел за столом
напротив и просто смотрел на него - молчал и сверлил своими холодными голубыми глазами,
не промолвив ни слова за пять минут. Странно, никогда прежде Трейс не подумал бы, что такое
молчание в десять раз хуже всякой ругани.
Поерзав на стуле, он принялся разглядывать свои сцепленные на коленях руки. Ох,
вцепиться бы в горло Керни Фоксу, будь он рядом. Будь он проклят, этот Керни, с его вечным
"не напрягайся, оттянись". Единственный, на ком сейчас хотелось оттянуться Трейсу, был
именно Керни. Одно дело - сломать почтовый ящик, но бить машины - это уж слишком.
Трейс и не собирался, но Керни засмеял его, обзывал маменькиным сыночком, сосунком,
трусом. А теперь он влип, и Янсен знал это, знал, хотя доказать не мог. Правда, от этого Трейсу
было почему-то ничуть не легче.
- Алиби у тебя не очень убедительное, Трейс, - мягко сказал Дэн. Впрочем,
опровергнуть его слова он тоже не мог: ни одного свидетеля разгрома в "Шефер моторс" найти
не удалось. Трейс утверждал, что был с Керни Фоксом, а Керни - что был с Трейсом, и все
улыбался своей самодовольной, гаденькой улыбочкой. Но тут Дэн даже не сомневался: и Трейс,
и Керни лгали.
Он пробежал глазами заявление Гарта Шефера. У двух новых автомобилей, стоявших
рядом с мастерской, выбиты стекла. Эти два и еще пять подержанных сильно поцарапаны
ножом или другим острым предметом, повреждена эмаль. После звонка Шефера Дэн ожидал
как минимум вдвое большего ущерба, но и этого так просто спускать нельзя. Закон есть закон.
Никто в округе Тайлер не смеет нарушать его безнаказанно.
Дэн медленно, глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, не сводя глаз с Трейса
Стюарта. Вчера ночью когда парень пришел домой, он был как комок нервов, да и накануне,
когда отвечал на вопросы по поводу алиби Керни Фокса на время убийства Джарвиса, тоже. А
сейчас сидел с таким видом, будто его вот-вот стошнит, будто он ввязался во что-то гадкое и не
чает, как выбраться. По словам Элизабет, он хороший, просто у него проблемы. Дэн поймал
себя на том, что ему хочется верить Элизабет - в равной мере ради нее самой и ради Трейса.
- Мистер Шефер говорит, что вчера днем ты устроил скандал у него в мастерской. Трейс
резко вскинул голову:
- Это ложь! Я пришел туда, потому что искал работу. А он как с цепи сорвался, начал
вопить...
- Почему? Почему он повысил на тебя голос?
- Не знаю! Потому что у него не все дома! Я только спросил, не нужен ли ему человек
убираться в мастерской и вообще по мелочи, а он стал орать на меня, обзываться, и говорить
всякое про мою маму... - Оборвав себя на полуслове, Трейс выпрямился, откинулся на спинку
стула и скрестил руки на груди. Не надо ничего говорить, надо все отрицать, гнуть свою линию,
и тогда, может, все обойдется.
- Что он говорил про маму? - спокойно спросил Дэн.
- Ничего, - буркнул Трейс. Говорить об этом ему не хотелось - больно, стыдно, и
вообще это никого не касается.
- Что он сказал? - мягко, но настойчиво повторил Дэн.
Трейс шмыгнул носом и уставился в стену, еле сдерживая бешенство и обиду.
- Он назвал ее шлюхой.
Он произнес это еле слышным, сдавленным от гнева и боли шепотом и багрово покраснел,
понимая, что шериф видит, каково ему. Дэн вздохнул, почесал в затылке. Черт, сочувствовать
парню нельзя. Он мог бы поспорить на собственный дом: Трейс виноват. Но спокойно сидеть
на месте, слушать мальчишку, наблюдать, как он мучается, тоже невозможно. Жалко его, и
Элизабет жалко. К тому же Дэн был более чем уверен: настоящий виновник - Керни Фокс.
Трейс сердит на весь мир, сбит с толку и несчастлив, но у него явно нет склонности к
вандализму. А вот Керни любит заварить кашу и в последний момент ускользнуть. Он только
что не смеялся Дэну в лицо, когда подтверждал алиби Трейса. Трейс не смеялся. Дэн положил
руки на стол, подался вперед.
- Такими разговорами кого угодно можно вывести из себя, а?
- Да, сэр, - промямлил Трейс, по-прежнему глядя в одну точку на стене.
- Поневоле захочешь отплатить тому, кто это сказал. Мальчишка плотно сжал губы и
продолжал смотреть в стену. Густые черные ресницы трепетали, как крылья колибри, чтобы
сморгнуть слезы.
Дэну хотелось рвать Гарта Шефера зубами за то, что начал все это. Чего он ждал, говоря
такое об Элизабет в лицо ее сыну? Чем думал? Вдруг вспомнилось то, что написала Элизабет.
Злобный. Бешеный нрав.
- Мужчина должен уметь быть выше таких вещей, Трейс, - мягко сказал он. - Можно,
конечно, и мстить, но тогда, скорее всего, окажешься по уши в дерьме. Я понятно говорю?
- Да,сэр.
- А будешь болтаться с Керни Фоксом, рано или поздно вообще загремишь в тюрьму. И
что тогда скажут люди о тебе и твоей маме?
Трейсу с трудом верилось, что люди могут сказать что-либо гаже того, что уже говорят,
но намек он понял хорошо. Можно либо подняться над сплетнями, либо опуститься до них.
- Ты еще ищешь работу?
- Нет,сэр.
Дэн удивленно приподнял бровь.
- Уже нашел?
- Нет, сэр. Уже везде спрашивал.
И никто не взял парня на работу, потому что его мать - красивая женщина, но разведена,
потому что она из Техаса, а не из Стилл-Крик, потому что она носит джинсы в обтяжку и ездит
на вишнево-красном "Кадиллаке" с откидным верхом. Дэн медленно выдохнул воздух. Эти
Стюарты заставили его взглянуть новыми глазами на родной городок, и, как оказалось,
гордиться особенно нечем.
- Тяжелой физической работы не боишься? - спросил он.
Трейс покосился на него с явным подозрением, гадая, не вербуют ли его в миннесотскую
мафию.
- Нет, сэр.
- Отлично. - Дэн отставил стул, встал. - Приходи завтра с утра, часов в десять. Я
набрал команду ворошить сено, и лишняя пара крепких рук не помешает.
Трейс вскочил, не веря своим ушам. Он ждал, что Янсен начнет клещами вытягивать из
него признание и, не добившись, упечет в камеру на ближайшие несколько лет, а ему
предлагают работу!
- Сэр... я... - сбивчиво забормотал он, потому что мысли явно опережали слова. - Я
ничего не смыслю в такой работе, - брякнул он и тут же покраснел как рак. Нечего сказать,
произвел впечатление на работодателя. Молодчина, Трейс. Теперь давай, разинь пасть и засунь
туда кулак, да поглубже. Янсен едва заметно улыбнулся:
- Для такой работы особого ума не надо - хватило бы сил. Докажи, что умеешь
исполнять, что велят, и трудиться как мужчина, и, может статься, я найму тебя на все лето.
Трейс так истово кивнул, что чуть не уронил с нос очки.
- Да, сэр. Спасибо, сэр. - Едва не перекувырнувшие через голову, он бегом обогнул
стол, протянул было рук Дэну, но спохватился и сначала вытер потную ладонь джинсы. - Буду
вкалывать как вол, сэр. Честное слово.
Дэн крепко, без колебаний, пожал парню руку. Гарт Шефер, конечно, будет вопить на
всех углах, что на эту шпану нет никакой управы и все им сходит с рук. Может, близость с
Элизабет туманила ему голову и мешала вершить правосудие, но, по глубокому убеждению
Дэна, задачей правосудия как раз и было дать еще один шанс мальчишке, оказавшемуся на
неверном пути.
Элизабет поставила "Кадиллак" во дворе, прямо напротив окна кухни, без единого слова
выключила мотор, вытащила из замка ключи и бросила их в сумку; с минуту посидела,
придирчиво разглядывая лак на ногте указательного пальца, и, громко хлопнув дверцей, вышла
из машины.
Трейс поежился. У него возникло ощущение, что допрос у шерифа Янсена - дружеская
беседа по сравнению с тем, что ждет его сейчас. Мать не сказала ему ни слова. И шерифу
Янсену тоже. Недобрый знак. Вообще мать поговорить любит. Когда молчит, значит, просто
копит силы для решительного часа. Молчание мамы - как затишье перед ураганом, недолгий
период зловещего спокойствия, за которым последует взрыв гнева.
Трейс вылез из машины, но в дом зайти не спешил. Он поднял верх "Кадиллака" - вдруг
пойдет дождь, обошел автомобиль кругом, проверив все четыре шины - как и все женщины,
мама о таких мелочах никогда не думает. На передней двери увидел одну большую вмятину и
еще много мелких по всему кузову с той же стороны. Наверно, от нападения... При мысли об
этом ему стало нехорошо. Лизнув палец, он попытался затереть слюной поцарапанную краску.
- А как быть с машинами Гарта Шефера? Так же? Мамины слова хлестнули по
барабанной перепонке, как удар кнута. Она стояла на крыльце, уперев руки в бока, и глаза ее
метали молнии. Трейс нервно сглотнул:
- Нет, мэм.
Он пошел к дому, волоча ноги, будто подошвы кроссовок были отлиты из свинца. Мать
вошла первой, хлопнув Дверью прямо у него перед носом. Она ждала его в кухне - именно
ждала, потому что запустила сумкой через всю комнату, только когда он показался на пороге.
Пролетев мимо него, сумка шлепнулась о холодильник и упала на пол, а Трейс подскочил от
неожиданности.
- Черт бы тебя побрал, Трейс, как ты мог? - выкрикнула Элизабет, чувствуя, как ярость
кипит и клокочет внутри. - Как ты мог так с нами поступить? Сначала ты хнычешь, как тебе
хреново живется, а потом идешь и творишь вот такое? Господи, и ты еще ждешь, чтобы люди
нормально к тебе относились, а сам связался с худшим в шести окрестных округах отребьем, по
ночам таскаешься с ним, калечишь чужие машины и еще бог знает чем занимаешься!
Трейс молча пожал плечами, повесил голову.
- Мы приехали сюда, чтобы все начать сначала, - продолжала она, положив руки на
пояс, чтобы не поддаться соблазну схватить сына за плечи и вытрясти из него душу. - Я
вкалываю по-черному, выбиваюсь из сил, чтобы на абсолютно пустом месте создать какой-то
дом для нас с тобой. А ты что делаешь? Бежишь из дома и заводишь себе дружков вроде этого
Керни Фокса! Пока ты светски беседовал с шерифом, я заглянула в его дело. Как думаешь,
каково мне было, когда я прочла, что он был арестован за хранение наркотиков с целью
продажи? - Вздрогнув от внезапно нахлынувшего страха, Элизабет закусила губу, тряхнула
головой и заходила по кухне. - Трейс, если ты опять принимаешь, то...
- Не принимаю! - срываясь на крик, воскликнул Трейс. Мало ему достается за то, в чем
он действительно виноват, так еще... - Господи, сколько можно повторять, я соскочил!
- Тогда чем вы занимаетесь, когда шатаетесь неизвестно где по ночам?
- Он мой друг...
- С такими друзьями тебе и враги не нужны. Посмотри, во что он тебя впутал!
- А может, я сам все придумал, - с вызовом возразил Трейс, воинственно подняв
подбородок. - Это тебе в голову не приходило? Может, мне не понравилось, что старый
говнюк Шефер называл тебя шлюхой в моем присутствии, и потому я попортил ему парочку
машин?
Элизабет крепко зажмурилась, закрыла лицо руками. Это она во всем виновата. Во всем с
начала и до конца. Она разозлила Шефера, а Трейс пытался защитить ее честь совершенно
недопустимыми, ужасными методами, потому что она - никудышная мать и ничему другому
его не научила. Если б она воспитала его правильно - если б у него был отец, - если б не ее
полное неумение разбираться в мужчинах...
- Так что опять я вляпался, - с горечью подытожил Трейс. - Уж это-то я умею, верно?
- Трейс...
- Нет, нет, все так и есть, - возразил он. Чувства, дремавшие в самом темном, самом
печальном уголке души, оформлялись в слова, удивлявшие его самого не меньше, чем мать. -
Я самый настоящий ублюдок, - произнес он, не вполне веря посетившему его озарению и
горестно качая головой, - с первого дня жизни. Мой папаша выгнал тебя из-за меня, и с тех
пор все пошло наперекосяк.
- Солнышко мое, это не правда, - прошептала Элизабет. Слова застревали у нее в горле.
- Еще какая правда, - вздохнул Трейс. - Ты вышла за Бобби Ли из-за меня, а он тебя
бросил. Потом ты с ним развелась и оказалась одна с маленьким ребенком, и, наверно, потому
не встретила приличного человека, что ни один мужик не хочет возиться с чужим отродьем. Да
и Брок не бросил бы тебя, если б не я. Я ему никогда не был нужен, а когда еще начал
доставлять беспокойство, он нас вышвырнул за дверь.
- Трейс, миленький...
- Лучше бы мне не рождаться, - пробормотал он. И, прежде чем она успела разубедить
его, повернулся и выбежал из кухни. Спрыгнув с крыльца, он со всех ног помчался к лесу. Он
не знал, куда бежит, зачем бежит, просто должен был что-то сделать со своей яростью,
отчаянием, с болью, которая
...Закладка в соц.сетях
