Жанр: Любовные романы
Приманка для мужчин
....0, механический будильник, стоявший на
телевизоре, - 23.25. Может, она сквозь сон услышала, как пришел Трейс, и потому
проснулась? Но из кухни тоже не доносилось ни звука.
- Истеричка, - пробормотала Элизабет, растирая ладонями щеки.
Она встала с кровати и прошлепала на кухню. Серебря-йый, будто вырезанный из фольги
полумесяц молодой яуны заливал ярким светом кухню и двор. Красивая ночь. Мирная, тихая.
Элизабет налила себе стакан молока, чтобы справиться с изжогой от беспокойства и выпитого
вечером виски, понюхала его - вроде не прокисло - и подошла к окну.
Во дворе было тихо. Трейс и не думал возвращаться домой. Свет в сарае не горел. На
дороге никого не было видно. У Элизабет заныло сердце: ночь, а он один, непонятно где,
неизвестно с кем... Ей не хотелось проспать его приход домой - ведь должны они наконец
просто посидеть рядом и поговорить, а то в последнее время только ругались, и больше ничего.
Вот и сейчас, наверно, он шатается где-нибудь с Керни Фоксом и жалуется ему на
стерву-мамашу.
Ему уже шестнадцать; она была старше на год с небольшим, когда забеременела им, и
никто тогда не мог сказать ей, что она не знает о жизни всего, что следует знать будущей
матери. Может, будь у нее самой мать, все вышло бы по-другому, а Джей Си ничего изменить
не мог. Она представляла для него интерес, только когда выигрывала какие-то деньги, участвуя
в скачках с барьерами или в родео, или когда, упившись до беспамятства, он путал ее с
покойницей Викторией. Конечно, можно утешать себя тем, что для Трейса она лучшая мать,
чем был для нее отцом Джей Си, но, наверно, звери и то больше заботятся о своих детенышах,
чем ее отец о своей дочери.
На самом деле ей действительно нужно было чем-то занять голову, пока Трейс не
вернулся. Надо бы еще раз перечитать отчет для страховой компании о нанесенном редакции
материальном ущербе, но он, на беду, в машине, а машина - в сарае, и идти туда среди ночи ей
совершенно не светит. Элизабет зябко поежилась при мысли об этом.
Трусиха. Это слово надоедливо звенело в ушах, лезло в мысли. Трусиха. Аарон поставит
замки на двери, тут-то ты и станешь пленницей в собственном доме. Элизабет досадливо
поморщилась, устыдясь своего малодушия. Что же, так и сидеть каждую ночь, цепенеть от
страха, вздрагивать от каждого звука, пугаться телефонных звонков? Да что это за жизнь!
Обойдя кругом козлы с листом фанеры и перекочевавшую к холодильнику кучу старой
обуви, Элизабет двинулась к двери во двор. Там было по-прежнему спокойно: ни
подозрительных звуков, ни льнущих к стене сарая темных фигур. Дэн еще говорил, что каждый
час по дороге будет проезжать патруль... Последнее воодушевило ее настолько, что она
осмелилась выйти на крыльцо.
Всего-то и нужно, что пройти через двор к покосившемуся сараю за амбаром, найти
бумаги в том кавардаке, что она оставила в машине, и вернуться в дом. Не бог весть какой
подвиг. При свете дня она бы и не задумалась, но ночью все кажется страшнее... Правда,
Джарвиса убили днем. Должно быть, он чувствовал себя в полной безопасности, не ждал беды.
А ему перерезали горло.
Элизабет поскорее, пока не успела испугаться, отогнала от себя эти мысли, спустилась с
крыльца и босиком пошла к сараю по заросшему сорняками двору со стаканом молока в руках.
Сарай был ветхий, узкий, ненамного шире ее "Кадиллака", с земляным полом, без окон.
По углам громоздились оставленные прежними жильцами горы всякой бесполезной всячины:
старые канистры с машинным маслом, жестянки с ржавыми гвоздями, негодные
автомобильные запчасти, лысые покрышки. С потолочной балки свисала тусклая лампочка,
дававшая света не больше, чем свеча, но и на том спасибо. Элизабет с колотящимся где-то в
горле сердцем ощупью пробиралась вдоль стены, нашаривая выключатель. Под ногами что-то
шелестело. Она включила свет и повернулась к машине лицом.
Повсюду валялись бумаги. Вчера вечером, уходя из редакции, она сгребла их в кучу и
погрузила в "Кадиллак", чтобы за воскресенье хотя бы часть разобрать по папкам. Кто-то уже
начал разбирать их. Или искать, только что? Передняя дверца машины была открыта настежь, и
на утоптанный пол спускалась белая дорожка из бумаги.
У Элизабет перехватило дыхание. Дом как будто отодвинулся на необозримое расстояние,
слезы заволокли глаза. Она бессмысленно смотрела на открытую дверцу. Ну, была бы она
сейчас в доме, и что? Замков все равно нет. И соседей, которые могли бы прибежать на крики,
тоже.
Но зато в сумке на кухонном столе есть пистолет. Плавно, как в замедленной съемке, она
начала поворачивать к выходу, и тут ад обрушился на нее сзади. Мозг воспринимал
происходящее урывками, словно в пульсирующих вспышках слепящего света. Закутанная в
черное фигура. Глаза, рот, ничего больше. Бешеные глаза. Черная дыра рта. Он вынырнул из
темного угла за капотом "Кадиллака", как призрак, встал у нее за плечом, высоко подняв руку.
У Элизабет вырвался сдавленный вопль. Кто-то наступал на нее, его рука опускалась
вниз. Элизабет с криком рванулась вперед, что-то твердое наотмашь ударило ее по плечу, и
боль пронзила всю левую руку до самых кончиков пальцев. Стакан с молоком полетел на пол и
разбился вдребезги. У Элизабет замелькало в глазах, она оступилась, потеряла равновесие и
упала на колени прямо на стекло. В правое колено впился осколок, но в горячке Элизабет почти
не почувствовала боли. У нее подгибались ноги, перед глазами плыло, кружилось, будто на
гигантской карусели, но сквозь предобморочную дурноту громкий голос словно кричал прямо
ей в уши: беги или умрешь! Беги! Беги! Беги!
Она поползла дальше, непослушными пальцами схватилась за машину, чтобы как-то
подняться на ноги. Сзади раздалось приглушенное проклятие: преследователь сражался с
преградившей ему путь открытой дверцей. Второй его удар обрушился на "Кадиллак". Дверца
с грохотом закрылась, но в этот момент Элизабет уже вскочила на ноги и побежала.
От ужаса ее бросало то в жар, то в холод. Ощущение было как в кошмарном сне, когда
бежишь, бежишь изо всех сил, но вперед не продвигаешься, и чем больше стараешься, тем
медленнее двигаются ноги. За шумом крови в ушах до нее доносились глухие удары,
собственный испуганный лепет, невнятная ругань преследователя за спиной.
Она задела бак с мусором, и на пол с грохотом посыпались пустые жестянки из-под
кока-колы, бутылки, кон-сервые банки. Сзади снова раздались проклятия, топот, но Элизабет не
оглянулась посмотреть, упал нападавший или нет. Она выскочила из темного сарая на залитый
лунным светом двор и побежала, не думая ни о чем: ни о боли, ни о смерти. Ни о чем, кроме
того, чтобы поскорее добраться до дома, до лежащего на столе пистолета.
Крики распороли тишину ночного леса, как кинжал на взмахе - воздух. Серый мерин
Дэна вскинул голову, фыркнул и нервно загарцевал на месте. Привстав в стременах, Дэн дал
коню шенкеля, тот помчался вперед, напролом через густой подлесок, лавируя между
деревьями. Дэн только успевал пригибаться к его шее, чтобы веткой случайно не выбило глаз.
Мыслями он был уже там, по другую сторону рощи, с Элизабет, и сердце у него едва не
выпрыгивало из груди.
Проклятье, как это он недодумал; надо было приставить к ее дому охрану, кого угодно из
помощников, хоть Элстрома, если все остальные заняты. Ей угрожали по телефону, потом
разгромили редакцию. Господи, она чуть не стала свидетелем убийства - и он бросил ее одну!.
Неважно, что уже сам направлялся к ней, что собирался бодрствовать всю ночь; несколько
часов она была совсем одна. А убить человека - дело нескольких минут. Даже секунд.
Что, если на эти несколько секунд он опоздает?
Нет, нечего думать, нечего травить себя. Дэн снова ударил пятками в бока серому; тот
полетел еще быстрее, перемахнул через упавший ствол, и за деревьями показалась ферма Дрю.
Конь вырвался на опушку и без остановки проскакал через двор к самому дому. Дэн опустился
в седло, натянул поводья, серый резко осадил назад, присев на задние ноги, отчего передние
разъехались в стороны на скользкой траве лужайки.
Тем временем Дэн, не дожидаясь, пока конь остановится, спешился и побежал к дому.
При каждом шаге боль клещами впивалась в колено, но он ее почти не осознавал и не замечал;
полностью подчинившись инстинкту - инстинкту не полицейского, а мужчины, - он одним
прыжком вскочил на крыльцо, рывком распахнул сетчатую дверь и, не снижая скорости,
ворвался в дом. Если она ранена, если умерла... - Элизабет! - крикнул он, вбегая в кухню.
Здесь было темно, по углам гнездились тени. Полосы лунного света выхватывали из мрака
очертания кухонной утвари и стоящую у стола фигуру. Вдруг фигура обернулась к нему, и
лунный луч упал на серебряно блеснувшее дуло пистолета в ее руках.
Играя за рейдеров, Дэн недаром славился своими молниеносными бросками: он мог
достать мяч практически из любого положения, хоть в двух сантиметрах от земли; не думая о
боли, бросался в ноги противнику. Теперь тело вспомнило это само, без его участия: не спуская
глаз с пистолета, он пролетел через комнату, вытянув руки вперед, и его пальцы сомкнулись на
запястье чужой руки. Обрушившись на неизвестного всем весом тела, он увлек его за собой на
пол, и оба в обнимку покатились по линолеуму, задев козлы. Тяжелый лист фанеры с грохотом
свалился, пистолет вывернулся дулом вверх, оглушительно выстрелив в потолок, посыпались
увесистые куски штукатурки.
Несколько из них попали Дэну по ребрам. Он заскрежетал зубами от боли, приподнялся,
выбил пистолет из руки противника на пол и оттолкнул его подальше; затем оперся на ладонь и
посмотрел вниз.
- Элизабет!
Она лежала под ним с белым от ужаса лицом. Дэна захлестнула волна облегчения
пополам с гневом и запоздалым страхом. Он стал осторожно подниматься, чувствуя, как
трясутся поджилки. Гнев казался ему самым безопасным из обуявших его трех чувств, и он дал
ему полную волю.
- Господи! - взревел он, сидя на корточках. - Что еще взбрело вам в голову?
Не дослушав тираду до конца, Элизабет кое-как поднялась на колени, бросилась ему на
шею, обвила его руками, чуть не повалив, и уткнулась головой в грудь.
Гнев угас как-то сам собой, а на смену ему пришло нечто иное. Дэн не хотел определять,
что это было, но удержаться и не обнять Элизабет не смог. Он не думал ни о чем, просто гладил
ее по плечам, по спине, по волосам, тихонько целовал в висок, а она жалась к нему и так
дрожала, что он испугался, здорова ли она.
- Что случилось? - наконец спросил он, отстраняя ее голову от своего плеча и
осторожно убирая с глаз мокрые волосы. - Что такое, детка?
Казалось, Элизабет не замечала его ласки: она все еще не оправилась от шока. Ловя ртом
воздух, задыхаясь, урывками рассказала, что произошло, закончив на том, как исступленно
рылась в сумке, ища пистолет.
Хмурясь, Дэн поднял оружие с пола и велел ей не двигаться с места, а сам вышел во двор
осмотреться.
Кто бы там ни был, он давно скрылся. В амбаре никого, кроме жучков-древоточцев, не
оказалось. В сарае, где стоял "Кадиллак", из норы появился любопытный опоссум, постоял
столбиком среди разбросанных бумаг, блестя черными бусинками глаз, неспешно повернулся и
скрылся в куче мусора у входа.
Незваный гость мог быть убийцей Джарвиса, размышлял Дэн, выйдя из сарая, чтобы
поймать и привязать коня. Если так, упущен великолепный шанс схватить выродка. Но кто бы
он ни был, убийца или нет, он что-то искал. Что? Записную книжку Джарвиса? От этой мысли
настроение у Дэна испортилось еще больше.
Он поставил серого к коновязи, ослабил подпругу и вернулся в дом. В кухне уже горел
свет. Элизабет пыталась хоть немного прибраться. Мужская сорочка длиной почти до колен
казалась на ней огромной. Смаргивая слезы, она подняла с пола стоптанную кроссовку,
стряхнула с нее крошки штукатурки. Дэн взял кроссовку, бросил в кучу у холодильника, обнял
Элизабет за плечи и усадил к столу.
- Там никого нет.
- Но ведь был! - вскрикнула Элизабет, порываясь встать. Он положил руку ей на плечо
и удержал на месте.
- Верю, был. Но теперь уже нет. Я вызову наряд, но куда он мог уйти за это время...
Наверно, в машине остались его отпечатки. Посмотрим.
- Он был в перчатках, - вяло возразила она, привалясь к столу и подперев ладонью
голову.
Дэн тяжело вздохнул. Успей он на пять минут раньше... А если бы на пять минут позже?
Его опять охватил исступленный, бессильный гнев, но он справился с собой, подошел к
телефону, набрал номер участка. Поговорив с Лоррен, обернулся к Элизабет. Она все так же
сидела у стола, испуганная и очень бледная под мертвенно-ярким светом кухонной лампы.
- Откуда у тебя пистолет? - спросил он, доставая "Пустынного орла" из-за пояса и
кладя его на стол, прямо на кучу хлама, который она вытрясла из сумки.
- От Брока.
Дэн поднял бровь. Такое оружие - не игрушечный дамский револьвер, который жена
миллионера могла бы носить в сумочке, не газовый пистолет двадцать пятого калибра. То, что
лежало на столе, к игрушкам не относилось, это была настоящая пушка с
тридцатисантиметровым дулом, весом килограмма два с лишним. А заряженная и больше
потянула бы.
- Он тебе это дал? Подарил?
- Не совсем. - Элизабет замялась, закусила губу. Потом шмыгнула носом и решительно
отбросила со лба седую от цементной пыли прядь. - Это подарил Броку для коллекции
какой-то израильский полевой командир. А я украла. - Украла?
Дэн чуть не поперхнулся от неожиданности, отошел от стола, запустил пальцы в волосы,
почесал в затылке. Конечно, совсем не смешно, что она решила не уходить от Брока без
трофеев, но все-таки интересно, как вытянулась физиономия у этого ублюдка, когда он
обнаружил пропажу.
- Тогда, видимо, просто глупо спрашивать, есть ли у тебя разрешение на владение
оружием в штате Миннесота, - спокойно сказал он.
Элизабет опять шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной кисти.
- Да,пожалуй.
- И уж совсем нелепо надеяться, что у тебя есть какой-то опыт обращения с таким
оружием.
- Я умею стрелять из пистолета, - запальчиво возразила Элизабет.
- Это не просто пистолет, Элизабет. Это базука, гранатомет, адская машина. Им можно
сделать такую дыру, что туда проедет грузовик. Я его конфискую.
- Не смей! - взвизгнула Элизабет, потянувшись к "Пустынному орлу", но Дэн схватил
пистолет со стола и отвел руку в сторону, чтобы она не могла достать.
- Только попробуй, - негромко предупредил он. - Я шериф этого округа. Ты
незаконно владеешь огнестрельным оружием. Если б я хотел, то упек бы тебя за это в тюрьму.
- Как мило, - прошипела Элизабет, плюхаясь обратно на стул. - Убийцы гуляют на
свободе, а ты цепляешься ко мне из-за паршивого краденого пистолетика!
- Да ты могла меня застрелить! - вскипел Дэн.
- Или спасти свою жизнь. Что, если бы это не ты вошел в кухню?
- Ага, - кивнул он. - Что, если бы не я? Что, если бы Трейс? Кстати, где его носит?
Где он?
- Ушел.
- Отлично.
Не выпуская оружия из рук, он медленно обвел взглядом кухню и раздраженно выдохнул.
Дело обстояло намного хуже, чем казалось вначале, а в самой гуще событий опять была
Элизабет - всем чужая в городе, без пяти ми-иут очевидец убийства, без пяти минут частный
детектив. И, как назло, их единственному, по сути, подозреваемому обеспечил алиби не кто
иной, как сын Элизабет.
Она смотрела, как Дэн шагает из угла в угол кухни, и с каждым его шагом на нее
наваливалась смертельная усталость. Последствия пережитого потрясения мстительно брали
свое: плечо болело все сильнее, дрожь сотрясала все тело до самых кончиков пальцев. Элизабет
согнулась пополам, баюкая больную руку. Лучше бы онемение длилось подольше, тогда она
ничего не чувствовала бы... Тут она впервые заметила прореху на колене, окруженную
расплывающимся кровавым пятном, рассеянно потрогала ее. Рана оказалась нешуточная, но
промывать и перевязывать ее уже не было сил.
- Элизабет?
Поддернув джинсы, Дэн присел перед нею на корточки. Он-то распинался, пять минут
отчитывал ее из-за этой несчастной пушки, а она, выходит, ни слова не слышала?
- Эй, - позвал он, протянул руку, дотронулся до ее щеки. Щека была холодная и
влажная. Видимо, лекция о незаконном ношении огнестрельного оружия окончательно
обессилила Элизабет, даже если она и начинала приходить в себя после нападения. - Ты как?
- Больно, - прошептала она. - И кровь никак не остановится.
Голос у нее был слабый и удивленный. Дэн подумал, что, наверно, она все еще в шоке, но
сомневался, стоит ли немедленно вызывать врача. Ему хотелось самому поухаживать за ней. Он
не желал подпускать к ней никого. Это чувство было настолько необъяснимым и сильным, что
Дэн принял его как данность и отказался от размышлений с легкостью человека, привыкшего
отрицать собственные .чувства.
Осторожно отведя от раны набрякшие кровью лохмотья, он осмотрел ее под яркой
лампой. Прямо под коленной чашечкой был небольшой, сантиметра три в длину, порез, не
слишком глубокий, чтобы накладывать швы, но сильно кровоточащий и грязный. Вдобавок там
застряло много мелких осколков. Рану следовало скорее промыть. Руки и лицо Элизабет были в
полузасохшей грязи, и она ни на миг не переставала массировать себе левое плечо, то сгибаясь
почти пополам, то медленно раскачиваясь, чтобы перемочь боль.
- Идем, милая, - сказал Дэн, вставая и поддерживая ее за здоровую руку. - Тебе надо
помыться.
- Я могу сама, - промямлила Элизабет, понимая, что говорит не правду, но ей отчаянно
хотелось сохранитьхотьмалую толику достоинства.
- Можешь, но ведь не станешь.
- Мне нянька не нужна.
- Конечно, - согласился Дэн, обнимая ее за талию, чтобы она не упала. - Тебе нужен
охранник. Ванная где?
- Добро пожаловать в мою роскошную ванную, - торжественно объявила Элизабет,
поймав взгляд, брошенный Дэном на помятый жестяной поддон с дешевой клеенчатой
занавеской в тропических рыбках. - Я как раз собираюсь поставить тут джакузи.
- Наверно, к такому ты не привыкла, - пробормотал он.
Она пожала плечом и отвела взгляд.
- Видала и похуже, причем того, что хуже, в моей жизни было больше, чем того, что
лучше этого.
- Давай-ка снимем джинсы, - проворчалон, расстегивая пуговицу у нее на поясе.
Их пальцы встретились, а затем встретились взгляды, и комнатка стала еще меньше, чем
была. Дэн попятился назад, но уперся в раковину. Элизабет тоже попыталась отпрянуть, но
наткнулась на унитаз. Тогда Дэн поднял руки, потому что больше их было некуда деть, и дал ей
раздеться самой.
Он скрипел зубами и твердил себе, что нет ничего особенного в том, как она расстегивает
пуговицу и тянет вниз язычок "молнии". Он заботится о ней из сострадания, и все. Но вот
джинсы скользнули по ее бедрам вниз, открыв взгляду черные кружевные трусики, и Дэну
пришлось собрать все силы, чтобы не думать, каково быть с нею, в ней. Потом показался
уродливый порез на колене, и его замучила совесть. Ей больно, ей плохо, а он о чем думает!
- Сядь, - буркнул он.
Элизабет опустилась на табурет, оправляя рубаху, чтобы не было видно трусиков.
Странно, глупо, но она стеснялась его. Или, пожалуй, нет. Не стеснялась, не то слово.
Чувствовала себя беззащитной - да, так точнее, и это ей совсем не нравилось. После Брока она
дала зарок больше Be быть беззащитной перед мужчиной. Любовь ранит и калечит, особенно
когда тот, кого любишь, испытывает к тебе нечто другое. Снова проходить через это ей не
хотелось.
Не то чтобы она влюбилась в Дэна Янсена, поспешила уверить себя Элизабет. Вот еще
глупости.
Он осторожно промыл ей рану, вынул осколки, и его большие руки оказались нежными,
как у мамы. Это заставило Элизабет задуматься, каким он был отцом, пока миссис Янсен не
дала ему отставку. Интересно, скучает ли он по дочери? Почти все, кого она знала, не скучали
бы ни минуты. Джей Си, Бобби Ли, Брок - все они если и хотели считаться отцами, то только
на словах. Но ей почему-то казалось, что Дэн не такой. Может, оттого, что единственной
личной вещью в его казенном кабинете была фотография дочки, державшей листок со словами:
"Папочка, я тебя люблю"?
Дочки, которая, наверно, ждет его дома.
- Что ты здесь делаешь? - Этот вопрос только что пришел ей в голову. До того она
была только благодарна ему за то, что он рядом. Дэн посмотрел на нее с тревожным
недоумением, и она решила спросить по-другому:
- Почему ты здесь? Как ты сюда попал?
Он покраснел, кашлянул и с удвоенным вниманием принялся вертеть в руках полоску
пластыря.
- Я ехал мимо верхом.
- Верхом? В такое время?
- Скрипнув зубами, Дэн приладил пластырь ей на колено, нажав так, что она
поморщилась от боли. Он не хотел признаваться, что собирался всю ночь наблюдать за ее
домом из рощи, что провел за этим уже две ночи. И не желал думать о том, что сегодня
оказался у ее дверей слишком поздно. Еще немного, и совсем опоздал бы.
- Да, чтобы развеяться, - ответил он, что было правдой по крайней мере наполовину.
Он любил ездить верхом, и это объяснение было вполне логичным, в отличие от второй
половины правды - что ему хотелось быть рядом с Элизабет, охранять и защищать ее, что он
чувствовал себя последним уродом из-за того, что произошло вчера ночью.
- А домой к дочери тебе не надо? Он нахмурился при нечаянном напоминании о том, что
Эми не желает больше проводить вечера с ним.
- Она ночует у двоюродной сестры, - скороговоркой пробормотал он, старательно
отводя взгляд от ноги Элизабет, и встал. - Ладно, теперь давай посмотрим плечо.
Элизабет послушно оперлась на его руку и поднялась с табурета. Они опять стояли почти
вплотную, и память о вчерашней близости витала в воздухе между ними.
Дэн тоже не мог отрешиться от воспоминаний, пока расстегивал верхние пуговицы
мужской сорочки Элизабет. Он вспоминал, что вчера не соизволил потратить на это пяти минут
времени. Господи, какая же он дрянь! Стараясь справиться с пронзившим его чувством вины и
с острым всплеском желания, он осторожно спустил сорочку с ее левого плеча. Ничего, эту
пытку он заслужил.
- Так больно? - спросил он, легко касаясь плеча кончиками пальцев, а другой рукой
бережно поднимая ее руку. Кожа нежнее шелка, да еще этот дразнящий аромат дорогих
духов... Если бы опустить голову туда, где шея переходит в плечо, прильнуть губами к этой
коже, попробовать ее на вкус...
Элизабет поморщилась. Плечо болело, но боль заглушало множество других ощущений.
- Да, - еле слышно выдохнула она.
- По-моему, перелома нет, - уверенно сказал он. - Только ушиб. Хочешь, сделаем
рентген?
- Не надо, - прошептала Элизабет, вся дрожа, нонеот боли, а оттого, что его рука до сих
пор лежала на ее голом плече. - Хочу только лечь в постель поскорее.
Дэн подавил стон. И он хотел уложить ее в постель, да только этому не бывать.
Он помог ей подняться на второй этаж, обвив рукой за талию и приняв на себя часть ее
веса, но на верхней площадке лестницы посторонился и пропустил ее вперед, чтобы она не
увидела, что с ним делает ее близость.
У дверей спальни Элизабет остановилась и через плечо строго взглянула на Дэна.
- Не смей смеяться над моей кроватью, - предупредила она, низко сдвинув брови.
- С чего это мне смеяться над твоей кроватью?
- Брок смеялся. - Она открыла дверь, прихрамывая вошла в спальню, включила лампу
на ночном столике, не зажигая верхнего света: в полумраке комната выглядела не так жалко.
Дэн стоял на пороге маленькой комнатки с розовыми стенами, изумленный, растерянный,
не испытывая ни малейшего желания смеяться. Он не стал бы смеяться даже под страхом
немедленной смерти, так гордо и нежно посмотрела на него Элизабет.
Кровать царила в комнате, почти не оставив места обшарпанному платяному шкафу и
ночному столику. Элизабет обошла ее кругом, откинула покрывало в цветочек, пышно взбила
подушки, надменно подняв подбородок, будто ждала, посмеет ли он высказаться насчет
сверкающего латунью изголовья с прихотливым ажурным узором.
- Брок называл ее "шлюхина радость", - пояснила она. - Говорил, что это верх
вульгарности. А мне нравится, и, что подумают другие, в том числе ты, мне наплевать.
Однако по тому, как она это сказала, Дэн отлично понял, что ей совсем не все равно. Она
боялась, что над нею будут смеяться, дразнить, унижать - как Брок Стюарт.
Дерьмо собачье.
- По-моему, очень красиво, - мягко возразил он. Лучше не замечать, как хорошо он
сказал. Дэн - человек тяжелый, и с этой стороны Элизабет видела его слишком часто, чтобы
поверить, что он может быть другим.
Он подошел к ней сзади, запустил руку под волосы, гладя по затылку, по шее.
- Ты красивая, - серьезно сообщил он, подступая еще ближе, наклонился, потерся
щекой о ее волосы. - И мне глубоко плевать, что там думает Брок Стюарт. Мне уже ясно, что
он кретин.
Элизабет чуть повернула голову, и тут же Дэн поймал ее губы и стал покрывать их
тихими, нежными поцелуями, дрожа от сдерживаемой страсти. Ему хотелось уложить ее
поперек огромной кровати, исцеловать всю, без остатка, цо он заставил себя оторваться от нее,
ненавидя разделившие их сантиметры пустоты.
- Тебе надо отдохнуть, - стараясь дышать ровно, сказал он. - Если буду нужен, я
внизу.
Он был нужен ей сейчас, немедленно, но, видимо, решил проявить благородство. Отчасти
Элизабет восхищалась им, отчасти - злилась и проклинала его внезапную скромность. Она
хотела, чтобы он остался, но не просить же об этом? И потом, как же Трейс, ведь рано или
поздно он придет домой? И еще - у нее есть гордость. Как бы ни хотела, она не станет
вымаливать у мужчины ласку и тепло.
Забравшись под простыню, все в той же голубой сорочке Брока, Элизабет натянула одеяло
на ноги и откинулась на гору подушек в кружевных наволочках. Дэн пошел к двери.
- Дэн? - помимо воли сорвалось у нее. Она не успела прикусить язык и теперь
лихорадочно придумывала, что бы еще сказать. Он выжидательно смотрел на нее. - Спасибо
за то, что ты здесь.
Он кивнул и собрался идти.
- Дэн?
Он поднял бровь, остановился. В душе Элизабет желание боролось с гордостью, и
гордость взяла верх.
- Спасибо, что не смеялся над моей кроватью. Он посмотрел ей в глаза долгим взглядом,
чувствуя за ее словами нечто более сложное, ч
...Закладка в соц.сетях
