Жанр: Любовные романы
Жемчужное ожерелье
... голова
отказывалась соображать.
— Не может быть! Это какая-то ошибка, — едва выговорила она побелевшими
губами.
— Какая ошибка, если на экране показывали фотографию! — взволнованно
возразила Тина. — В конце наверняка кадр повторят. Смотри!
И точно. На экране был Эдди. Веселый, улыбающийся, с аквалангистской маской
в руках, а диктор снова повторил:
Всемирно известный... спасатель...
находится на грани...
— Какой кошмар! Какая беда, Господи! — заламывая руки, металась
секретарша. — Неужели барокамера не поможет ему? Хорошо, что вертолетом его
доставили в Портленд.
— В Портленд? — тупо переспросила она.
— Его поместили в ближайшую больницу, где оказалась барокамера.
Только тут Дороти осознала величину постигшего ее несчастья. Ушло все
нелепое, наносное, глупое. Ею овладел страх потерять единственное, ради чего
вообще стоит существовать, — любовь... любимого... самого дорогого ей
человека.
Ранним утром, преодолев много миль, Дороти отыскала портлендскую больницу.
В медицинской информационной службе еще никого не было. Меряя шагами
коридор, насквозь пропахший лекарствами, она опасалась, что рухнет в обморок
не столько из-за невыносимых острых запахов, сколько из-за неизвестности, в
которой приходилось пребывать и всю эту ночь, и все утро...
Наконец в окошечке мелькнул халат дежурной медсестры. Стараясь быть
сдержанной, она немедленно обратилась к ней с вопросом о состоянии Эдди.
— Вы родственница мистера Брасса? — учтиво поинтересовалась та.
Дороти замялась, не зная, что сказать. Может ли считаться родственницей
женщина, знающая каждую родинку на его теле?... И потом, какое сейчас имеет
значение — кто они друг другу?
— Я... Мы очень близки.
— Боюсь, что это не одно и то же... Мы не вправе давать информацию о
состоянии здоровья наших пациентов никому постороннему...
— Пожалуйста, скажите только, он не... не... — Она так и не смогла
выговорить страшное слово.
— Простите, — твердо произнесла медсестра. — Но я действительно не могу
вам ничего сообщить. Сегодня после полудня будут вывешены списки всех наших
больных. Из них вы узнаете то, что вас интересует... В общих чертах,
конечно, а подробности уточните, пожалуйста, с врачами. Но до консилиума, я
думаю, они вам тоже ничего определенного не скажут.
Дороти до крови закусила губу. Ждать до полудня, ждать потом еще — нет, она
не выдержит.
— У нас скоро откроется кафе. Перекусите что-нибудь, подкрепитесь
горячим крепким кофе... Нельзя же так. На вас лица нет! А может, примете что-
нибудь сердечное?
Для сердца мне не лекарство нужно, горько подумала она, а хотя бы увидеть
его, обнять, поцеловать... Сглотнув слезы, Дороти побрела прочь.
С улицы больничные окна первого этажа, матовые понизу, почему-то повергли ее
в панику. Она здесь, где растет трава, шелестят листья, а он — там, наедине
с собой, отделен от яркого мира мутно-белым стеклом... Нет, пусть уж лучше я
буду в таком же бесцветном больничном коридоре, решила она и снова
направилась туда. В холле присела на диван, неприязненно отметив про себя
белый чехол, которым он был покрыт. Время на часах тянулось бесконечно,
словно стрелки прилипали к циферблату.
— Дороти! — вдруг услышала она знакомый голос и от неожиданности
вздрогнула. Клод направлялся к ней, ведя под руку довольно молодую женщину,
удивительно на него похожую. — Я рад, что ты здесь. Вчера мне не удалось до
тебя дозвониться. Как ты узнала?
— Из телевизионных новостей, — ответила она, а про себя подумала, что
глупо с его стороны интересоваться сейчас такими подробностями. Схватив
Клода за плечи, Дороти умоляюще заглянула ему в лицо. — Скажи мне правду...
Он... он... умирает?
— Господи, почему ты так решила?
Он увидел, как она побледнела. У нее и в самом деле ноги подкашивались.
— Мама, ну скажи ей, что об этом и речи нет.
— Успокойтесь, пожалуйста. К счастью, беда миновала нас. Я бы не
пережила, если бы мне пришлось хоронить брата.
— Я бы тоже. — Дороти разрыдалась.
— Поверьте, он выкарабкается.
Низкий, бархатный, успокаивающий голос женщины показался Дороти знакомым.
— Давайте познакомимся, — вежливо сказала та. — Меня зовут Мэгги.
Ах, вот с кем я разговаривала по телефону у Эдди дома! Она моментально
вспомнила свою тогдашнюю нелепую ревность. Почувствовав на себе
любопытствующий взгляд, Дороти представилась:
— Меня зовут Дороти Ламбер.
— Я поняла, кто вы. — Многозначительно помолчав, Мэгги добавила: — Я
собирала вещи Эдди и видела самолетные билеты на Майами...
Дороти, чуть смутившись, опустила глаза.
— Я хочу увидеть Эдди...
— Это невозможно! — воскликнул Клод. — Нас с мамой не пустили дальше
порога палаты с барокамерой.
— А если попросить врача. Может, он сжалится?...
Мэгги поняла, что бесполезно ее отговаривать. Для любящего человека преград
нет.
— Попробуй, моя дорогая, — улыбнувшись, сказала она. — Даже издали
увидев тебя, он получит полезный ему сейчас допинг.
— Это на втором этаже, — подсказал Клод. — Тебе главное проскочить медсестру у лестницы, удачи.
Дороти повезло,
цербера
на месте не оказалось, но она долго блуждала по
больничным коридорам, читая на дверях таблички, как вдруг — кто бы мог
подумать! — налетела на собственного родного брата Дональда. Оба застыли от
неожиданности.
— Ты как сюда попала? — оторопело спросил он.
— А ты?
— Меня вызвали ассистировать довольно сложную операцию. Я уже двое
суток торчу здесь. Больной оказался не совсем готов... Но ты-то какими
судьбами?
— Здесь находится человек, за которого я собираюсь выйти замуж, а меня
не пускают к нему. Дональд, попроси, чтобы меня пропустили! — выпалила она.
Сама новость, обрушившаяся на него, обескураживала наповал. Неужели
сестричка влюбилась в кого-нибудь из здешних врачей? А почему нет? Такому
своему умозаключению он даже обрадовался. Отец с матерью тоже будут довольны
этим выбором. В семью войдет человек, не чуждый профессионально, что уже
доброе предзнаменование.
— В каком отделении он работает?
— Он здесь не работает, — пролепетала взволнованная Дороти. — Его
привезли меньше суток назад и поместили в барокамеру.
— Постой. Так это Эдди Брасс?... Тут вся больница на ногах из-за него.
Журналисты, телевидение... Насколько можно судить, он человек выдающийся...
Так вот кто твой избранник, моя дорогая?
— Какое это имеет значение, Дональд? Да будь он хоть уборщиком на
пляже!... Я хочу его видеть. Сейчас. Немедленно. Помоги, — умоляла она.
— По-моему, насколько я в курсе, с ним уже все в относительном порядке,
но ты все равно сможешь посмотреть на своего парня только через малюсенькое
окошко. Сейчас твой аквалангист проходит курс оксигенации под давлением, то
есть его кровь насыщается кислородом. Он слишком быстро поднялся с большой
глубины на поверхность. Это опасно, потому что грозит обширной эмболией —
закупоркой кровеносных сосудов пузырьками азота.
— Эмболия? — Одно это слово ввергло Дороти в ужас. — От этого умирают?
— Необязательно. В подобных случаях особенно важно, чтобы пострадавшего
как можно быстрее доставили в больницу. Брасса же подобрал вертолет
береговой охраны, поэтому шансы на удачу достаточно велики, — успокаивающе
улыбнулся Дональд. — Сейчас в камере такое же давление, как на той глубине,
с которой поднимался твой парень, — продолжил он. — Постепенно давление
будет снижено до нормального. Все это время Брасс будет находиться под
наблюдением медперсонала. Я попробую договориться насчет тебя. Пойдем.
Две женщины в белых халатах с любопытством глянули на Дороти, но возражать
не стали.
— Посмотри сюда. — Дональд ввел ее в комнату, посреди которой
помещалось нечто вроде саркофага или миниатюрной, рассчитанной на габариты
человека-великана, подводной лодки. Сквозь щель-окошко за толстенным стеклом
можно было наблюдать за больным, лежащим внутри. Но главное, конечно, —
десятки приборов, заполнявших комнату, регистрировали его состояние.
В этот момент никто не догадывался, что сердце Дороти намертво сковал ужас
от невозможности повернуть время вспять, когда ничто не предвещало беды, а
были молодость, любовь, страсть, сомнения и надежды.
Теперь вместо этого — какие-то резиновые шланги, провода, дрожащие стрелки
приборов, бегущая по прозрачным пластиковым
сосудам
кровь... И ящик, куда
все подключено и присоединено... Будто внутри не человек, а пришелец с
другой планеты. Будто все это не реальность, а кадр из фантастического
фильма.
Но в том-то и дело, что Дороти окружала реальность.
Одна из медсестер следила за монитором, отражавшим состояние сердечной
деятельности, другая периодически проверяла кровяное давление. Время от
времени они переговаривались.
— Давление ниже нормы... Дыхание стабилизируется... Пульс неровный.
Припав к окошку, Дороти заглянула внутрь. Родное лицо изменилось до
неузнаваемости. Глаза закрыты, руки безвольно вытянуты вдоль тела.
И в это мгновение Дороти не выдержала. Не помня себя от отчаяния, забилась в
истерике. Из груди рвались громкие рыдания, слезы лились потоком... Словно в
беспамятстве, она как заклинание повторяла:
— О-о Господи, прошу тебя! Помоги, Господи! Умоляю, спаси его...
Дональд пожалел, что дал ей себя уговорить.
— Пойдем, милая. Если бы я знал, что ты будешь себя так вести...
Да, это была совсем не та сдержанная и волевая Дороти Ламбер, какой ее знали
все, а раздавленное горем и лишенное способности владеть собою существо, для
которого рухнул весь мир.
— Прости меня, Эдди... Это я не уберегла тебя... Возьми мое сердце,
если оно поможет тебе... Возьми мою кровь. Я не хочу жить без тебя...
Несколько сильных рук подхватили ее и силком вывели в коридор.
— Шок, — констатировал Дональд. — Дайте ей что-нибудь.
Появилась мензурка с какой-то жидкостью, резко пахнуло лекарством.
— Именно по этой причине мы и не разрешаем посещать больных,
находящихся в барокамере, — устало заметила медсестра. — У нас хватает дел и
без истерик родственников.
— Извините меня, — сказал Дональд. — Я не имел права нарушать порядок,
тем более что сам врач. Еще раз прошу простить... Я был в ней уверен, а
вышло — напрасно.
Последние слова отрезвили Дороти.
— Я подвела тебя?... Конечно, подвела... Я не была готова увидеть его в
таком состоянии.
— Ничего удивительного, — кивнула медсестра. — Всегда странно видеть
молодого цветущего человека, который с трудом цепляется за жизнь. Только
должна сказать вам, что дела мистера Брасса не так уж плохи. А вот у меня
точно скоро случится инфаркт по вашей милости. Сделайте, пожалуйста,
одолжение и нам, и себе — не нужно больше использовать семейные связи, чтобы
попасть туда, где вам не следует находиться. К вечеру ему станет лучше и вы
сможете поговорить с ним минутку.
— Каким образом?
— Пойдем. Я по дороге объясню. — Дональд направился к лестнице. —
Понимаешь, внутри барокамеры и снаружи есть микрофоны переговорного
устройства. Так что будешь и видеть, и слышать своего милого одновременно.
Правда, целоваться не удастся, но уж потерпите...
Впервые за это долгое время Дороти улыбнулась.
— Я так понимаю, домой ты не поедешь, тогда выйди на улицу, погуляй,
перекуси где-нибудь. К сожалению, не могу составить тебе компанию... В
хирургии, наверное, с ног сбились, разыскивая меня... И пожалуйста, не
кисни. Все обойдется.
Мэгги, Клод и Дороти нашли небольшую, вполне приличную закусочную. Все еще
содрогаясь от бившей ее нервной дрожи, Дороти сразу попросила горячий чай.
Мать и сын очень обрадовались, когда услышали, что к вечеру с Эдди,
вероятно, можно будет поговорить.
— Я знаю, он сдюжит, — сказала Мэгги. — В какие только передряги не
попадал! Обходилось же — и на этот раз обойдется.
— Я тоже уверен, — поддакнул Клод.
— Расскажите же мне, что с ним случилось? — попросила Дороти,
окончательно придя в себя. — Я хочу знать.
— Он отправился к острову Монхиган, чтобы снять фильм о подводных
обитателях залива, но это тебе и так известно, — начал было Клод.
— Не совсем... На самом деле, мы с Эдди... ну... не разговаривали какое-
то время, поэтому я ничего не знала о поездке.
Если Клода и удивили слова Дороти, то он умело скрыл это.
— Эдди уже давно обещал помочь своему приятелю. Работа предстояла
несложная — глубинное погружение с последующей декомпрессией примерно на
двести пятьдесят футов. Кроме него в команде были еще трое. Ничего опасного
в общем-то не ожидалось.
— Подожди! — Дороти не успевала следить за его мыслью. — А что такое погружение с декомрессией?
— Разве ты не знаешь? — На этот раз Клод не смог спрятать удивление. —
Прости, я думал, Эдди посвящал тебя...
— Нет. — Дороти все больше и больше убеждалась, в каком неведении
находилась по отношению к тому, чем он занимался. — Я почти ничего не знаю
об Эдди, кроме того, что он храбрый, сильный и добрый. И что я очень люблю
его.
— Тогда тебе известно главное, — мягко рассмеялась Мэгги. — Остальное
не столь для тебя существенно.
— Неправда. Я хочу во всем разобраться!
— Очевидно, он думал — тебе известно имя одного из лучших в мире аквалангистов-
спасателей, поэтому и не стремился ничего объяснять.
К сожалению, не Эдди, а именно я думала, будто все о нем знаю, горько
призналась себе Дороти с запоздалым раскаянием.
— Для такой работы требуются стальные нервы, огромные чисто физические
силы и множество самых разнообразных навыков. Ведь когда происходит какое-то
несчастье в море или под водой, например, если затонет танкер, требуется
срочно заделывать брешь, чтобы нефть не вытекала... Иногда приходится с
помощью подводных взрывов бороться с рифами, послужившими причиной
кораблекрушения... Разные бывают катастрофы, в том числе с пассажирскими
судами и даже с подлодками. Классный спасатель со своей командой в таких
случаях — единственная надежда.
Дороти похолодела, осознав, каким опасным делом Эдди занимается.
— А что же произошло?... Как я понимаю, подводные киносъемки ничего
общего не имеют с экстремальной ситуацией?
— Конечно. Он даже не взял с собой жесткий костюм, — сказал Клод.
— Жесткий костюм?
— Да. Это специальное бронированное снаряжение — что-то похожее на
современный скафандр. На определенных глубинах можно работать только в нем.
— Понятно, продолжай, пожалуйста, — взволнованно попросила Дороти.
— Насколько мне известно, сегодня утром его первое погружение с
последующей декомпрессией прошло совершенно нормально. Он снял, что нужно, и
поднялся на поверхность. Но примерно через час ему пришлось совершить второе
погружение, которое не могло завершиться благополучно.
— А Эдди знал об этом?
— Еще бы! — воскликнул Клод. — Не сомневаюсь, он принял это решение,
потому что не видел иного выхода.
Дороти растерянно, словно ища поддержки, глянула на удрученно молчавшую
Мэгги.
— Почему? Зачем нужно было подвергать жизнь ненужному риску из-за какого-
то кино?
— Кино ни при чем, — вздохнул Клод. — В двух милях от того места, где
работала команда Эдди, случилось несчастье — внезапно перевернулась и
затонула яхта. Шкиперу и его жене чудом удалось вынырнуть, а их годовалый
ребенок, который спал в салоне, оказался на глубине восьмидесяти футов.
— Боже мой!...
— На короткое время его спасло то, что в салоне была плотно закрыта
дверь, поэтому он мог дышать воздухом. И не окажись случайно неподалеку
Эдди... Он без колебаний спустился под воду и нашел мальчика, но чтобы
доставить его на поверхность живым, сам не мог подниматься медленно, как
того требует режим декомпрессии. Вот сейчас и расплачивается за это. Мальчик
жив и невредим, а за жизнь Эдди еще приходится бороться.
Дороти ничего не видела перед собой из-за слез, слышала только, как
судорожно всхлипывает сидящая рядом Мэгги.
— Не понимаю, почему Эдди не захватил с собой жесткий костюм! Обычно он
никогда его не забывает, — с досадой произнес Клод. — А в этот раз — его
словно подменили. Будь он в море одет иначе — не лежал бы теперь в
барокамере. На него будто затмение нашло. Он выглядел каким-то рассеянным,
отсутствующим, думающим о чем-то постороннем, а не о предстоящей поездке.
— Это я виновата во всем, — убитым голосом сказала Дороти. — Я выбила
его из колеи... Боже мой, как я могла...
— Чушь! — решительно возразила Мэгги. — Возможно, у вас и была какая-то
размолвка с моим упрямым братцем, но к случившемуся это не имеет ни
малейшего отношения. Эдди все равно принял бы решение спуститься за
ребенком, независимо от личных передряг. Уж поверь мне.
— Это правда, Дороти, — кинулся ее успокаивать Клод. — Ты зря терзаешь
себя.
— Да не размолвка произошла между нами, — сжигая за собой все мосты,
призналась она. — Я поставила крест на наших отношениях, когда узнала, ради
чего Эдди увез меня в Майами. За моей спиной он тайно подготовил ловушку
моей... клиентке.
— Ты имеешь в виду слежку за Сьюзи? — хмуро переспросил Клод,
переглянувшись с матерью. — Тогда послушай, что я тебе скажу. Это не Эдди
нанял детектива, а я и моя мать! Он тут ни при чем. Узнав, что судебное
разбирательство состоится не ранее октября, мы не стали сидеть сложа руки.
Сьюзи вела себя подозрительно. Во всяком случае, я догадался: она может
выкинуть номер, не знал только какой...
— Оказалось — чутье нас не обмануло, — хмуро добавила Мэгги. — Эта
дрянь способна на самую большую мерзость, которая ни одной нормальной матери
не свойственна.
— Я просто рехнулся, когда по отдельным деталям понял, для чего она
ищет солидную бездетную пару. Они зачастили к ней в дом, но я не мог
припереть ее к стенке. Кто бы мне поверил без очевидных доказательств и
фактов?
— Клод говорит правду. Могу со всей ответственностью сказать, что Эдди
был не в курсе...
Дороти со стоном закрыла лицо руками:
— Как же я теперь посмотрю ему в глаза?
— Успокойся, милая. Только бы он выкарабкался! Вот увидишь, все встанет
на свои места. Пойдем, тебе надо хотя бы умыться... Приведи себя в порядок,
соберись, ты не имеешь права сейчас распускаться...
11
Брасс за несколько часов прошел такое испытание, которое иного уложило бы в
постель на месяц. Он сильно устал. Это было видно по его глазам, обведенным
темными кругами, по желтизне лица, цветом контрастирующего с белизной
больничной подушки, по неподвижности рук, лежавших поверх простыни. Увидев
рядом с собой Дороти, он болезненно скривился.
— Уйди, я не хочу тебя видеть.
— Эдд! — умоляюще произнесла она, склоняясь над кроватью. — Прости
меня, любимый...
Он отвернулся.
— Я хочу, чтобы ты ушла.
Дороти заплакала, но не с надрывом, как возле окошка барокамеры, а тихо, с
отчаянием человека, потерявшего надежду, когда слезы текут сами собой.
— А вот это ни к чему, — устало поморщился Брасс. — И с чего ты теперь
называешь меня любимым?... Я ведь ничуть не изменился с тех пор, как ты
послала меня ко всем чертям.
— Изменилась я сама, — тихо прошептала она в ответ. — Я поняла, что... что не смогу без тебя...
— Ничего, проживешь. У тебя есть на кого опереться... А сейчас уходи, я
хочу спать.
Эдди закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Дороти молча встала, кинула на него прощальный взгляд, словно пытаясь
навсегда запечатлеть в памяти дорогие черты. Этот высокий, чистый лоб.
Густые брови вразлет. Ямочку на подбородке. Запекшиеся губы... Дольше всего
она смотрела именно на губы, вспоминая, как сладостны они на вкус, как
бывают горячи и трепетны, как заставляли ее млеть и таять.
Что же я делаю? — вдруг подумала Дороти. Зачем безропотно отказываюсь от
самого дорогого, что есть в моей жизни? Я никогда себе не прощу, если вот
сейчас открою дверь и просто уйду.
Не помня себя, она кинулась к Эдди, обхватила его лицо руками, прижалась
губами к его губам.
У него лишь легонько дрогнули ресницы.
Она целовала ему веки, виски, жесткие от щетины скулы. Целовала и все не
могла оторваться.
Эдди был безучастен. И только когда горючие слезы смешались с ее поцелуями,
она почувствовала, как твердые губы Эдди дрогнули.
Она добилась немногого, но в этом немногом уже таилась надежда.
— Спи, мой дорогой, — благодарно прошептала она.
Доктора собирались наблюдать за Брассом не меньше недели, но не прошло и
двух суток, как пребывание в больнице надоело ему.
— С меня хватит, — заявил он сестре. — Я уже отлежал все бока.
— Но послушай, врачи говорят, что ты еще слаб.
— Я лучше знаю. И потом, сколько можно терпеть скорбный вид людей,
удостоивших меня своим посещением?
— Ну знаешь! Я не могла не пустить родителей мальчика, которого ты
спас. Их желание поблагодарить тебя естественно. И твои приятели — свидетели
происшествия — тоже не поняли бы, если бы им отказали.
— Я имею в виду не их, — упрямо сказал Эдди.
— Скажи спасибо — удалось отвадить репортеров. Они тебя замучили бы.
— Да уж, мучителей у меня и так было достаточно.
Мэгги поняла, кого он подразумевает. Однако горечь, прозвучавшая в словах
брата, не остановила ее.
— Ты не прав, Эдди. Я женщина и прекрасно понимаю состояние Дороти
Ламбер.
— Я не хочу о ней слышать.
— Нет уж, послушай! Будь ты безразличен ей, не примчалась бы она сюда
сломя голову. Она отринула гордость, самолюбие, несмотря на то, что была
смертельно оскорблена... Дороти ведь думала, будто это ты у нее за спиной
нанял частного детектива для слежки за ее клиенткой и только ради столь
коварно задуманной операции провернул поездку в Майами... Откуда ей было
знать, что ты здесь ни при чем?... Мы с Клодом честно признались во всем.
Мне искренне жаль, если это разрушит ваши отношения.
Но слова сестры не произвели на Эдди никакого впечатления. Он думал о
другом. Нельзя полагаться на чувственные удовольствия при отсутствии
взаимного доверия — счастья это не принесет. А Дороти и не доверяет ему, и
не уважает его... Это от жалости к теперешнему состоянию она назвала его
любимым. Не нужно ему ни сочувствия, ни жалости, ни слез раскаяния. Как-
нибудь обойдется без них!
— За последние два дня я тесно общалась с Дороти и могу с уверенностью
сказать, что эта женщина мне нравится, — настойчиво продолжала Мэгги. — Мне
кажется, ты должен дать ей еще один шанс.
— Я уже давно перестал вмешиваться в твои дела, — мрачно отозвался
Эдди, — и надеюсь, ты дашь мне возможность самостоятельно разобраться со
своими.
— Но Дороти страдает, поверь мне, я ведь не слепая. Это только ты не
видишь или не хочешь видеть...
— Замолчи! Дороти Ламбер меня не интересует! Все, точка!... Куда они
спрятали мою одежду? Я хочу домой.
— Зачем такая спешка? Ты еще настолько слаб, что едва ли сможешь
самостоятельно подняться по лестнице.
— Это тебя не касается! Оставь меня в покое!
— А вот после этого, — заметила Мэгги, открывая дверь встроенного шкафа
и в сердцах швыряя на постель одежду Брасса, — я должна была бы сесть в
машину и уехать, чтобы ты добирался домой на автобусе.
Лишь в четыре часа дня они наконец покинули больницу, выдержав настоящий бой
с врачом и медсестрами, отпустившими своего пациента под расписку.
Час пик был в самом разгаре, и дорога на Кейп-Код оказалась полностью
забитой транспортом. Мэгги была посредственным водителем, поэтому они то и
дело застревали в потоке машин. Эдди с сожалением наблюдал за неловкими
маневрами сестры, жалея, что не сам сидит за рулем. Так дело не пойдет,
решил он, ей надо передохнуть.
— Послуша
...Закладка в соц.сетях
