Жанр: Любовные романы
Хорошие девочки получают все
...ов о целебных свойствах корнеплодов
или о предрасположенности к умственным расстройствам представителей моей
большой семьи.
— Да. Да. Я знаю, что, когда вы встречались с миссис Деннисон, она была
у бабушки. Эта неделя — удачное время, чтобы вам троим встретиться и
посмотреть, как пойдут дела. — Мисс Эстобан потягивает чай, затем
вытаскивает из портфеля папку: — Это фотография Лорен. Как вам известно, ей
шесть лет, учится в первом классе. Правда, по моим данным, тут есть
проблема. Она довольно одаренный ребенок, и на обычных уроках ей скучно.
Одной рукой тянусь за фотографией, хоть уже и видела Лорен прежде, на
низкокачественном школьном фото, а другой подношу чашку ко рту и чувствую,
как на моем лице рождается гримаса.
У-у-у-уй, чай
Эрл Грей
с луком... Какая гадость!
— Вам не нравится Лорен? — В голосе мисс Эстобан появилась
холодность, и она опять смотрит на меня как на человека, потенциально
способного зарубить кого-нибудь топором.
— Что? Нет, просто чай с луком — это... э-э-э... Я... Ух ты!
Первый раз в жизни ощущаю себя влюбленной с первого взгляда. Девочка просто
плохо вышла на той школьной фотке. Это самый прекрасный ребенок, которого я
когда-либо видела. Одна из тех глупых постановочных фотографий, когда
фотограф одевает детей в старинные шляпы и одежды с кружевами, но у Лорен на
лице едва заметная улыбка, будто она смеется над претенциозностью действа. У
нее громадные голубые глаза и длинные полосы, слегка вьющиеся на концах.
Блондинка? Шатенка? Не поймешь по фотографии, сделанной в коричневатых
тонах, под старину. Внизу заглавными буквами написано:
Пробный отпечаток
.
Похоже, мать Лорен не взяла портрет, но не смогла преодолеть желание
увековечить свою дочь. Сам Боттичелли не устоял бы перед этим личиком.
— Она самая красивая девочка, которую я когда-либо видела, мисс
Эстобан. То есть внешность, конечно, не имеет значения, я хотела бы помочь
любому ребенку, не обязательно хорошенькому, но... А, черт! Опять я что-то
не то ляпнула, да? — Бью себя по лбу, на этот раз в буквальном смысле
слова.
— Называйте меня Мария. — Она начинает смеяться. — И я
прекрасно понимаю, что вы имели в виду. Лорен — удивительно красивая девочка
и очень умная. Такой ребенок — большое испытание для мамы, но миссис
Деннисон — потрясающая мать. Она мать-одиночка — приходится трудиться на
двух работах, чтобы сводить концы с концами, но она твердо решила сделать
все возможное, чтобы Лорен получила лучшее образование и прожила лучшую
жизнь, чем она сама. — Мария улыбается. — Именно поэтому миссис
Деннисон и подключилась к программе
Почетные братья и сестры
, но при этом
боится наткнуться на человека, который может привить ее дочери ложные
ценности —
деньги решают все
и тому подобное. На собеседованиях нам очень
понравилось, что вы не такая.
Я киваю, левой пяткой заталкивая под диван свои туфли за пятьсот долларов.
Мария отставляет чашку, смотрит на меня и опять смеется:
— Не знаю, интересно ли вам это, но я тоже плохо соображаю, когда болею
гриппом. Вы уверены, что поправитесь до среды?
Я думаю, сколько всего нужно сделать до конца месяца, чтобы выиграть пари,
сохранить работу и поехать в Италию. Затем еще раз смотрю на фотографию
Лорен и вижу оттенок печали в глазах, хотя она и улыбается.
— Да, среда меня вполне устроит. Где мы встречаемся?
К моей чести, первый раз я подумала о том, будет ли считаться победой в
пари, если я понравлюсь шестилетнему ребенку, лишь после ухода мисс Эстобан,
успев к тому же убраться на кухне (трудовая этика победила) и улечься в
ванну с пеной
Ваниль с пряностями
. Медленно погружаясь с головой в пену,
мысленно размышляю: не это ли называется
дойти до ручки
?
Где-то далеко судьба умирает со смеху.
7
БрианнаКолоратура — виртуозные вокальные пассажи, состоящие из быстрой смены нот, рулад и трелей; основной элемент стиля бельканто Я моргнула и внезапно поняла, что паркую автомобиль на стоянке у моего дома.
Интересно, как я здесь оказалась? Страшновато осознать, что вела машину,
поставив мозг в режим автопилота, и потому теперь не помнила большую часть
пути. К тому же это небезопасно.
Устало поднимаясь по лестнице на второй этаж (лифт, как всегда, оказался
неисправен), лениво подумала о том, что, попав в аварию и оказавшись в
больнице, я смогла бы всласть поваляться в постели, Потом засмеялась,
понимая, что от усталости начала бредить. Все, что мне было нужно на самом
деле, — это чашка горячего чая и горячая ванна с пеной. А потом —
фланелевая пижама и кровать. Слава Богу, что сегодня я не назначила свидание
с Лайлом.
Только вставила ключ в замок, как дверь кто-то распахнул.
— Наконец-то пришла!
Передо мной стоял мой жених. Перед моим мысленным взором долгожданная ванна
с пеной исчезала где-то за горизонтом, и я тяжко вздохнула. После помолвки я
долго терзалась мучительными раздумьями — давать ли ему ключи от квартиры?
Неправильное решение, Бри
.
— Здравствуй, Лайл. Что ты здесь делаешь?
Он взял у меня из рук сумочку и портфель и отступил, пропуская меня в
квартиру и улыбаясь той самой плутовской улыбкой, которую я обожала.
(Впрочем, волнистые черные волосы и ярко-голубые глаза тоже были неплохи.
Ладно, признаю — он красавчик.)
— Эй! Разве так приветствуют будущего мужа? Особенно когда он приносит
пищу?
При слове
пища
у меня включилось обоняние, и аромат чего-то вкусного и
томатного достиг моих ноздрей. Желудок запел арию собственного сочинения.
— Что это за чудесный запах? Ой, прости! Привет, дорогой. И все-таки
что ты здесь делаешь? Ты ведь знал, что у меня занятия. — Я выбралась
из пальто и мягко обняла его, пока он ставил мои вещи на столик.
— Да, знал. Но почувствовал себя неловко после нашего спора по
телефону, ведь у тебя сегодня и так был паршивый день. Вот я и принес ужин.
Думаю, ты забыла поесть, как всегда.
Я улыбнулась, увидев на столе пакет с надписью
Pasta Delicioso
. Вот это
парень!
Цыпленок с винным соусом усыпил мою бдительность, внушив ложное чувство
безопасности, — это единственное оправдание. Потому что я была совсем
не готова к фланговой атаке, последовавшей за ужином.
Я уютно устроилась на диване, под мышкой у Лайла, усердно пытаясь держать
открытым хотя бы один глаз. Восемнадцатичасовой рабочий день и полный
желудок при вели меня в состояние, близкое к коматозному. Лайл гладил мои
волосы и что-то шептал на ухо.
Я придвинулась поближе. Наличие жениха определенно имеет преимущества.
— М-м-м?
— Я сказал, нам нужно поговорить о будущем.
В голове сработала тревожная сигнализация. Громко и звонко. Наш последний
разговор о будущем
произошел в тот вечер, когда Лайл праздновал Рождество
на пожарной станции, и наша помолвка чуть не стала самой короткой в истории
человечества. Шесть часов, если вдаваться в цифры.
Я отодвинулась и спросила:
— А?
У него был довольно серьезный вид. О нет! Уже полночь, а нам придется вести
серьезный разговор о будущем. Я едва сдержала жалобный стон.
— Милая, нам нужно назначить дату свадьбы, чтобы ты могла начать
подготовку. Я же знаю, тебе понадобится много разных дамских штучек, тем
более что у нас будет пышная свадьба.
— Да? — Похоже, мне было просто необходимо хоть немного
проснуться.
Пышная свадьба?
— Что ты имеешь в виду под
пышной свадьбой
? Я думала, мы договорились
отпраздновать свадьбу в узком кругу, может, даже на природе. — К этому
моменту я почти проснулась и вновь пожалела о решении, принятом относительно
ключей.
Ради святого Петра, мне же через шесть часов вставать на работу!
Лайл закусил губу и почему-то отвел глаза:
— Ну... э-э... Короче, дело вот в чем. Я говорил с ребятами, и Вине
сказал, что я не отделаюсь скромной свадьбой, иначе он решит, будто я боюсь
не дотянуть до их с Куки свадьбы, ну, я и оглянуться не успел, как пригласил
всех. — Он прокашлялся. — С семьями.
Я смотрела на него, раскрыв рот.
— Что? Лайл, мы же обсуждали это! Ты знаешь, у моих родителей не хватит
денег на столь же масштабный праздник, как у семьи Куки, — Боже, разве
взрослую женщину могут звать Куки? В любом случае мы не можем позволить себе
того, что могут ее богатые родичи. Любимый, это просто невозможно.
— Ну, Вине сказал, что мы можем взять кредит.
— Кредит? Взять кредит?! То есть начать семейную жизнь с долгов — и
лишь ради того, чтобы твои приятели могли лишний раз выпить? Этот Вине
просто... настоящий кретин, у которого вместо головы задница! Если он
спрыгнет с моста, ты тоже прыгнешь следом?
Ухмылка Лайла не помогала мне успокоиться.
— Чему ты улыбаешься?
— Ты такая милая, когда злишься.
Я спрыгнула с дивана и попыталась сделать страшное, злое лицо. (К сожалению,
у меня это никогда не выходило.)
— Я не хочу быть милой! Я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. Чтобы
ты перестал относиться ко мне как к ребенку. Я просто... то есть, я хочу
сказать... в общем, я не знаю, что хочу сказать. — Вздохнула и,
ссутулившись, направилась к двери. — Не желаю сегодня обсуждать это. Я
очень устала — знаю, что кажусь злой и невежливой, и мне очень жаль.
Пожалуйста, давай поговорим завтра, а лучше — в выходные. Мне предстоит
очень напряженная неделя, я едва успела начать работу на новом месте. —
И обернулась, взявшись за дверную ручку.
Лайл все еще сидел на диване, он не верил своим ушам.
— Ты что, выгоняешь меня? Не завершив разговор? Лишь потому, что
устала?
Я всегда усердно старалась не злиться. Мама говорит, женщине не подобает
испытывать гнев. Но сейчас я чувствовала, как сквозь усталость, которой был
окутан мой мозг, пробивались ростки безудержной ярости.
— Мой рабочий график отличается от твоего. Я сегодня не спала до
полудня. Мне пришлось встать в шесть, чтобы собраться, пойти на работу и
разбираться там с иероглифами, летучими обезьянами и демоническими
верблюдами? Потом я целый час занималась с мадам у нее дома, и там мне
пришлось столкнуться с подушкой, вопиющей о круизном судне. Я не могу сейчас
разговаривать. Прошу тебя, пожалуйста, пойми это.
Лайл так посмотрел на меня, будто я потеряла рассудок, закрыл рот, вскочил с
дивана и схватил пальто. Вид у него был не очень счастливый, и я
почувствовала, как мой бунтарский порыв угасает.
— Дорогой, подожди. Ты прав. Я очень устала, но не должна была так
срываться, особенно после того, как ты проявил заботу и принес мне ужин.
Подожди. Все хорошо. Давай поговорим. Я только сварю кофе. —
Дотронулась до его руки, и он остановился, но не отдал пальто.
Затем пока чал головой:
— Эта работа портит тебя. Ты же самая славная девушка, которую я когда-
либо встречал. Или по крайней мере была такой. Иногда я перестаю понимать,
кто ты теперь.
Закрывая за Лайлом дверь, я ощутила подступавшие к горлу слезы. Я самая
славная девушка, которую он когда-либо встречал. Да. Но при этом я хочу
иметь право на собственную жизнь. Неужели я прошу слишком много?
Иногда я и сама не понимала, кто я теперь. А иногда слишком уставала, чтобы
думать об этом.
КирбиMi lasсi in pase (Оставьте меня в покое) Десять утра, а я уже пять часов торчу на работе. В одиночку заниматься
запуском новой линии гораздо сложнее, чем мне казалось. Почти нет времени по
учить итальянский перед поездкой. Я, конечно, не считаю себя супербизнес-
леди, но, вероятно, действительно не представляла объем работы, который
выполняли мои сотрудники в промежутках между перерывами на чашку кофе. Кофе
они пили раз двенадцать в день.
Да, кстати о кофе...
Одно из фантастических преимуществ жизни в Сиэтле заключается в том, что
здесь через каждые пять ярдов можно наткнуться на заведение, где подают
кофе. Мне срочно нужно получить дозу латте. Лучше даже тройную. Едва начинаю
со скрипом распрямляться над столом, как звонит телефон. Вздрагиваю, видя
слово
Стюарт
на экране дисплея.
Можно притвориться, что меня нет.
Нет, это будет означать, что я струсила. А уж в чем меня точно нельзя упрекнуть, так это в трусости.
Однако телефон звонит снова, а я все продолжаю пристально смотреть на него.
Брианна интересуется:
— Кирби, мне ответить?
Заманчиво. Так заманчиво, но...
Поднимаю трубку и корчу перед ней рожу, прежде чем поднести к уху.
— Кирби Грин.
— Где предварительные расчеты по проекту маркетингового плана на
четвертый квартал? Ты, кажется, собиралась сдать их вчера? Или работать за
троих, не считая выполнения непосредственных обязанностей, — это для
тебя слишком круто? — Его слова звучат с легким оттенком сарказма.
Скотина. Может, он и красавчик, но могу поспорить, Хью Джекман никогда не
разговаривает с людьми подобным образом.
— Доброе утро, Бэннинг. Только что явился? У нас сегодня короткий день,
да? А некоторые сидят здесь с пяти утра, пытаясь все в компании держать под
контролем. — Смеюсь фальшивым смехом, означающим
я пошутила
, чтобы он
меня не уволил прямо сейчас.
— Нет, я был тут. Знаешь ли, усердно работал, думал — где же наш
маркетинговый план? Ну, и о прочей ерунде вроде этого. Не подскажешь
расчетное время его появления?
Тереблю телефонный провод и, взвешивая аргументы за и против, размышляю —
нужно ли говорить, куда ему стоило бы засунуть себе маркетинговый план.
Я должна вести себя как вице-президент и не позволять себе мелочных выпадов,
какое бы удовольствие они ни доставляли.
— Он на подходе. Пришлось внести несколько незначительных исправлений.
Например, убрать
демонических верблюдов
. Я уже не уверена в деловых
качествах новой помощницы. Кажется, она рассеянна.
— ... прогресс? — Ой! Бэннинг опять что-то вещает.
Ненавижу постоянный треп. Куда делись сильные и молчали вые мужчины?
— Э-э... извини, я не поняла.
— Я спрашиваю — есть ли прогресс? Относительно того, чтобы кто-нибудь
хорошо о тебе отозвался? У тебя осталось всего три недели и шесть дней, и я
думаю, потребуется немало усилий. — Он, кажется, очень доволен и уверен
в своей правоте.
Проблема в том, что я почти готова с ним согласиться. Выдавливаю смешок:
— А, ты вот о чем! Не волнуйся, это сущая безделица. — Вдруг в
голову приходит мрачная мысль, и я судорожно сжимаю шнур телефона. —
Что именно ты ожидаешь в качестве доказательства? Письменное показание под
присягой или что-нибудь в этом роде?
Бэннинг смеется. Если бы он не был таким придурком, я бы заметила, что у
него сексуальный смех. Но не замечаю.
— Нет. Достаточно твоего слова. Ты так амбициозна, что не сможешь
простить себе, если не сделаешь все возможное, чтобы выиграть; а твоя
честность никогда не подвергалась сомнению. Проблема лишь в твоей
вспыльчивости.
Кажется, это был комплимент, хотя и несколько странный? Хм...
— Хорошо. Нет проблем. Маркетинговый план будет у тебя через час. Это
все?
— Ну... нет. Еще мне нужны образцы этих... штучек.
— Штучек? Пожалуйста, чуть поконкретнее. Каких штучек?
Молчание. Шелест бумаги.
Покашливание.
— Ну, ты знаешь... эти штучки. С покрытием.
Чертовски забавно. Неужели наш бесстрашный вождь забыл, что именно мы
выпускаем? Или... Не может быть. Но...
— Штучки с покрытием? Ты имеешь в виду новую линию дамского
белья? — Я специально говорю не то с целью проверки теории, которая все
четче вырисовывается и все больше озадачивает меня.
— Нет, — раздосадованным тоном отвечает он. — Я имел в
виду... сексуальные игрушки. Э-э... со смазкой.
Мне все труднее и труднее не расхохотаться. Глубоко вздыхаю, дрожа от еле
сдерживаемого смеха.
— Четырехскоростные фаллоимитаторы интенсивного действия с переменным
давлением и стимулятором клитора, к которым прилагается съедобная
согревающая смазка? — спрашиваю весьма невинно.
По крайней мере с той степенью невинности, с которой вообще можно произнести
слова
фаллоимитатор
и
стимулятор клитора
. Со
смазкой
я еще как-то
справляюсь.
Похоже, это удается и Бэннингу.
— Да, правильно... Э-э... смазка и все такое.
Не могу сдержаться и заливаюсь смехом:
— Бэннинг, тебе что — трудно произносить названия наших изделий? —
Сканирую данные своей памяти и вспоминаю, что на собраниях он всегда говорит
что-то вроде
изделие
или
предмет
.
Хм... Интересно. Он взбешен.
— Конечно, нет! Просто я... м-м... не считаю нужным болтать о таких
вещах на работе.
— Это и есть наша работа, забыл? Тебе кто-нибудь говорил, чем
занимается
Кнут и кружево
? — Наверное, в меня вселился злой, но очень
веселый чертенок, иначе ничего подобного я себе не позволила бы. —
Бэннинг? Если тебе неловко говорить о сексуальных игрушках, потому что, к
примеру, ты никогда ими не пользовался, то... знаешь, в этом нет ничего
плохого.
— Я не...
— О, не пользовался! Я должна была сразу понять. Но тебе нечего
стыдиться. Даже в наши дни не возбраняется быть девственником. Если честно,
я прониклась уважением. Какая у тебя должна быть потрясающая сила воли!
— Что?! Девственником?! Да что ты... Нет, я не... — Он почти
переходит на крик.
Вкладываю в интонацию своего голоса нотки мудрости и искушенности.
— Ты не обладаешь большой силой воли? Ой, прости. Наверное, просто не
представилось возможности, а это еще обиднее. Зато здесь, в
Кнуте и
кружеве
, у всех сотрудников равные возможности, если верить тому, что мне
наговорили в отделе кадров. Никто не будет презирать тебя за то, что ты...
целомудренный и... не можешь произносить названия изделий.
Слыша, как он брызжет слюной от злости, я удваиваю усилия в попытке не
разразиться диким хохотом. Хорошо, что разговор происходит по телефону.
— Я не девственник! К тому же это вообще не твое дело! И я могу
произносить названия наших изделий! Фаллоимитатор! Вибратор! Смазка! Зажимы
для сосков! Соски, соски, соски!
— Успокойся, Бэннинг. Нет необходимости так яростно отпираться. Я
сохраню твою тайну. — Аккуратно вешаю трубку, едва не упав со стула.
По крайней мере, если меня и уволят, мой уход будет ярким.
Очень ярким. Господи, я сейчас лопну от смеха!
Сжимая в руке огромный стакан латте, по пути из
Старбакса
останавливаюсь у
стола Брианны:
— Ты отнесла Бэннингу окончательный вариант маркетингового плана?
Она отрывает взгляд от компьютера, и я замечаю темные круги под ее глазами.
Похоже, Брианна спала меньше меня. Еще только вторник, так что вряд ли это
результат вчерашней попойки. Красный свитер должен прекрасно подходить к ее
темным, вьющимся волосам (которым я втайне завидую — всегда хотела иметь
копну кудряшек, а мне достались от мамы абсолютно прямые волосы, на которых
завивка не держится дольше пяти секунд), но изможденная бледность портит
вид.
Пребываю в нерешительности, напоминая себе о собственном правиле:
Никогда
не задавай вопросов о личной жизни
.
А, к черту правила!
— У тебя все в порядке? Выглядишь ужасно.
Она выдавливает беспомощную улыбку:
— Кирби, не ходите вокруг да около. Просто скажите прямо. Не считайте,
что обязаны подсластить пилюлю.
Я немного смущена. Эта девушка так мила и застенчива, что иногда при общении
с ней я чувствую себя Аттилой.
— Извини. Я просто заметила, что у тебя усталый вид. Ты здорова?
— Да, и спасибо, что спросили. Просто поздно легла спать. —
Брианна внезапно выпрямляется. — Но на качестве работы это не
отразится, не волнуйтесь. Я отдала отчет лично мистеру Стюарту, а не его
секретарше. — Ее голос превращается в заговорщицкий шепот. — Вам
стоит знать — она иногда теряет документы. На всякий случай, если вдруг надо
будет что-то срочно ему передать, а меня не будет на месте.
— Спасибо. Полезная информация. Я...
Глаза Брианны внезапно округляются.
— То есть это, конечно, маловероятно, что меня не будет! Я всегда на
месте. Я редко хожу пить кофе. Да и вообще почти не пью кофе — он вреден для
связок. Но если я простужена, он очищает носовые пазухи, а это уже полезно
для связок. — Она хлопает себя по лбу и бормочет: — Молодец, Бри.
Болтай больше. Можно подумать, вице-президента по маркетингу очень
интересуют твои носовые пазухи. Просто великолепно.
Мимоходом удивляюсь, почему все меня так боятся, потом вспоминаю эпопею с
хорошим человеком
. Вздыхаю. Внезапно мысленно возвращаюсь на шаг назад.
— Связки? Что значит — вредно для связок? Каких связок? И пожалуйста,
не вздумай рассказывать мне о проблемах с внутренними органами или что-
нибудь в этом роде — это лишняя информация. Ненавижу такие
подробности. — Улыбаясь, даю понять, что это лишь шутка.
Брианна начинает перекладывать на столе бумаги.
— Ой, надо же! Да нет, ничего такого. Я имела в виду голосовые связки.
Я пою.
— Правда? А где? В церкви? В группе? — В голову лезет нехорошая
мысль. — Ты не из тех, кто мечтает стать поп-звездой? Моя лучшая
подруга работает в программе
Стань поп-звездой
, она говорит, там все
сумасшедшие. — Эх! Опять забыла, что нужно быть милой. — Ну, я,
конечно, не считаю тебя сумасшедшей. Ты, наверное, абсолютно нормальная
певица, правда? — Идиотка, тоже мне, выкрутилась!
Но видимо, ничего плохого я не сказала, потому что на этот раз она смеется
по-настоящему.
— Нет, я не мечтаю стать поп-звездой. Я хочу стать оперной певицей, а
это еще более сумасшедшая идея. Так что вряд ли меня можно назвать
нормальной. Но спасибо, что поинтересовались.
Опера?
— Оперной? Правда? Знаешь, я думала, что все оперные певицы — это
женщины в странной одежде, весящие по триста фунтов. Как ты собираешься
носить костюм Брунгильды? У тебя какой размер, четвертый?
— Шестой, и мне придется набрать дополнительный вес перед
прослушиванием. Не хватает примерно тридцати пяти фунтов. Но до этого,
наверное, еще далеко. Я пока не готова. — Внезапно Брианна вновь
начинает беспокоиться. — Я никуда не ухожу, если вы об этом. Меня
вполне устраивает моя работа. Я не собираюсь вас покидать.
— Рада, что тебе здесь нравится, — улыбаюсь я. — Ты хорошо
работаешь, за исключением редких случаев, когда упоминаешь демонических
верблюдов. — На этот раз мы смеемся вместе.
Мне почему-то не хочется возвращаться к работе. Раз говаривать с секретаршей
оказалось довольно весело. Я окидываю взглядом ее кабинку, замечаю
фотографию темноволосой красавицы и наклоняюсь, чтобы взять ее.
— Это твоя мама?
Брианна смеется:
— Нет, хотя я бы не прочь унаследовать ее гены. Это Мария Каллас.
Она...
— Я знаю, кто такая Каллас. У нас в Вашингтонском университете, кроме
бизнес-курса, были занятия по истории музыки. Она, наверное, самая
знаменитая оперная дива двадцатого века, правда?
Кармен
,
Богема
и все
такое? — Копаясь в глубинах памяти, вспоминаю, что кое-что из классики
мне даже нравилось.
Только не Вагнер. Терпеть не могла Вагнера. Содрогаюсь от одного
воспоминания о том, как приходилось от начала до конца слушать
Кольцо
нибелунга
.
Этой музыкой можно пытать заключенных, вытаскивая из них государственные
тайны.
Брианна пристально смотрит на меня. Наверное, с самого ее появления здесь я
так долго не говорила с ней о том, что не касалось работы. Превосходно.
Теперь она подумает, что я превращаюсь в душку или...
Хм-м...
Широко улыбаюсь, даже демонстрирую зубы, играя роль доброй начальницы. Можно
и поболтать. Это даже забавно.
— Ты ведь не поешь Вагнера? Это было бы преступлением. Знаешь Вагнера?
Этого пижона с расистскими взглядами, который любил шелковое белье? —
Именно такую ерунду обычно и запоминают из курса истории музыки.
Моя секретарша улыбается:
— Нет, я не поклонница Вагнера и ничего не слышала о его шелковом
белье. Надо будет рассказать преподавательнице по вокалу.
Я смотрю на часы и понимаю,
...Закладка в соц.сетях
