Жанр: Любовные романы
Блестящая партия
...а в огонь, матушка. Самый быстрый способ
заставить все это исчезнуть — это отнестись ко всему молча. Не нужно вообще
ничего говорить! Я не хочу, чтобы Джорджи видела эту карикатуру, и еще не
хочу, чтобы она слышала все сплетни о ней и Бедфорде. Эти россказни сейчас
расцветут пышным цветом. Мы должны защитить ее от этого. Вот почему я увожу
ее из Лондона.
Герцогиня Гордон поставила себе целью информировать всех в своем светском
кругу, что Френсис Расселл и леди Джорджина были помолвлены и собирались
обвенчаться, когда внезапная смерть унесла его.
Самые близкие друзья покойного герцога Бедфорда отрицали, что он был
помолвлен. Сэр Роберт Адер опровергал эти рассказы, а когда Лодердейл
сказал, что Джейн все это выдумала, они крепко поссорились. Вскоре Джейн не
рассорилась только с теми, кто верил в то, что Джорджина и Френсис были
помолвлены.
Главная соперница Джейн, герцогиня Девоншир, уверяла всех своих друзей, что
ее дражайший Мушка никогда не выбрал бы на роль хозяйки Уоберна никого из
семейства Гордон. Лондонское общество разделилось надвое. Одни пылко верили
в версию тайной помолвки, в то время как другие опровергали ее. К концу
марта Джорджина стала притчей во языцех всего Лондона.
Джейн страшно возмутил Джон Расселл, не выступивший с подтверждением того,
что ее дочь помолвлена с его братом, и герцогиня Гордон написала ему письмо,
полное упреков.
— Когда я вернусь в Лондон, мне придется нанять секретаря.
Джон Расселл сидел в библиотеке Уоберна, разбирая почту, которую положил ему
на письменный стол мистер Берк.
— Поток соболезнований все еще не иссяк.
И он добавил сегодняшние письма к другим, которые были сложены в ящик.
Когда Джон взял в руки письмо с гербом Гордонов, сердце у него екнуло.
Джорджина.
Он разорвал конверт и ощутил легкое разочарование, увидев подпись.
Ваша светлость!
С тяжелым сердцем должна просить вашей жалости и защиты ради моей
дочери. Храня молчание по поводу помолвки вашего брата Френсиса с леди
Джорджиной, вы позволяете свету чернить ее. Вы должны быть уверены, как
уверена я, что намерения герцога Бедфорда касательно моей дочери были чисты
и благородны. Ваше молчание, которое расценивается светом как отрицание,
усиливает глубокую грусть той, что уже обречена терпеть вечное
несчастье. Джейн, герцогиня Гордон. — Ад и преисподняя!
Джон смял письмо в кулаке.
Я думал о Джорджине каждый день со времени
смерти Френсисами еще каждый день в течение многих месяцев до того, если
говорить честно
. Его терзала мысль о ее смехе, который должен был смолкнуть
под бременем горя.
Джон прекрасно знал о спорах по поводу матримониальных планов брата и
считал, что друзья Френсиса и герцогини Гордон проявляют крайне дурной вкус,
заведя публичные споры об этом так быстро после смерти герцога.
Но он хранил молчание не только по этой причине. Мысль о том, что Джорджина
была помолвлена с Френсисом, ужасает. Хотя Джон и любил брата, он не был
слеп и видел его пороки.
Джон упорно цеплялся за предсмертные слова брата о Джорджине:
Жаль, что я
не просил ее стать моей женой
.
Джон не знал, что отвечать герцогине, поэтому отложил ее послание в сторону
и взялся за письмо от своего друга Генри. Открыв его, он нашел листок с
карикатурой, к которому прилагалась коротенькая записка.
Джон!
Эта непристойная карикатура, которая ходила по рукам после бала-
маскарада в Кимболтоне, снова появилась. — Черт бы побрал этих сплетников!
Джон прошел по комнате, бросил карикатуру в камин и крепко задумался.
— Мистер Берк, я немедленно еду в Лондон.
Когда Джон прибыл в издательство в сопровождении своего поверенного, то
ничуть не пытался скрыть от владельца свою холодную черную ярость.
— Пока брат был жив, он мог играть с прессой на равных. Но я не позволю
вам использовать его смерть, чтобы заработать деньги на издании и продаже
этой или любой иной непристойной карикатуры. Вы разошлете курьеров по всем
вашим уличным торговцам и прикажете им вернуть все до единого отпечатанные
листки, а потом сожжете. Если сегодня к шести часам они все еще будут в
продаже, я не только подам на вас в суд за клевету, я куплю это здание и
выгоню вас из вашего бизнеса. Если, — продолжал он, — вы, с другой
стороны, старательно выполните мои требования, я компенсирую все убытки. Мне
нужно клятвенное заверение, что вы немедленно прекратите издание этих
карикатур. Мой поверенный подготовил необходимый документ, вам остается
только поставить на нем подпись.
Вернувшись на Расселл-сквер, Джон принялся ходить по дому точно тигр.
Сегодняшний шаг был сделан ради защиты Джорджины. Ему до невозможности
хотелось ее увидеть, но мысль о том, чтобы отправиться на Пэлл-Мэлл и
разговаривать с ней в присутствии герцогини Гордон, отвращала его.
Я пошлю
записку Чарлзу Ленноксу и попрошу его устроить так, чтобы его свояченица
уехала в Файф-Хаус, и тогда мы с Джорджиной сможем поговорить наедине
.
— Господи, Шарлотта, уже почти семь часов. Он будет здесь с минуты на
минуту. Как ты думаешь, я могу остаться в этом сером платье или черное
совершенно обязательно?
— Никогда не видела тебя в такой нерешительности, Джорджи. Может, тебе
и стоило бы надеть черное. Джон сейчас в двойном трауре — по жене и по
брату, он обоих нежно любил.
Несмотря на попытки Шарлотты уберечь ее, Джорджина видела карикатуру и
понимала, что все о ней шепчутся.
— Ты не должна говорить ничего оскорбительного, — предупредила ее
сестра.
Сердце Джорджины гулко билось.
Шарлотта неглупа и давно поняла, что меня
безнадежно влечет к Джону, — задолго до того как он овдовел
.
— Джон, должно быть, зол из-за того, что его брат стал предметом такого
количества сплетен и домыслов.
Шарлотта подала Джорджине черное платье и повесила серое в гардероб.
— Я поощряла ухаживания Френсиса Расселла, и это было с моей стороны
проявлением крайней беспечности, особенно потому, что этот человек вызывал
во мне отвращение. Теперь обо мне говорит весь Лондон.
Джорджина прикусила губу, чтобы не дрожала.
— Только не показывай Джону, что ты презирала Френсиса. Это ранит его
до глубины души. Обещаешь не говорить дурно о покойном?
— Ты же знаешь, что я никогда не причиню боли Джону. Заверяю тебя, что
не сделаю ничего неуместного или неприличного.
— Я слышу, едет карета. Джон попросил Чарлза сопроводить его, когда
узнал, что ты находишься вместе со мной в Ричмонде-на-Темзе. Я пойду встречу
его, а ты не слишком медли.
Джон смотрел, как Джорджина спускается по лестнице. Ее смиренный вид потряс
его. В черном платье она казалась бледной как привидение и выглядела такой
маленькой и беззащитной, что у него сердце разрывалось.
— Я так сожалею о вашей утрате, — тихо пробормотала она.
Джон с трудом совладал с желанием обнять ее и утешить. Он посмотрел на
Шарлотту, потом на Чарлза, и воцарилось неловкое молчание.
Джорджина почувствовала, что Джон хочет поговорить с ней наедине.
— Не можете ли вы пройтись со мной... мы могли бы прогуляться по берегу
реки.
— Конечно.
Шарлотта закутала сестру в черный бархатный плащ, и они вышли. Смеркалось;
они держали путь вдоль реки.
— Мне очень жаль, что сплетни и домыслы усугубили ваше горе, леди
Джорджина, — сказал Джон.
Она подняла на него умоляющий взгляд:
— Прошу вас, для меня слишком мучительно говорить об этом.
— Тогда поговорим о других вещах.
Дрожь облегчения пробежала по ее телу.
— Вы озябли!
Он остановился и взял ее за руки.
— Нет... да. Все эти дни я никак не могу согреться. Наверное, я ощущаю
холод сильнее, чем другие. Я всем сердцем люблю Шотландию, но зимы в горах
для меня невыносимы.
Джон снял с себя плащ и закутал ее.
— Вам понравилось бы в Девоне. Там круглый год тепло, долины покрыты
пышными цветами, порхают бабочки, певчие птицы.
— Это похоже на рай, — сказала она с тоской.
— Я получил письмо от вашей матушки.
Джорджина удивленно взглянула на него.
Как я могу сказать ей, что ее мать все портит еще больше, продолжая
настаивать на том, что они с Френсисом были помолвлены?
И Джон решил
сказать это самой герцогине Гордон.
Он поспешил успокоить Джорджину:
— Ваша матушка прислала мне свои соболезнования и выразила глубокую
тревогу за вас. Это и заставило меня поспешить с визитом. Я надеялся, что,
разделив с вами горе, облегчу его.
— Благодарю вас.
Голос ее прозвучал еле слышно.
— Джорджина, может быть, вас утешит, если вы узнаете, что последняя мысль Френсиса была о вас.
Он увидел, что ее прекрасные глаза наполнились слезами, и понял, что слишком
рано заговорил о таких вещах. Ее горе тронуло его, и хотя он желал бы, чтобы
это было не так, он в конце концов был вынужден признать, что она любила
Френсиса.
Первое, что сделал Джон, вернувшись на Расселл-сквер, это написал письмо
герцогине Гордон.
Ваша светлость!
Сожалею, что мое молчание показалось вам обидным, но я уверен, вы
поймете, что оно продиктовано уважением, которое я испытываю к памяти моего
брата. Не может быть никаких сомнений, что Френсис высоко ценил вашу
дочь, и я согласен с вами, что намерения брата в отношении леди Джорджины
были совершенно чисты и благородны. В качестве доказательства своих нежных
чувств Френсис попросил меня передать вашей дочери прядь его
волос. Столь разумная леди поймет, я уверен, что хранение уважительного
молчания заставит смолкнуть сплетни и догадки. Это защитит вашу дочь, не
причинив ей боли в дальнейшем, что, как мне известно, является тем, чего
любящая мать желает больше всего. Он подписался
Джон Расселл
, поскольку все еще не мог заставить себя
употреблять свой новообретенный титул —
герцог Бедфорд
.
Прочитав письмо Джона Расселла, герцогиня Гордон была разочарована тем, что
он ни подтверждал, ни отрицал помолвку. Но он хотя бы написал о просьбе
Френсиса передать прядь своих волос Джорджине. Для Джейн это было явным
доказательством того, что герцог Бедфорд намеревался жениться, и она
укрепилась в собственных намерениях повести свою кампанию среди
представителей высшей власти.
Она бывала ежемесячно на приеме у королевы Шарлотты в Сент-Джеймсском
дворце, и в этот раз взяла с собой подарок — свежего лосося для его
королевского величества. Она поведала королеве и всем остальным
присутствующим аристократическим дамам свою историю о тайной помолвке и
добавила интимные подробности о романе Джорджины и герцога, который
незаметно для остальных расцветал в замке Кимболтон.
— При последнем своем дыхании Френсис просил передать прядь волос его
возлюбленной.
И она помахала письмом от Джона Расселла в подтверждение своего рассказа.
Вернувшись домой, герцогиня написала Сьюзен. Она сообщила дочери, что ей и
Манчестеру необходимо поддержать ее рассказ в том случае, если кто-то
усомнится, что помолвка имела место в Кимболтоне. Потом она дала волю своему
негодованию и выбранила Джона Расселла:
Во власти нового герцога Бедфорда подтвердить помолвку и положить конец
досужим домыслам. Вместо этого сей презренный тип хранит упрямое молчание,
что ставит меня в неловкое положение, потому что защищать репутацию
Джорджины приходится мне одной
.
— Простите, что помешал, ваша светлость. К вам посетитель.
Джон Расселл собирался привезти сыновей на уик-энд в Уоберн; он обставил три
комнаты мальчиков их личными вещами, которые доставили из дома на Расселл-
сквер. Ему хотелось, чтобы мальчики почувствовали Уоберн своим семейным
гнездом. Он только что повесил портрет их матери над камином в гостиной,
когда явился мистер Берк со своим сообщением.
— Кто это? — спросил Джон, спускаясь с лестницы.
— Герцогиня Манчестер. Я проводил ее в главную приемную.
Это сестра Джорджины, и в голове Джона мелькнул образ самой Джорджины. Его
охватили дурные предчувствия, и он направился в гостиную, старательно
скрывая их.
— Добрый вечер. Добро пожаловать в Уоберн, леди Сьюзен.
Она не ответила на его улыбку.
— Сожалею, что заставил ждать. Прошу вас, садитесь.
— Я пришла не со светским визитом, Бедфорд. У меня к вам дело.
Сьюзен просто, щетинилась от враждебности. Джон стоял и с любезным видом
ждал, что она скажет.
Сьюзен вынула из ридикюля какое-то письмо и швырнула ему.
— Вы будете отрицать, что это почерк вашего брата?
Джон взял лист бумаги с герцогским гербом и сразу узнал небрежные каракули
брата. Он увидел, что письмо адресовано герцогу Манчестеру и помечено
третьим февраля — за месяц до смерти Френсиса.
Дорогой Уильям!
Благодарю вас за теплое гостеприимство. Считаю своим долгом сообщить вам, что мои намерения касательно
вашей свояченицы совершенно благородны. Хочу признаться, что просил леди
Джорджину стать моей женой. Хотя она и поклялась, что любит меня, но принять
мое предложение отказалась из-за моих отношений с миссис Палмер. Я искренне
намерен устранить препятствие, мешающее леди Джорджине согласиться на брак
со мной, и уверяю вас, что покончу с этой связью. Мне бы хотелось, чтобы вы передали ей мое обещание, что,
вернувшись в Лондон, я буду действовать, строго соблюдая этикет. Я нанесу
официальный визит герцогине Гордон и — с разрешения Джорджины — открыто
сообщу о нашей помолвке. Френсис Расселл, герцог Бедфорд. Джон почувствовал, что все внутри у него сжалось.
Какой же ты негодяй,
Френсис! Почти уже бездыханный, ты поклялся мне, что не делал предложения
Джорджине
.
Он вернул письмо Сьюзен.
— Я заверил вашу матушку, что Френсис высоко ценил леди Джорджину и что
его намерения были благородными. — Джон мысленно выбранился. —
Очевидно, мне следует сказать больше. Завтра я буду в Лондоне и зайду к
герцогине Гордон извиниться.
— Ваше посещение будет бесполезно. Моя мать заперла дом на Пэлл-Мэлл,
поскольку была вынуждена увезти мою сестру за пределы Англии, чтобы затушить
скандал, который вы могли бы весьма легко предотвратить. Репутация Джорджины
порвана в клочья. Ее перспективы на замужество в будущем погибли. Вы просто
обязаны восстановить ее честь!
Сердце у Джона упало.
— Ваша сестра уехала в Шотландию? — с безрадостным видом спросил
он.
— В Шотландию! Как бы не так! Эта маленькая ведьмочка убыла в Париж!
Глава 24
— Буду рад, если вы поживете со мной на Расселл-сквер, пока ваша жена в
Париже, — сказал Джон своему другу Генри. — В доме так пусто. Я
был бы признателен вам за общество.
— Спасибо, Джон. — Холланд отбросил салфетку и взял в руку
бокал. — Поскольку повар у вас лучше, чем у меня, я действительно
поживу у вас пару дней. Вы уже заняли свое место в палате лордов?
— Еще нет. Быть может, попозже на этой неделе, когда покончу с кое-
какими делами. Я решил попросить Хамфри Рептона заняться Уоберн-парком. Он в
ужасном состоянии — совершенно заброшен. — Джон взял в руку
бокал. — Я буду скучать по палате общин. Быть может, смогу работать
закулисно, чтобы помочь Уильяму Питту снова занять свое место.
— Недурная идея! Под руководством Эддингтона парламент просто
бездействует.
— Ну, хотя бы одна вещь была сделана нынешней весной — Корнуоллис
заключил мирный договор в Амьене с первым консулом Франции.
— Судя по письмам моей жены, половина Лондона устремилась сейчас в
Париж — все жаждут встретиться с Наполеоном и семьей Бонапарт. Они, кажется,
завели такой двор, как будто действительно являются королевской семьей.
— Либо они не видят смешной стороны этого, либо им это все равно.
— Кому — английским аристократам или семье Бонапарт?
Джон рассмеялся — впервые за долгое время.
— Думаю, и тем и другим.
— Ночная жизнь там просто захватывающая, в Лондоне нет ничего
подобного. Бет каждый вечер приглашают на бал или на званый обед. Судя по
письмам Бет, Джорджина Гордон уже одержала победу. Сын Наполеона и Жозефины
Эжен Богарне безнадежно влюблен в эту молодую красавицу, хотя она ничуть его
не поощряет.
Темные брови Джона сдвинулись, и он ощутил знакомый комок в желудке.
— Герцогиня Гордон должна была бы защищать свою дочь от нежелательного
внимания мужчин.
— Насколько я знаю Джейн Гордон, она не остановится ни перед чем, лишь
бы сделать Эжена мужем Джорджины.
Джон был ошеломлен.
— Вы ведь говорите несерьезно?
— Совершенно серьезно. Герцогиня Гордон — неутомимая сваха. Она сделала
это целью своей жизни — выдать всех дочерей за мужчин с высоким положением.
Сын Наполеона и Жозефины равен по статусу французскому принцу. Джейн не
устоит.
Джон переменил тему, и дальше они говорили о политике, пока не пришло время
расходиться по своим комнатам. Но как только он лег в постель, мысли о
Джорджине наполнили его воображение.
— Она нужна мне самому, — сказал Джон и понял, что впервые
произнес это вслух.
Это признание усилило чувство вины, которое он испытывал, оттого что желал
женщину, избранную братом. Он в отчаянии ударил кулаком по подушке и
поклялся, что покончит с этой одержимостью.
На другое утро за завтраком Джон понял, что его одержимость только
усилилась.
— Генри, я рискую вас шокировать, но могу ли я коснуться очень личного
предмета?
— Меня не так-то легко шокировать.
— Когда муж развелся с Бет, как вы с ней пережили скандал?
— Ей не давали покоя чувство вины и стыд, а я не смог предотвратить
сплетни. Но, как ни странно, едва мы обвенчались и она стала леди Холланд, в
обществе нас снова стали принимать, будто ничего не случилось. Вы,
разумеется, знаете, что нет ничего более лицемерного, чем английская
аристократия? А почему вы спросили о разводе Бет?
Джон посмотрел на Генри, их взгляды встретились.
— Существует некая леди, которая меня интересует. Она оказалась
замешанной в скандале, и я очень тревожусь за нее. Поскольку я сейчас в
двойном трауре, боюсь, что мое внимание сочтут непристойным, и оно только
подольет масла в огонь. А я не хочу причинить ей еще больше неприятностей.
Договорив, Джон отвел глаза.
Господи, да он влюблен в Джорджину Гордон!
И Генри сказал, тщательно
выбирая слова:
— Конечно, языки будут болтать. Но если вы сделаете эту леди герцогиней
Бедфорд, свет станет лебезить перед ней.
— Тогда, пожалуй, мне следует поехать в Париж...
— Добро пожаловать в Париж, ваша светлость. — Лорд Чарлз Уитворт,
английский посол, сердечно пожал руку Джону Расселлу. — Я велел
приготовить для вас апартаменты здесь, в посольстве.
— Весьма признателен вам, Чарлз, за любезное гостеприимство.
— Я понимаю, что приглашаю вас не заранее, как полагается, но если
герцог Бедфорд будет сопровождать меня на прием, который устраивает Наполеон
во дворце Тюильри сегодня вечером, это очень усилит мое влияние.
— Сочту за честь.
Приглашение в Тюильри в его первый же вечер в Париже весьма совпадало с
планами Джона.
Прибыв в Тюильри, Джон и посол со своими спутниками поднялись по лестнице,
охраняемой двойными рядами французских гренадеров. Потом они прошли через
три прихожие, где музыканты в форме играли военную музыку. В золотом салоне
его представили Жозефине. Джону показалось забавным, что она окинула
откровенно оценивающим спокойным взглядом его высокую фигуру, и ее
чувственная улыбка сказала ему, что увиденное ей понравилось.
Гости направились в огромный зал, где им предстояло обедать и где вдоль стен
выстроились лакеи в ливреях.
Вскоре в зал вплыла герцогиня Гордон, ничуть не обеспокоенная тем, что они с
дочерью приехали с опозданием.
Глаза Джона были прикованы к Джорджине. На ней было серое шелковое платье со
скромным вырезом. Она ни на кого не смотрела, ее густые ресницы лежали
темными полукружиями на бледных щеках. Джона охватила жалость к ней, и он
мысленно выругал Джейн Гордон за ее наглость.
Он не стал к ним подходить и просто смотрел на Джорджину издали.
Почувствовав его присутствие, Джорджина подняла ресницы и с изумлением
устремила на него взгляд.
— Джон! — Она как завороженная направилась к нему. — Вы
приехали в Париж?
Глаза ее были полны изумления, бледные щеки окрасились легким румянцем.
Леди Холланд обернулась и увидела его.
— Джон, дорогой! — радостно воскликнула она. — Как я рада вас
видеть. Перемена обстановки пойдет вам на пользу. Где вы остановились?
— Английский посол был так любезен, что устроил меня в
посольстве. — Он бросил взгляд на Джорджину. — Я приехал
ненадолго.
— Как чудесно! Мои апартаменты поблизости, на Елисейских Полях. На
самом деле мы все живем там. Дом номер пятнадцать. Обещаете побывать у нас
завтра?
Джон сказал, понизив голос:
— Могу я попросить вас об одной любезности, как близкого друга?
— Ну конечно.
— Я приду в четыре, если вы обещаете пригласить леди Джорджину.
Бет широко раскрыла глаза:
— Я все устрою...
— Добрый вечер, леди. Вы очень добры, что пригласили меня, Бет.
Войдя, Джон с радостью заметил, что Джорджина сидит в гостиной леди Холланд.
Он вовсе не был уверен, что она придет.
— Надеюсь, вы оставили моего мужа в полном здравии?
— В совершенном, хотя мне известно, что он по вас скучает. Он рад, что
вы хорошо проводите время, и набирается мужества, ожидая ваших счетов за
туалеты.
Бет рассмеялась:
— Что привело вас в Париж, ваша светлость?
— Уоберн требуется обустроить заново. Парижские лавки ни с чем не
сравнимы. Сегодня утром я купил несколько часов.
— Ходьба по лавкам составляет одно из удовольствий жизни и поднимает
настроение. — Тут Бет заметила, что его внимание обращено вовсе не на
нее. — Вы меня извините — я пойду распоряжусь насчет чая.
Джон занял место рядом с Джорджиной. Черное шелковое платье девушки
подчеркивало ее бледность.
— Бет права, прогулка по лавкам действительно поднимает настроение.
Думаю, вам пора расстаться с этими траурными одеждами. Вы не вдова,
Джорджина. Вы не обязаны кутаться в черные одежды.
— И вы не станете думать обо мне дурно? — нерешительно спросила
она.
— Я никогда не смог бы думать о вас дурно, Джорджина. Вы слишком молоды
и хороши собой, чтобы горевать всю оставшуюся жизнь.
Вы бы подумали обо мне дурно, если бы знали, какое отвращение вызывал у
меня Френсис! В моем сердце есть место только для вас
. Джорджина опустила
ресницы, испугавшись, что Джон прочтет ее мысли.
— Завтра маменька устраивает бал. Она настаивает, чтобы я
присутствовала, но мне кажется это неприличным.
Он улыбнулся.
— Вы никогда не пропускали ни одной возможности сделать что-то
неприличное. Вот такую Джорджину мне очень хочется увидеть.
Сердце у нее екнуло, она посмотрела на Джона из-под ресниц.
— Я буду на балу, если там будете вы.
— Я приеду — если только вы пообещаете танцевать со мной. Давайте
вместе вести себя неприлично? — предложил он.
На бал герцогини Гордон съехались англичане, прибывшие в Париж. Даже те
светские леди, которые за спиной у Джейн распускали о ней сплетни, не
устояли перед желанием повращаться среди членов новой английской элиты.
Герцогиня Гордон гордилась собой, представляя английским гостям мадам
Жюльетту Рекамье и герцогиню Абрантскую. В десять часов настал тот момент,
которого все ждали. Прибыла Жозефина Бонапарт с сыном и дочерью, и это было
главным достижением Джейн. В этот вечер она стала первой среди хозяек
парижских салонов.
— Джон, я ждала вас, — с упреком сказала леди Холланд. — Уже
почти полночь — я решила, что вы передумали.
— Могу ли я пригласить вас на контрданс, Бет?
— Это больше чем примирит меня с вашим опозданием, ваша светлость.
Леди Бессборо, стоявшая на другом конце зала, спросила у Джейн:
— Интересно, что делает на вашем балу Бедфорд? Он ведь носит двойной
траур.
Когда Джон появился, Джейн задала себе такой же вопрос, но очевидный ответ
явился к ней сразу же:
—
...Закладка в соц.сетях
