Жанр: Любовные романы
Заговор невест
...разбогатевшие семьи поступили так же в первые десятилетия создания
республики, — но то, что оно продолжало в нем жить постоянно. Ведь дом
в Лимерике, Голуэйе или в Дублине гораздо больше бы их устроил. Даже Брайен
был привязан к этому месту. Пусть у него была роскошная квартира в Дублине и
постоянные номера в прекрасных отелях по всей Европе, но Брэмбл-Корт
оставался его домом, и он возвращался туда всякий раз, как только ему
позволяли дела.
Тара и Финн подъехали по широкой, усыпанной гравием подъездной аллее для
карет к крыльцу особняка и вышли из фургона. Финн сделал последнюю затяжку,
бросил сигарету и растоптал окурок каблуком.
Дворецкий в черном костюме открыл дверь и поздоровался с ними таким хриплым
и низким басом, что по спине у Тары пробежали мурашки, несмотря на его
дружелюбное лицо. Он взял у них куртки и проводил в помещение, которое
назвал оранжереей. Это была комната с высокими окнами и тепличными
растениями. В одном ее конце на стуле с высокой спинкой сидела крохотная
женщина с совершенно седыми волосами и глазами такого ярко-синего цвета, что
Тара невольно вспомнила перья павлиньего хвоста. Перед ней стоял поднос,
полностью сервированный для чая.
Она знаком подозвала гостей.
— Я как раз пила чай. Садитесь, садитесь, пока вода не остыла. Мы
представимся друг другу как положено, а я буду разливать чай. Вы садитесь
сюда, мисс, здесь я вас лучше буду ощущать. — Она похлопала по кушетке
слева от себя, потом посмотрела на Финна: — А вы, сэр, садитесь рядом с ней.
Она явно привыкла к тому, что ее слушаются, и Тара не собиралась становиться
исключением. Она села туда, куда ей приказали.
Несмотря на свои девяносто лет или даже больше, миссис Ханрахан разлила чай
твердой рукой и передала им чашки. Тара представила ей Финна и назвала свое
имя. Миссис Ханрахан улыбнулась, когда Финн взял хрупкую фарфоровую чашку с
блюдцем в свои громадные клешни.
— Мне следовало приготовить для вас большую чашку, мистер Келлехер, но
Линч заверил меня, что именно этот сервиз подобает подать людям с
телевидения. Насколько я поняла Эйлин Макенрайт, вам следовало быть
женщиной.
— Жаль вас разочаровывать. — Финн улыбнулся ей своей обаятельной
улыбкой. — Но я могу надеть юбку, если хотите.
Тара толкнула его ногой, но миссис Ханрахан весело рассмеялась.
— Это было бы то еще зрелище! Не мерещится ли мне акцент графства Мейо
в вашем произношении?
— Я из Суинфорда, — сообщил Финн.
— А, так я и думала. Мой отец родился в Каслбаре.
— Совсем рядом, — произнес Финн таким тоном, который подразумевал,
что, возможно, его семейство было знакомо с ее семьей, пусть даже с тех пор
сменилось несколько поколений. — А Тара — девушка из Керри.
— По выговору не похоже, — усомнилась миссис Ханрахан.
— Мой режиссер заставил меня брать уроки, чтобы я избавилась от
акцента, и лишь после этого выпустил меня в эфир, — объяснила
Тара. — Он сказал, что с таким акцентом меня не поймет никто к востоку
от Килларни.
— Значит, вы из глубинки? — спросила миссис Ханрахан по-ирландски.
— Из Баррадуфа. — Тара легко перешла на родной язык. — Но моя
мать родом из Вентри, и она говорила дома по-ирландски, так что у нас у всех
такой акцент.
Эйлис кивнула, и Тара расслабилась. Все оказалось довольно просто. Как
правило, пожилые люди, узнав, откуда она родом, начинали испытывать к ней
доверие. Пускай район, где говорят по-ирландски, был старым и заброшенным,
но в нем сохранилась магия, последние следы древней Ирландии. Любой человек,
имеющий с ним связь, оказывался хранителем этой магии. По крайней мере это
свидетельствовало, что ты не какой-нибудь прохвост из Дублина,
вознамерившийся отнять у деревенского люда принадлежащую ему землю или
выставить его на посмешище.
Они уничтожили целый чайник чаю и полное блюдо затейливых пирожных и
печенья, и лишь после этого миссис Ханрахан сочла приличным начать деловой
разговор.
— Итак, — она отставила в сторону свою чашку, — вы
собираетесь сделать передачу о моем внуке. Разве до сих пор их было
недостаточно?
— Очевидно, нет, — ответила Тара. — Мой продюсер хочет
сделать еще одну. — Финн фыркнул, и Тара снова толкнула его
ногой. — А потом я узнала о бойкоте и поняла, что из этого может выйти
чудесный сюжет.
— И чего же вы хотите от меня?
— Чтобы вы перед камерой рассказали о детстве Брайена, каким образом он
добился такого успеха, что вы думаете о его компании, ну и всякое такое.
Потом мне бы хотелось, чтобы вы объяснили, почему согласились помочь
женщинам в их бойкоте.
— А кто вам сказал, что я согласилась?
Этот ответ застал Тару врасплох, но Финн возразил:
— А зачем тогда вы теряете с нами время?
— Все-таки развлечение, — усмехнулась миссис Ханрахан. — В
последнее время в этом доме бывает слишком мало новых людей.
— Вы когда-нибудь давали телеинтервью? — спросила Тара.
— Думаю, вам известно, что не давала, если вы как следует
подготовились. Я была женой Мика, потом матерью Томаса, а теперь я бабушка
Брайена. До сих пор ни у кого не возникало желания поговорить со мной о чем-
нибудь.
— Ну а у меня возникло.
— Не сомневаюсь. — Миссис Ханрахан кивнула и отпила чая. — Но
я не уверена, что хочу говорить с вами, особенно насчет бойкота. Он поставит
мужчин в неловкое положение. Брайен плохо относится к неловким положениям.
Он всегда был таким.
— Я не стану делать вид, будто зрители не сочтут ситуацию
забавной, — ответила Тара. — В конце концов, это ведь просто
смешно: все женщины деревни решили заставить своих холостяков жениться на
одиноких девушках. Но я могу рассказать ее, никого не высмеивая. И я не
позволю выпустить передачу в эфир, пока бойкот не закончится — сработает он
или нет. Надеюсь, мужчины отнесутся к этой истории с юмором, когда все
останется позади.
— Все это прекрасно, но какие у меня гарантии, что вы не передумаете, когда вернетесь в Дублин?
— Только мое слово, но я даю вам то же обещание, какое дала другим
женщинам вчера вечером. — Тара не решилась даже бросить взгляд в
сторону Финна, когда повторила свое заявление о предварительном просмотре
окончательного варианта репортажа с правом отказаться от его показа. Он
сидел очень тихо на своем конце кушетки.
Миссис Ханрахан прищурилась и оценивающим взглядом окинула Тару.
— Вы действительно хотите снять эту историю, я правильно вас поняла,
леди?
— Хочу. Обе эти истории.
— Эйлин сказала, что вы остановились в гостинице.
— Да, мадам.
— Я позвоню вам туда, когда приму решение.
На этом беседа закончилась. Тара и Финн попрощались и забрали свои куртки у
дворецкого, который стоял у двери, словно знал, когда они будут покидать
дом. Они вышли и попали под единственный сверкающий луч солнца, который
пробился сквозь сплошные облака.
— Что, черт побери, происходит? — сердито спросил Финн, когда они
оказались внутри фургона. — Ты не можешь предоставить любой женщине в
деревне возможность зарезать твой репортаж, если ей не понравится, как она
выглядит перед камерой!
— Это твоя работа — сделать так, чтобы ей понравилось, правда? Не было
бы вообще никакого репортажа, если бы я не дала им слово, что они первыми
его увидят. Это их мужчины. Их сыновья и двоюродные братья, племянники и
друзья. Возможно, им и хочется пропустить их сквозь адское пламя, чтобы
заставить жениться, но они не позволят чужакам выставить их на посмешище
перед всем миром. А их увидит весь мир, Финн. Все новостные агентства
подхватят этот сюжет — от Си-эн-эн до Би-би-си и Рейтер.
— Если репортаж вообще когда-нибудь выйдет в эфир. Не могу поверить,
что ты так подставилась только для того, чтобы взять верх над Брайеном
Ханраханом.
— История с бойкотом не имеет никакого отношения к моей передаче о
Брайене.
— Ты и правда убедила себя в этом? — Финн вставил ключ в
зажигание. — Когда Оливер узнает, он снимет с тебя скальп и повесит
твои красивые рыжие волосы себе на пояс.
— Значит, мы не позволим ему узнать, правда?
— Ах!
И после этого выразительного комментария они с грохотом помчались по улице.
Брайен не привык, чтобы его приятельницы отменяли свидание, но в этот вечер именно так и случилось.
Фиона, его нынешняя подруга, позвонила сразу после шести часов и виновато
объявила, что к ней неожиданно приехали гости, но поклялась с ним
встретиться, как только они уедут. Ему не хотелось идти в театр одному. Он и
согласился-то пойти на эту чертову пьесу только потому, что его кузина
играла в ней небольшую роль. Он с нетерпением будет ждать встречи с Фионой,
а пока он отдал билеты своей экономке и ее мужу. Сейчас в первом ряду
партера театра
Эбби
сидела крупная женщина в практичном, но абсолютно
некрасивом черном платье рядом с не менее крупным джентльменом в поношенном
синем костюме.
Пользуясь свободным временем, Брайен некоторое время уделил проекту Данлоу,
просмотрел строительные чертежи и сметы, сделал массу замечаний и пометок, а
потом до него дошло, что стереосистема в третий раз запустила компакт-диск с
начала.
Он встал, потянулся, пошевелил затекшими плечами и подошел к стерео, чтобы
сменить диск. После этого Брайен отправился на кухню, чтобы перекусить
остатками жареного барашка, но пронзительный звонок телефона остановил его
на полпути, и ему пришлось вернуться в кабинет. Он поднял трубку на
четвертом звонке.
— Мистер Ханрахан? Это Линч.
Будто он мог не узнать эти медовые интонации! — Брайен улыбнулся.
— Да, Линч. В чем дело?
— Ваша бабушка, сэр. Она слегла и послала меня позвонить вам и
попросить приехать домой.
— Бабушка больна?
— Очевидно, сэр, хотя она не разрешила мне вызвать доктора.
— У нее температура? — спросил Брайен, уже мысленно перебирая
дела, которые надо привести в порядок, до того как он улизнет из Дублина. Он
обошел вокруг письменного стола и вытащил из сумки свой ежедневник.
— Она меня и близко не подпускает с градусником. Вы же знаете, какая
она, сэр.
— Знаю. Ты действительно считаешь, что мне надо приехать? Возможно, это всего лишь недомогание?
— Возможно, сэр, но она очень настаивает, чтобы вы приехали немедленно.
И если можно так выразиться, сэр, я озабочен. Она выглядит... задумчивой,
если вы меня понимаете, сэр.
— Гм-м. — Это Брайену не понравилось. Он открыл ежедневник и
быстро перелистал страницы. — Хорошо. Не вижу в своем расписании ничего
такого, что не могло бы подождать. Скажи бабушке, что я буду у нее утром.
— Хорошо, сэр, и спасибо вам. Я уверен, миссис Ханрахан станет
спокойнее, когда узнает, что вы уже выехали.
— Надеюсь, Линч. Если ее здоровье ухудшится, вызови
Скорую помощь
, и
пусть ее везут прямо в больницу, хочет она того или нет.
— Хорошо, сэр, я так и сделаю. А вы будьте осторожны в пути, сэр.
— Спасибо, Линч.
Брайен повесил трубку, тут же снова снял ее и набрал домашний номер своей
секретарши.
Пятнадцать минут спустя он побросал в сумку кое-какие вещи, вылил остатки
чая из чайника в термос, прихватил переносной компьютер и вышел из дома.
— Спасибо, Линч. — Миссис Ханрахан улыбнулась дворецкому. —
Похоже, все прошло удачно.
— Да, мистер Ханрахан уже выезжает, — подтвердил Линч.
— Что именно он сказал?
— Что мне следует вызвать
Скорую
, если вам станет хуже, —
улыбнулся дворецкий. Он стряхнул пушинку с портьеры, которая висела позади
бывшего стола Мика, и аккуратно расправил складки. — Он очень
беспокоится о вас, мадам.
— Отлично. Так и должно быть. Мне девяносто три года, и я могла бы уйти
в любую минуту, если бы решила это сделать.
— Надеюсь, этого не произойдет, мадам. Тем не менее меня беспокоит
реакция мистера Ханрахана, когда он обнаружит, что вы в добром здравии и что
мне об этом известно.
— Конечно, он разбушуется, но ничего, переживет. — Эйлис
потянулась за чашкой, стоящей на столике рядом с ее креслом. На этот раз чай
был налит в более практичную фаянсовую кружку, а не в тонкий, прозрачный
фарфор, который подавали гостям. Она отпила из кружки, и легкая улыбка
приподняла уголки ее губ. — Кстати, я подумала: а не навестить ли тебе
сестру, ну ту, что живет в Уиклоу? Лучше бы тебе находиться подальше от
моего внука. На всякий случай.
— Благодарю вас, мадам. Я уеду на рассвете. Будут еще какие-нибудь
указания, перед тем как я лягу спать?
— Нет, Линч. Думаю, ты сегодня вечером сделал больше, чем тебе
положено. Спокойной ночи.
Дворецкий поклонился и вышел из комнаты, унося поднос с остатками чая.
Эйлис осталась сидеть в своем кресле, окруженная книгами, и думала о внуке.
Он разбушуется, это точно, и не только из-за состояния ее здоровья.
Ну и пусть. Она не собирается упустить этот случай, она хочет, чтобы у нее
были правнуки. Кстати, ей следует позвонить этой мисс О'Коннел и сказать,
что можно начинать съемки.
Глава 3
Миссис Ханрахан позвонила в среду вечером слишком поздно, чтобы можно было
что-то предпринять, но на следующее утро Тара и Финн уже совещались в
ресторане гостиницы, разрабатывая стратегию за жареным картофелем с
сосисками и грибами.
— Нам следует начать с интервью этой старой леди, — предложил
Финн. — Хороший ветерок может в любой момент ее унести.
— Она говорит, что нам нельзя появляться у нее несколько дней. Это как-
то связано с отъездом ее дворецкого. — Тара замолчала, не донеся вилку
до рта. — И мы не сможем собрать всех членов
Суда
раньше вторника.
Может быть, для начала покажем женщин за работой?
Финн согласился, и после завтрака они направились к Ахернам.
— Я так и думала, что вы зайдете, — улыбнулась Пег, широко
распахнув дверь.
— Мы не помешаем? — спросила Тара.
— Нет. Мужчины на работе, а у меня чайник на плите Добро пожаловать.
Входите.
Конечно, они согласились выпить чаю, как любые порядочные гости, и после
нескольких чашек и черного хлеба с маслом, необходимого для налаживания
контакта, Финн установил аппаратуру в веселенькой желтой кухне Пег.
Правильнее сказать, он установил ее в гостиной возле кухни, так как в кухне
не помещались одновременно камера, лампы и он сам. Он снимал через открытую
дверь и сделал несколько хороших кадров кухонного стола, где была разложена
ткань в сине-белую клетку, из которой Пег кроила платье. На ее фоне Пег с
розовыми щеками и слегка растрепанными волосами выглядела уставшей, но
любящей матерью.
Пока Финн ставил свет, Тара расспрашивала насчет платья и насчет шитья в
целом. Пег с гордостью рассказывала о том, что она — лучшая портниха в
Килбули, и утверждала что могла бы быть лучшей портнихой в графстве, если бы
у нее было достаточно места, чтобы разложить свою работу.
— Мы построили этот дом после того, как дети выросла и все разъехались,
кроме одного, — объясняла она Таре. В это время заработала
камера. — Я сказала Фрэнку, что надо построить дом меньше прежнего,
чтобы никто из парней не испытывал искушения приехать к нам и усесться на
нашу шею. Ох, — правда это звучит ужасно? — воскликнула она
покраснев. — Я люблю своих детей, но у нас пять крупных здоровых
парней, и они совсем не торопились покинуть дом если вы понимаете, что я
хочу сказать. Я так устала от стирки и готовки, от грязных ботинок и всего
прочего. Так что когда остался один Томми, мы и построили этот домик. Вторая
спальня станет моей мастерской, если он уедет. Но он все не уезжает, и вот я
по-прежнему крою ткани на кухонном столе.
— Вы говорили, что старый дом стоит пустой. Возможно, вы могли бы
использовать его для шитья, — предложила Тара.
— Да, я об этом думала, но мы ведь перевезли сюда нашу старую
печку. — Пег с любовью взглянула на большую чугунную печь,
возвышавшуюся в углу, от которой по дому растекалось равномерное
тепло. — Это добрая старая печь, но теперь в том доме не осталось
ничего, что согревало бы его, а мы не можем позволить себе отапливать два
дома.
— А как насчет того, чтобы Томми переселился туда?
— Та же проблема. Ему придется покупать печку, а они сейчас такие
дорогие. К тому же он пытается отложить что-нибудь на то время, когда они с
Эйлин наконец поженятся. Конечно, им все равно понадобится печь, если они
все же доберутся до церкви.
Это замечание привело их к обсуждению нежелания Томми жениться и
предстоящего бойкота. Таре достаточно было задать всего несколько вопросов,
чтобы Пег говорила не умолкая.
В процессе интервью выяснилось, что Томми обычно водит Эйлин на ленч в кафе
Дигана, когда она работает по четвергам в хирургическом отделении больницы,
и, закончив разговор с Пег, они отправились туда. Поставили машину у дороги
и увидели мускулистого парня, не спеша приближающегося к ним.
— Они уже здесь, — сообщила Эйлин Пег, глядя из окна кабинета на
телевизионный фургон, стоящий перед соседней булочной. — Откуда ты
знала, что они приедут?
— Я же провела с ними почти все утро, я ведь говорила тебе. Кстати, ты
помнишь, что от тебя требуется?
— Да. Дрессировать пса.
— И постараться дать им материал для съемок.
— Ты уверена насчет этого, Пег? Я имею в виду идею показать все это по
телевизору...
— Знаю. Я уже два дня думаю об этом, спрашиваю себя, не сглупили ли мы
в тот вечер. Но мы ведь обещали. И Томми так нравится быть в центре внимания
— он наверняка обрадуется, если его покажут по телевизору. Ты же видела,
какой он в пабе, когда там много народу. Кроме того, я доверяю мисс
О'Коннел. У нее добрые глаза. — Но...
— Все будет хорошо, дорогая. Правда. Вот увидишь. Эйлин прикусила
нижнюю губку.
— А, ладно. Послушай, Пег, мне надо бежать. Пришла пациентка.
Эйлин повесила трубку и занялась миссис Лори и ее лекарством от давления.
Отправляя старую даму домой, она увидела приближающегося к ней Томми. Она
чуть было не помахала ему рукой, но вместо этого сунула руку в карман и
отступила назад, в кабинет.
Если уж она собирается устроить шоу для мисс О'Коннел и ее оператора, ей
лучше поговорить с ним на улице.
Она постучала в дверь кабинета доктора.
— Миссис Лори была на сегодняшнее утро записана последней, доктор. Я
пойду на ленч, если я вам больше не нужна.
— Прекрасно, — ответил доктор, молодой человек, который раз в
неделю приезжал из Энниса. — Возвращайтесь в час.
Она кивнула, закрыла дверь в смотровую, взяла пальто и сумочку и перевернула
табличку на двери с надписью
Закрыто
.
Томми насвистывал песенку. Она определила это по его сложенным губам и
подпрыгивающей походке. Насвистывание означало, что он в хорошем настроении.
А в хорошем настроении он был таким милым, что она на мгновение усомнилась,
а нужно ли делать то, что она сейчас собиралась сделать. Потом вспомнила его
комментарии насчет дублинских девушек и Брайена и расправила плечи.
Это все для блага Томми. И для ее собственного блага тоже.
Она встретила его на дороге, стараясь не поддаваться улыбке, уже осветившей
его глаза.
— Эйлин, привет, красавица!
— Добрый день, Томми.
Он наклонился и хотел чмокнуть ее в щечку, но ей удалось увернуться, уронив
сумочку и нагнувшись за ней.
— Извини, — смутилась она.
Выпрямляясь, Эйлин заметила в фургоне Тару и блеск объектива телекамеры. Она
посторонилась, чтобы им лучше было видно Томми. Возможно, он не был столь
утонченным, чтобы хорошо выглядеть за рулем роскошной машины, но у него
мужественный профиль, который прекрасно будет смотреться на пленке, в этом
она не сомневалась. Он почувствует себя лучше, если все увидят, как он
красив.
— Ты готова пойти поесть? — спросил он.
— У меня сегодня нет аппетита.
— Ну пойдем тогда прогуляемся.
— Нет. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Дело в том,
Томми, что мне не очень хочется видеть тебя сегодня.
— Тогда завтра, — весело ответил он. — Завтра пятница. Поедем
в Эннис, в кино.
— Нет, Томми, завтра вечером тоже не получится.
— Ты на меня сердишься, да? У тебя такой вид. — Он упер кулаки в
бока и поджал губы в тонкую, жеманную линию, изображая, как он полагал,
выражение ее лица.
Это решило дело.
— Нет, я не сержусь, — проворковала она. — Я просто поумнела.
Я наконец поняла, что нет смысла проводить время с человеком, который не
имеет серьезных намерений.
— Но я же сказал тебе...
— Я знаю, что ты мне сказал, — перебила она. — Слышала это
так много раз, что запомнила наизусть. Правда в том, что я попросила тебя
стать моим мужем, а ты ответил
нет
.
— Я всего лишь сказал, что не готов.
— Правильно. Ты не готов. Тринадцать лет я встречаюсь с вами, мистер
Ахерн, и вы все еще не готовы. Ну и прекрасно. Можешь и дальше продолжать в
том же духе, но не мечтай, что я захочу ждать, когда ты наконец будешь
готов. .
Его хорошее настроение испарилось, словно клочок тумана под солнцем. Он сжал
зубы.
— Ты неправильно берешься за дело, Эйлин. Я не позволю себя принуждать.
— Я вас ни к чему и не принуждаю, мистер Ахерн! Я просто сообщаю вам,
как я собираюсь поступить.
— Эйлин...
— Иди поешь, Томми. У тебя в животе тарахтит, как в грузовике с
камнями. — Она повернулась и пошла по улице, прижимая к груди сумочку.
Когда Эйлин наконец решилась оглянуться, Томми шагал в противоположном
направлении. Она подождала, пока он завернет за угол к кафе Дигана, потом
медленно пошла назад, к фургону телекомпании.
— С вами все в порядке? — спросила Тара.
— Все стало хорошо, когда он меня разозлил. — Как только она
произнесла это, гнев ее испарился, а плечи опустились. — Это было
тяжело.
— Может стать еще тяжелее.
— Я знаю. Но я уже решила: просто буду повторять себе, что дело того
стоит. Как говорят:
Терпение — лекарство от застарелой болезни
. Ну, эта
болезнь Ханрахана уже достаточно старая, и понадобится очень много
терпения. — Она кивнула человеку с камерой. — Вот я играла для
вас, перед вашей камерой, а мы даже не знакомы.
— Извините. — Тара представила их друг другу.
— Она говорила, вы умеете хранить секреты. — Эйлин задумчиво
посмотрела на небо.
— Особенно от жены, — ухмыльнулся Финн.
— Вы женаты? — Он кивнул.
— Десять лет.
— И теперь вы симпатизируете нам или мужчинам? — Финн рассмеялся.
— Всем понемногу. Но мои симпатии не имеют отношения к работе. Я здесь,
чтобы снимать то, что прикажет мне Тара.
— Вы снимали нас с Томми?
— Снимал. И чтобы потом это не стало для вас сюрпризом, я вас и слышал
тоже. — Он похлопал по массивному электронному устройству, которое
торчало из передней части камеры и выглядело так, будто его стащили из
фильма о космосе. — Этот микрофон может уловить шепот с
противоположного конца поля для регби. Вас с Томми было слышно так же
хорошо, как голос проповедника в пустой церкви.
— Я понятия об этом не имела. Надо проследить за тем, что я говорю,
если вы находитесь поблизости, мистер Келлехер.
— Не надо тревожиться насчет того, что я злоупотреблю своими
божественными, внушающими страх возможностями, — усмехнулся
Финн. — И кстати, зовите меня просто Финн. Финн Великолепный, если уж
вам так по душе формальности.
Эйлин заморгала, потом взглянула на Т
...Закладка в соц.сетях
