Жанр: Любовные романы
Проблеск надежды
...не нравишься, парнишка. У тебя есть смекалка,
инициатива. Мне это нравится в человеке. — Он прищурился. — Почему
ты думаешь, что сможешь достать двадцать пять кусков за одну неделю?
Господи, да он и понятия не имел, как это сделать! Ему больше не к кому было
обратиться. Ростовщики ему отказали. Прошел слух, что Ник не возвращает
долгов.
— Моя сестра одолжит мне нужную сумму, — заявил он, надеясь, что
Эдди не заметит фальшь в его уверенном голосе.
— Раньше она никогда тебе не помогала. Ник нервно хохотнул:
— Раньше я не попадал в такую беду.
— Это правда. — Эдди развалился в кресле. — Вот что я тебе
скажу, парень. Учитывая, что ты мне так нравишься, я сделаю поблажку...
— Спасибо.
— Но это тебе обойдется еще в пять кусков. Это мое последнее
слово, — добавил он, увидев, что у Ника глаза на лоб полезли. —
Хочешь — соглашайся, хочешь — откажись.
Ник ссутулился. Это было грабительское условие, но он, по крайней мере,
выторговал себе передышку.
— Я согласен.
Эдди с сигаретой в зубах наклонился к Нику. Его черные глаза горели, как
угли.
— И не вздумай меня надуть, слышишь? Куда бы ты ни смылся, мои мальчики
тебя из-под земли достанут.
— Я никогда себе такого не позволю, Эдди.
Эдди встал и, обогнув стол, подошел к Нику.
— Хорошо. — Он потрепал Ника по щеке. — Мне не хотелось бы,
чтобы по твоей смазливой физиономии проехался бульдозер. — Он накинул
черное пальто на свои узкие плечи. — Жду тебя здесь в пятницу. С
деньгами. А пока Балдж и Керли немного тебя... скажем, постимулируют.
Ни разу не оглянувшись, он вышел из складского помещения, оставив двух
мерзко ухмыляющихся громил.
Первый удар пришелся Нику в низ живота.
Сидя напротив Маргарет, Кейн наблюдал, как она разливает чай в чашки такого
тонкого фарфора, что он просвечивал насквозь.
— Вот, держи. — Она улыбнулась, протягивая ему чашку. —
Дарджилин. Горячий и крепкий. Как ты любишь.
Хотя Кейн давно перестал пить чай, он все же взял чашку, зная, что ритуал
четырехчасового чая Маргарет неукоснительно соблюдает более пятидесяти лет и
каждый день предвкушает это событие, особенно если есть с кем разделить
удовольствие.
— Спасибо, Маргарет. — Он сделал глоток и одобрительно кивнул
головой. — Превосходный, как всегда. — Потом, поставив чашку на
стол, добавил: — Ты ведь знаешь, зачем я пришел, не так ли?
Зная, что Кейн терпеть не может всякие увертки и уловки, она кивнула:
— Ты хочешь, чтобы я воспользовалась своим влиянием на Трэвиса и
заставила его отказаться судиться с Дайаной Уэллс?
— Именно так.
Маргарет протянула ему небольшую тарелку с печеньем
дамские пальчики
, но
он отказался, покачав головой.
— Проблема заключается в том, — сказала она, выбирая
печенье, — что я сама не хочу, чтобы он прекратил судебный процесс. Я
имею полное право на этого мальчика, Кейн. Он моя плоть и кровь, наш
наследник...
— Ему не нужны ваши деньги. Он абсолютно счастлив, имея то, что имеет:
пять долларов в неделю на карманные расходы и игрушки, купленные в прошлом
году.
— Это потому, что он еще не узнал вкус хорошей жизни. Он не знает даже,
что такое доверительный фонд и что это сулит ему.
— Доверительный фонд не является решением всех проблем. Я вырос без
доверительного фонда, но, как видишь, не так уж плохо преуспел в жизни.
Упрямое выражение на ее лице подсказало Кейну, что он попусту тратит время.
И все же он решил попытаться. Маргарет упряма и бескомпромиссна, но бывали
случаи, когда она меняла свое решение.
— Разве ты не знаешь, как вся эта шумиха влияет на Закери? За ним
охотятся журналисты. Он больше не может ездить в школу на автобусе, как
всякий нормальный ребенок. Дня не проходит, чтобы его имя не упоминали либо
в шестичасовых новостях, либо в какой-нибудь газете. На прошлой неделе
лучший друг назвал его ублюдком богача. Ты представляешь себе, во что
превратится его жизнь, когда начнется слушание?
При мысли, что приходится выносить Закери, у нее защемило сердце, но она не
сдавалась.
— В том, что происходит, Дайана виновата не меньше, чем я. Если бы она
не запретила мне видеться с внуком, нам сейчас не предстояло бы судебное
разбирательство.
— Еще не поздно остановить его. Откажись от судебного преследования,
Маргарет. Подожди, пока уляжется вся шумиха, а потом снова поговори с
Дайаной. Скажи, что сожалеешь о том, как разговаривала с ней в последний
раз. Скажи, что для тебя очень важно время от времени встречаться с внуком.
Она тебе не откажет. Я в этом уверен.
Маргарет посмотрела в глаза Кейну с печальной улыбкой.
—
Время от времени встречаться с внуком
, — повторила она. —
Ты действительно веришь, что этого достаточно? Ты считаешь, что это
справедливо? — С этого можно начать.
— Если бы я была помоложе, то могла бы позволить себе ждать, пока
Дайана не соблаговолит сменить гнев на милость. Но мне шестьдесят восемь
лет, и, сколько бы мне ни осталось, я хочу прожить их рядом со своим внуком.
Он и я — мы оба потеряли много времени. — Она вдруг подозрительно
взглянула на Кейна. — Почему ты так настаиваешь на том, чтобы мы
отказались от судебного преследования? Какое тебе дело до этой Дайаны Уэллс?
— Она человек, которого я глубоко уважаю. Но я также беспокоюсь о тебе
и о том, какой вред причинит тебе это судебное разбирательство. Мне кажется,
ты не понимаешь, какие последствия это будет иметь для всей твоей семьи.
Ваша личная жизнь будет до мелочей обсуждаться публично.
Маргарет едва заметно заколебалась:
— Линдфордам нечего стыдиться.
— Тебе, конечно, а как быть с Трэвисом? Тебе хорошо известно, что он
вел далеко не монашескую жизнь.
— Он восстановил свое доброе имя.
— Неужели ты на самом деле думаешь, что объявление о бракосочетании с
Данбар Дьюитт поможет ему выиграть процесс?
— Да. И ты тоже так думаешь, иначе не явился бы сюда.
Десять минут спустя, усталый и рассерженный, Кейн, покинув
Линдфорд
,
возвращался в машине в Пресидио-Хайтс.
Город прихорашивался к Рождеству. На улицах и площадях развешивали яркие
гирлянды, венки, звезды и огромные снежинки. Через несколько дней повсюду
будет звучать веселая праздничная музыка, тогда как в стенах здания суда
будет решаться судьба маленького мальчика и его матери.
Кейну вдруг нестерпимо захотелось увидеть Дайану и сказать, что она не одна.
Он посмотрел на часы на приборном щитке. Они показывали пять. Она сейчас,
должно быть, дома, готовит обед. Свернув в ближайший переулок, он развернул
машину и направился в сторону Пасифик-Хайтс.
Подъезжая к дому поле очередной встречи с Джоном Маккеем, Дайана заметила
Ника, сидящего на крыльце перед дверью.
Выскочив из
чероки
, она взбежала по ступенькам.
— Ты что, совсем спятил? Расселся тут на виду у всех соседей, —
прошипела она сквозь зубы, открывая замок дрожащими руками.
Она заметила, как поморщился Ник, поднимаясь с белого плетеного кресла.
— Что с тобой такое?
Держась рукой за бок, он медленно двинулся за ней следом.
— Я попал в беду, сестренка. В большую беду. Дайана посмотрела на него
с отвращением. У всех ее знакомых были нормальные братья и сестры, милые
маленькие племянники и племянницы, забегавшие их навестить по воскресеньям,
дарящие им рождественские подарки, которые своими руками смастерили в школе,
а ее судьба наградила Ником.
Сначала она хотела захлопнуть дверь перед его носом, но, посмотрев на него
внимательнее, увидела, что он прижимает к боку руку.
— Кто это тебя так?
— Эдди, кто же еще? — Стараясь не делать резких движений, он
опустился на банкетку, даже не попытавшись пройти в гостиную. — Я ему
должен тридцать тысяч баксов. И если не отдам деньги до пяти часов в
пятницу, он меня убьет.
Ей стало не по себе.
— Ты снова взял у него взаймы?
— Пришлось, Дайана. Мне потребовались деньги, чтобы вложить в одно
дело, которое принесет мне такую прибыль, что я смогу жить, как принц, всю
оставшуюся жизнь. Кроме Эдди, никто не захотел одолжить мне двадцать тысяч.
— Мне показалось, ты сказал, что должен ему тридцать тысяч?
— Я занял двадцать тысяч. — Он прислонился к стене. — Десять
тысяч составляют проценты.
Дайана прижала два пальца ко лбу, надавив на точку, от которой начинала
расходиться невыносимая головная боль.
— Они меня зверски избили, Ди. Если бы я набрался храбрости, я сбежал
бы отсюда. Но они меня найдут и убьют, — закончил он дрожащим голосом.
— Зачем ты пришел ко мне? Ты же знаешь, что у меня нет двадцати тысяч
долларов.
— Но ты могла бы достать их у Кэт. Она теперь стала знаменитостью и
купается в деньгах.
Услышав это наглое предложение, Дайана разозлилась по-настоящему.
— Забудь об этом. Я не стану занимать деньги, чтобы помочь тебе
расплатиться с ростовщиком.
— Это ведь только взаймы, сестренка. Через некоторое время я верну
деньги.
— Через некоторое время? Сколько же, по-твоему, тебе потребуется
времени, чтобы выплатить тридцать тысяч долларов?
— Я найду способ...
— В таком случае тебе лучше найти его сейчас же. Потому что от меня ты
денег не получишь. Я рискую потерять больше, чем тридцать тысяч, Ник. Своего
сына. Как, по-твоему, обернется дело в суде, если адвокат Линдфорда узнает,
что я не только прихожусь тебе сестрой, но и помогла тебе расплатиться с
ростовщиком? Какой мамашей я буду выглядеть?
— Откуда ему узнать об этом? Я, во всяком случае, не скажу ему, уж будь
уверена.
— Узнавать такие вещи — его работа.
— Помоги мне, и ты меня больше никогда не увидишь. Клянусь могилой
матери.
— Нет.
Заискивающее выражение лица Ника сменилось злобой.
— Будь ты проклята, Дайана...
Она не испугалась.
— Я сделала то, о чем ты просил. Я тебя выслушала, а теперь убирайся!
В какое-то мгновение ей показалось, что он готов ударить ее. Она знала, что
он на такое способен. Много лет назад, когда мать еще не была больна, ему
потребовались деньги на лыжную вылазку, и он попытался получить их силой.
Дайана вернулась домой в тот момент, когда он собирался ударить мать.
Ник, наконец, поднялся с места.
— Ах ты, сучка... — прошипел он сквозь зубы, направляясь, к двери
и держась за бок. — Если бы мне не было так больно...
Хотя он не закончил угрозу, ее бросило в дрожь. Но, подняв с вызывающим
видом голову, она сказала:
— Я не боюсь тебя, Ник.
Он открыл дверь как раз в тот момент, когда позади его
олдсмобиля
остановилась машина. Узнав
БМВ
Кейна, Дайана чуть не застонала.
Мужчины встретились и разминулись на дорожке к дому. Кейн остановился и,
оглянувшись, посмотрел вслед брату Дайаиы. Ник не оглянулся.
Когда
олдсмобиль
выехал на улицу, Кейн обернулся к Дайане, ухватившейся
обеими руками за косяк двери.
— Кто, черт возьми, этот человек?
Глава 17
Лгать ему было бы глупо и унизительно.
— Мой брат.
— Я все ждал, когда же ты расскажешь о нем.
Она с горечью усмехнулась.
— Ник не тот человек, родством с которым можно похвастать.
Засунув руки в карманы брюк, Кейн направился следом за ней на кухню.
— Что ему здесь надо?
— Хочешь кофе?
— Нет. Ты уклоняешься от ответа.
— Я знаю. — Чтобы занять чем-нибудь руки, Дайана взяла тряпку и
принялась старательно вытирать уже и без того безукоризненно чистую красную
стойку. — О нем не знает никто, кроме Кэт и Митча.
— А Зак?
Она покачала головой.
— Я ему никогда не рассказывала. — Она посмотрела на Кейна. —
А ты о нем знал, не так ли?
— Я знал, что у тебя есть брат и что он уголовник.
— Он скорее мошенник, чем закоренелый преступник. Он выбирает ничего не
подозревающую жертву и использует любые уловки, чтобы выманить у нее деньги.
— Но он подвергался аресту за вооруженное нападение.
— Это было очень давно. Он тогда был еще подростком.
Кейн облокотился на стойку так близко от нее, что мог бы прикоснуться, но не
сделал этого.
— Так что ему было нужно?
— То же, что ему нужно всегда, — деньги.
Кейн прищурился:
— Он тебя шантажирует? Угрожает тебе?
Дайана покачала головой.
— Ему нужны деньги, чтобы вложить в какое-то новое дело. Когда я
сказала, что не дам денег, он разозлился и ушел. — Она не могла
заставить себя рассказать Кейну о ростовщике или о том, что у нее в доме
несколько месяцев назад взламывали дверь.
Хотя она очень старалась держать себя в руках, что-то в голосе или в том,
как она избегала смотреть ему в глаза, выдало ее, потому что Кейн вдруг взял
ее за плечи и повернул к себе лицом.
— Успокойся.
Дайана импульсивно уцепилась за него руками. Было бы так хорошо
расслабиться, положить голову на его широкую грудь и рассказать обо всем. Но
несмотря на близость, возникшую между ними в День благодарения, она все еще
не могла довериться Кейну полностью. Пройдет несколько дней и, когда
слушание дела будет позади, она расскажет ему всю правду, но не раньше.
Дайана опустила руки.
— Извини, но после посещения Ника я всегда бываю немного взвинченной.
— В таком случае я позабочусь о том, чтобы он тебя больше не беспокоил.
Где он живет?
Он говорил тихо и спокойно, но в глазах зажегся угрожающий огонек. Дайана,
встревожившись, покачала головой.
— Не надо. Тебе не следует вмешиваться в это.
— Но я уже вмешался. — Он заглянул ей в глаза. — Неужели ты
все еще не поняла, что не безразлична мне? И все, что касается тебя,
касается и меня?
Ей хотелось сказать ему, что он ей тоже не безразличен, что она думает о нем
больше, чем когда-либо думала о каком-нибудь мужчине.
— Я...
— Скажи мне, где живет Ник, — тихо попросил он. — Ты
понимаешь, что я так или иначе это узнаю, так что не заставляй меня
понапрасну тратить время.
— Что ты с ним сделаешь?
— Скажу, чтобы он, черт возьми, держался от тебя подальше. — Он
чуть сжал ее плечи. — Я хочу, чтобы он знал, что не может являться
сюда, когда ему заблагорассудится.
Она кивнула. Возможно, жесткое предупреждение — именно то, что нужно Нику.
Видит Бог, ее предупреждения не достигли цели. Она назвала Кейну адрес Ника
в Окленде.
— Кейн!
Услышав свое имя, он резко обернулся, и тут шестьдесят фунтов упругой плоти
бросились с разбегу в его объятия. Чуть не сбитый с ног столь бурным
проявлением любви, Кейн быстро оправился и, подхватив Зака, стиснул его в
объятиях.
— Привет!
В его горле образовался нервный комок, и он немного задержал Зака, прижав к
груди, прежде чем поставил на пол.
— Где ты был?
— Недалеко, на нашей же улице, на сборе младших скаутов. — Пошарив
рукой в кармане, Зак извлек сложенный пополам лист желтой бумаги. —
Хочешь посмотреть, чем я занимаюсь, чтобы разработать следующую полоску?
— Конечно. — Улыбнувшись Дайане, Кейн взял у мальчика листок и
развернул его. Это было сочинение о Дне благодарения, проведенном в поместье
Сандерсов, и о том, что он узнал о выращивании винограда, об уходе за
виноградниками и о том, как влияет на урожай погода. Не забыл он также
упомянуть о
счастливой
монетке, которую нашел за винодельней, —
старом, почерневшем от времени пятицентовике с изображением буйвола.
— Отлично! — Кейн протянул листок Дайане. — Мы еще, возможно,
сделаем из тебя виноторговца.
Зак улыбнулся:
— Моя вожатая хочет, чтобы я нарисовал рисунок к своему сочинению.
Может быть, нарисовать сбор винограда?
— Прекрасная идея.
— Одно плохо: я не очень хорошо рисую. — На лице его появилось
умильное выражение. — И я подумал... может, ты мне поможешь?
Кейн ухмыльнулся:
— С удовольствием. Я, может быть, даже уговорю тетушку Бекки дать мне
старые фотографии виноградников.
— Стойте! — Зак принюхался и улыбнулся матери. — Спагетти?
Прислушиваясь к разговору Зака с Кейном, она почувствовала, как на глаза
навернулись слезы. До сих пор она не догадывалась, как не хватает Заку отца
— сильного и доброго мужчины, с которого можно брать пример. Опасаясь, что
дрожь в голое ее выдаст, она лишь кивнула головой.
Зак посмотрел на Кейна.
— Ты пообедаешь с нами?
— А я приглашен?
Дайана улыбнулась. Ей и без того было трудно держать Кейна на расстоянии,
но, если на его сторону встанет еще и Зак, сопротивляться просто бесполезно.
— Учитывая, что я наготовила еды на целый взвод, несомненно. Он может
остаться. А ты, — она шутливо шлепнула Зака, — отправляйся наверх
и прими душ.
— Ладно. — Зак снова повернулся к Кейну. — Может быть, после обеда сыграем в кункен?
— Когда ты успел научиться играть в кункен? — удивилась Дайана.
— Тетя Бекки научила меня.
Кейн фыркнул.
— Надеюсь, она не научила тебя жульничать?
— Пока не научила. Она сказала, что я еще мал. — Улыбка на его
лице расплылась еще шире. — Может быть, в будущем году научит.
Продолжая смеяться, он выскочил из кухни и помчался вверх по лестнице. Кейн
покачал головой:
— Мальчуган у тебя — что надо.
Забыв на время о своих тревогах, она бросила на него озорной взгляд.
— Мне кажется, он из тебя веревки вить может.
— Из меня? — Он изобразил на лице суровость. — Не получится.
Я слишком крутой.
— Это первое впечатление.
— Начинаешь критиковать меня, Дайана. Вместо ответа она указала ему на
шкаф:
— Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное, пока ты здесь? Может
быть, накроешь на стол? Тарелки и стаканы найдешь вот здесь, вилки и ножи —
в ящике, рядом с тобой. Когда у нас на обед спагетти, мы пользуемся
бумажными салфетками. Большими. — Она указала на буфет рядом с
холодильником.
Он отсалютовал ей двумя пальцами:
— Слушаюсь, мэм.
Дайана подошла к плите, чтобы разогреть томатный соус, наблюдая за тем, как
уверенно Кейн движется по кухне, словно бывал там сто раз.
Интересно, вдруг подумалось ей, как бы это было, если бы рядом с ней в доме
жил такой мужчина, как Кейн Сандерс, и они просыпались бы вместе каждое
утро. Если бы она слышала, как он принимает душ, ощущала запах его лосьона
после бритья и сидела бы напротив него за завтраком.
Дайана почувствовала, что краснеет. Что она делает? Ей предстоит битва за
опекунство. Ей нужно одержать победу над врагами. Над врагами, которые
являются его друзьями.
— Ну, что скажешь? — Кейн отступил на шаг от стола, чтобы она
могла полюбоваться результатами его работы.
Дайана окинула взглядом накрытый стол, три ярко-красные салфетки, сложенные
треугольником, пакет молока, который он отыскал в холодильнике.
— Гм-м, неплохо для холостяка, который питается исключительно
кукурузными хлопьями.
— Откуда тебе это известно?
— Твоя тетушка мне рассказала.
— Так я и думал. — Он встал перед ней. — Какие еще пикантные
подробности обо мне она выдала?
— Я и не знала, что у тебя есть пикантные секреты. Он положил обе руки
на стойку, заключив Дайану в ловушку.
— Их больше нет.
От его близости у нее закружилась голова. Она видела, как он наклоняется к
ней и взгляд его перемещается на ее губы. Она задержала дыхание, потом
медленно произнесла:
— Что ты делаешь?
— Смотрю на тебя. Знаешь ли ты, что глаза у тебя темнеют, когда ты
волнуешься?
На улице шел дождь, и она почувствовала запах его влажной одежды, смешанный
с ароматом лосьона после бритья.
— С чего бы мне волноваться? Кейн усмехнулся:
— Сама знаешь.
Взгляд ее стал еще более напряженным, дыхание прерывалось. Приложив пальцы к
ее шее, он почувствовал, как бешено пульсирует ее кровь. Его захлестывали
эмоции, и он чувствовал, что выдержка вот-вот оставит его. Потребность
прикоснуться к ней, почувствовать ее рядом была такой настоятельной, что у
него перехватывало дыхание.
— Дайана...
Она знала, что сейчас он ее поцелует, но, вместо того чтобы отстраниться,
встретила его губы своими раскрытыми губами. Что бы ни происходило до этого
момента, все было забыто. Ничто не имело значения, кроме восхитительного
влажного соприкосновения их губ.
Он нежно прикоснулся пальцами к ее лицу, крепко обнял за плечи, привлек к
себе и поцеловал еще крепче. Но в его поцелуе было нечто большее, чем
страсть. В нем были ласка, нежность, тепло, от которых растаяли ее страхи.
О Боже, как же ей это было нужно! Ей было необходимо, чтобы его руки
прижимали ее, обхватив ее бедра; чтобы его губы целовали лицо, шепча ее имя.
Много лет прошло с тех пор, как мужчина находился так близко от нее, и
теперь она теряла над собой контроль. Но раньше ей это не нравилось так, как
сейчас. Для нее было важно, что это делает не кто-нибудь, а именно этот
мужчина.
Дайана отстранилась медленно, неохотно.
— Сейчас сюда спустится Зак.
Кейн кивнул, с усилием взял себя в руки, повернул ее голову так, чтобы их
взгляды встретились. Ее глаза приобрели сейчас дымчато-зеленый
притягательный оттенок, а щеки горели.
Она выглядела нежной и уязвимой и, черт возьми, такой желанной. В другое
время и в другом месте он ни за что не отпустил бы ее.
— Не забудь, мы еще не закончили, — сказал он, дотронувшись
пальцем до ее нижней губы. — Далеко не закончили.
Дежурный в общежитии миссионерской организации, где проживал брат Дайаны,
сказал Кейну, что найти Ника Уэллса можно в гриль-баре
У Руди
на Гранд-
стрит.
Когда Кейн пришел в бар, там было несколько посетителей. В конце стойки двое
пожилых мужчин в ковбойских шляпах сидели, потягивая пиво, и смотрели по
телевизору, расположенному под потолком, какой-то фильм. Чуть поодаль от них
сидел, мрачно уставившись в стакан, тот самый человек, которого Кейн видел
выходящим из дома Дайаны.
Кейн уселся на табурет рядом с ним, заказал стакан содовой и, подождав, пока
бармен обслужит его и отойдет, обратился к Нику:
— Ты меня помнишь?
Тот поднял воспаленные зеленые глаза, которые, возможно, когда-то были
такими же привлекательными, как у Дайаны.
— С чего бы мне, черт возьми, тебя помнить?
— Мы разминулись вчера вечером на дорожке возле дома твоей сестры.
На лице Ника не отразилось никаких эмоций.
— Ну и что?
— А то, что я пришел предупредить тебя, что ты там был в последний раз.
Лицо парня побагровело, и он сказал задиристым тоном:
— Что, черт возьми, ты хочешь сказать?
За долгие годы работы Кейну приходилось встречать десятки мужиков, подобных
Нику Уэллсу, негодяев, с которыми был возможен только один способ разговора.
Крутой.
— Я хочу сказать, — произнес Кейн тихим голосом, полным скрытой
угрозы, — что с этого самого момента ты будешь держаться подальше от
Дайаны. Не приходи к ней домой, не звони по телефону и не передавай никаких
записок. Более того, я хочу, чтобы ты не подходил ближе, чем на две мили, ни
к ее дому, ни к ее ресторану. Понял?
Развернувшись на вращающемся табурете так, чтобы смотреть ему в лицо, Ник
злобно рассмеялся:
— Кто, черт возьми, ты такой? И не много ли ты на себя берешь, поучая,
что я должен, а чего не должен делать?
Не обращая внимания на бармена, который прислушивался к разговору, протирая
стаканы, Кейн наклонился вперед, стараясь не морщиться от тошнотворного
запаха перегара, которым несло от этого типа. Ему еще сильнее, чем прежде,
захотелось оградить Дайану от посягательств этого негодяя.
— Меня зовут Кейн Сандерс, я адвокат. И тебе лучше не злить меня, Ник.
Никогда.
— Да ну? — Не придумав ничего лучшего, Ник несколько раз постучал
себя по голове, искривив губы в саркастической усмешке, которая, по его
мнению, должна была продемонстр
...Закладка в соц.сетях
