Жанр: Любовные романы
Сотворившая себя
...ью что-
нибудь сказал вам?
— Нет, — сказал Макс. — Не Лью. Джоанна. Она хочет, чтобы вы
с Лью поженились. Она считает, что это будет ее победа.
— Джоанна? — Элен была поражена. Какое Джоанне дело до Лью и до
нее? — Я сказала ей то же самое, что и вам. Я не хочу разбивать семью
вашего сына.
— Она тебе не поверила.
— Да, я знаю, — сказала Элен. — А вы?
Макс посмотрел на нее внимательно и сказал:
— Я сам — стопроцентный детектор лжи. Я верю тебе.
— И что же? — Элен почувствовала облегчение.
— Ничего, — сказал Макс. — Я просто хотел услышать это от от
тебя.
— Теперь вы знаете. Я надеюсь, вы не думаете... — она замолчала, подыскивая нужное слово.
— Я? По-моему, мне меньше всех на свете полагается читать тебе мораль.
Элен не могла сдержать улыбки. Почему не все люди так откровенны, как Макс?
Даже она сама.
— Макс!
— Да?
— Скажите Джоанне, чтобы она не вмешивалась в мою жизнь. И Лью тоже.
— Не беспокойся, — проворчал Макс. Наверное, у генерала Пэтона был
такой же вид, когда он думал о Роммеле. — Именно это я и сделаю.
Он отправился домой, подписал чек для Джоанны и высказал ей все, что думал
об этом — пока она сжигала письма.
Сваны отмечали Рождество в доме Эсме. Правда, это была пародия на праздник.
В десять часов вечера Лью отправился в Нью-Рошель.
Элен, Бренда и Денни сидели за кухонным столом, на котором находилась
традиционная для их семьи пицца. После нескольких дней готовки эти
бесконечные индейки, гуси и ветчина уже не привлекали их. Пицца была
приготовлена по книжному рецепту для Бренды и Денни —
всего понемножку
, а
для Элен побольше сыру. Кувшин с красным вином стоял на столе, огоньки
плясали в камине, рождественские песнопения звучали по радио. Элен была в
джинсах и рубашке. Она забрала волосы назад и в таком виде выглядела
пятнадцатилетней девчонкой. Они выглядели такими счастливыми, одна семья,
так необходимые друг другу. Лью вдруг остро захотелось быть с ними, быть
частью их семьи.
— Лью?! — изумленно воскликнула Элен, увидев его в дверях. Она
смутилась от того, что дети догадались, почему он здесь.
— Мне необходимо было увидеть тебя, — сказал Лью. Он выглядел
усталым, под глазами темные круги, даже его золотистые волосы потускнели и
слиплись. — Мама плачет все время. Макс звонил из Сен-Мартена
совершенно пьяный. Рини и я жутко поругались. Она обвиняет меня в измене.
— О, Боже! Неужели Джоанна?.. — Элен запнулась, глядя на Бренду и
Денни. Она хотела, чтобы они вышли, оставив их с Лью наедине. Они поняли,
молча поднялись со своих мест и вышли.
— Джоанна? — Лью был удивлен. — Но Джоанна ничего не знает. В
любом случае, Рини на стороне моей матери. Она не стала бы разговаривать с
Джоанной.
— Хорошо, ну и что ты ответил? — спросила Элен слабым
голосом. — Ты не признался, надеюсь?
— Нет, — сказал Лью. Он сел на стул, почти без сил. — До
этого я все же додумался. Но она подозревает что-то. Я не бываю дома
довольно часто, этот уик-энд в Монтауке. Боюсь, что часто упоминаю твое имя.
Я больше не могу так жить. Я не хочу так жить, Элен, выходи за меня, прошу
тебя. — Он протянул руки, пытаясь обнять ее.
— О, Лью, — сказала она мягко. Она взяла его за руки. — Ты
заставляешь меня думать, что я — твой спасательный круг.
— Это все? Спасательный круг? — Ему показалось, что его как шину
прокололи и выпустили весь воздух.
— Все? — повторила Элен. — Это очень много, Лью. Я могу
многое для тебя сделать. А ты — для меня. Но я не могу спасти тебя от твоей
жизни. Ты должен это сделать сам. — Она говорила печально, но не резко.
И она говорила, наконец, правду.
— Я не понимал этого до сих пор, — сказал он тихо.
Да, он взваливал на нее бремя своего неудачного брака и проблемы, пытаясь
избавиться от отцовского гнета. Он хотел, чтобы она вернула его к жизни — и
она добилась этого. Но теперь он начал понимать, какую цену она заплатила,
как много она отнимала от себя, чтобы внушить ему уверенность и влить в него
новые силы.
— Ты ненавидишь меня? — спросил он.
— Нет, — сказала она нежно. — Разве я могу?
Он мягко улыбнулся и поцеловал ее руки.
— Интересно, что же будет дальше? Со мной. С тобой. С нами.
— Почему что-то должно произойти? — спросила Элен. — Почему
нельзя оставить все, как было?
Хотя Элен предложила ему остаться, Лью отказался. Вернулся он домой в пять
утра. Рини не спросила его, где он провел ночь, и Лью ничего не сказал ей.
Лью позвонил Элен в полночь на Новый год. Его не удивило, что телефон не
отвечал. Он чувствовал себя совершенно одиноким.
Элен была в Бедфорд Хилс, обслуживая очень элегантный праздничный прием.
Когда часы били двенадцать, она думала о Лью. Она скучала без него, но была
рада, что ей не пришлось разрываться между ним и работой.
Ее разрыв с Уилсоном научил ее, что требования и ожидания душат любовь. Она
не повторит этой ошибки с Лью.
На следующее утро у нее был жуткий скандал с Брендой, когда та заявила, что
выйдет замуж за Джефа сразу после окончания колледжа. Но когда Элен
успокоилась, то она подумала — а что, если Бренда права?
Что, если она вовсе не свободна, а просто напугана? Слишком напугана, чтобы
сделать решительный шаг и не делить мужчину с другой женщиной?
Денни часто выступал посредником между Элен и Брендой, и теперь он решил
помирить их. Почти полтора месяца после новогоднего скандала Элен и Бренда
не разговаривали друг с другом. Денни надоело их детское поведение, и он
позвонил Бренде незадолго до Дня святого Валентина.
— У Кларенс грипп, а у мамы десять заказов на Валентинов день, —
сказал он ей. — Ты не могла бы приехать помочь ей?
— Конечно, — без колебаний ответила Бренда.
Не важно, насколько яростно они ругались, но если кому-то из них грозила
опасность, они были снова вместе,
повозки в круг
. Когда проходил пыл
ссоры, Дурбаны сплачивались в одну семью. Иногда Элен думала, что при жизни
Фила они не были бы так близки с детьми.
— Извини, я наговорила лишнего на Новый год, — сказала Бренда,
когда они с Элен готовили клубнику со сливками. — Не умею сдерживаться.
— В твоем возрасте я тоже была очень вспыльчивой, — сказала Элен.
— Это меня не оправдывает, — сказала Бренда. — Я никогда не
знала, что папа оставил нас совсем без денег и в долгах. Почему ты никогда
не говорила мне?
— Тебе было бы очень тяжело потерять свое представление об отце.
Утраченные иллюзии— это очень страшно, — сказала Элен. — Может, я
не права. Кто знает — возможно, реальный взгляд на жизнь лучше, чем иллюзии.
Мне было трудно принять решение. Иногда бывает очень трудно принять решение.
Я молилась, пыталась поступать правильно, чтобы тебе и Денни было хорошо.
Элен и Бренда чуть не плакали. Они обнялись, мать и дочь, впервые за долгое
время. Это были два поколения: сорокалетняя женщина, еще очень
привлекательная, на пути от
хорошей девочки
до героини, которой ей еще
предстояло стать; и Бренда — более современный вариант своей матери,
хорошенькая, несформировавшаяся еще молодая женщина, не знающая тяжелого
бремени жизни.
— Ты все такая же — самая лучшая моя помощница, — сказала
Элен. — Я тебе очень благодарна за помощь. Что бы я делала без тебя?!
— Ты ведь знаешь, что всегда можешь положиться на меня, — сказала
Бренда перед отъездом. — Всегда и всюду.
Накануне получения Брендой диплома в Брауне Элен отправилась в банк и
сделала то, о чем мечтала уже давно — взяла двадцать пять акций
А Ля Карт
.
Может быть, это была своего рода взятка, может быть — хорошая сделка. В
любом случае она сознавала с гордостью и грустью, что Фил одобрил бы ее
поступок.
В то же самое время Джоанна тоже зашла в банк и положила кое-что в свой сейф
— конверт с ксерокопированными копиями писем, которые Рини писала Филу во
время их бешеного романа, перед самой его смертью.
Часть вторая
Мир женщины В лице Бренды светились гордость, радость, волнение, когда она получала
диплом. Университетский выпуск тысяча девятьсот семидесятого года.
После четырех лет отличной учебы в старших классах школы и четырех блестящих
лет в колледже она получила несколько просто сказочных предложений от лучших
фармацевтических компаний. У нее был роман с Джефом Муссером, молодым
офтальмологом, с которым она встретилась во время летней практики в
Провиденсе и за которого собиралась выйти замуж. В отличие от женщин
поколения своей матери, которые были вынуждены выбирать между браком и
карьерой, женщины поколения Бренды знали, что им придется совмещать и то, и
другое.
Радостная, смеющаяся, возбужденная Бренда стояла на сцене и искала глазами
свою мать, наконец увидела ее и помахала рукой. Элен была одета в шерстяной
костюм, сшитый для торжественного случая. Она выглядела так, как и другие
матери девочек из выпуска Бренды. Сопровождаемая поздравлениями, поцелуями,
объятиями, она с трудом пробилась к Элен.
— Поздравляю! — сказала Элен, обнимая Бренду и целуя ее. —
Как я рада! И научная премия Калкотта! Это прекрасно!
Бренда сияла от радости и гордости. Лицо ее было измазано помадой разных
оттенков из-за щедрых поцелуев подруг.
— Да ну, ничего особенного, — пыталась протестовать Бренда.
— Не скромничай, ты так много работала. Это — успех! — Элен вынула
конверт с акциями из сумки и протянула его Бренде — У меня тоже кое-что есть
для тебя. Подарок...
Бренда надорвала конверт, и вдруг Элен вспомнила, как она открыла конверт
Фила таким же нетерпеливым движением. Бренда взглянула на акции, поняла все
и не могла удержать слез.
— О, мамочка! Я даже не знаю, что сказать! — Эти акции означали
огромную работу Элен, ее борьбу за выживание, борьбу за успех. — Я не
знаю, как благодарить тебя, это так много значит для меня. — Ты уже
отблагодарила меня, — сказала Элен, улыбаясь. — Когда Денни
закончит колледж, я и ему отдам двадцать пять акций. Когда-нибудь вы оба
будете владеть
А Ля Карт
.
Немного позже, по дороге на праздничный обед с Денни, Джефом и лучшей
подругой Бренды, Тони Риз, и ее родителями, Элен спросила дочь, какое из
трех предложений она принимает.
— Четыре предложения! — гордо сказала Бренда. Четвертое
предложение было прислано на этой неделе. — Четыре?
— Да, четыре! — Всю весну агенты различных корпораций буквально
шныряли по студенческому кампусу, выискивая лучших студентов. Бренда с ее
отличным дипломом по химии оказалась основной мишенью для агентов. К тому же
Бренда — женщина, и в эпоху равных возможностей она оказалась
девушкой моей
мечты
сразу для нескольких корпораций. — И в худшем из них
предлагается тринадцать с половиной тысяч! — добавила она.
— Это — худшее? — Элен не могла поверить. Тринадцать с половиной
тысяч было больше, чем отец Элен зарабатывал когда-либо за год. Примерно
столько заработал отец Бренды в последний год своей жизни, а самой Элен
пришлось работать десять лет, чтобы только приблизиться к этой сумме.
Конечно, Элен не могла бы предложить Бренде такую сумму за работу в
А Ля
Карт
. Неудивительно, что Бренда хотела работать за пределами дома — во
всяком случае, в начале своей карьеры. Даже Джеф зарабатывал меньше.
— Но я не собираюсь принимать худшее предложение, — Бренда не
могла скрыть гордости: успех вскружил ей голову. — Я собираюсь принять
лучшее предложение — место научного сотрудника. Они платят пятнадцать тысяч
в год. Эта компания называется
Медлаб
, в Бостоне. Джеф и я собираемся
использовать ваши подарки, чтобы внести залог за квартиру в Ньютоне.
Джеф был молодым альтруистом, типичным шестидесятником. Он работал в
социальном здравоохранении, где не было возможности разбогатеть — это была
должность в общественной клинике
Роксбери
. Его жалованье было установлено
федеральным правительством — одиннадцать тысяч в год.
— Ты будешь зарабатывать больше Джефа, — осторожно сказала Элен.
Она сомневалась в молодых людях, которые пытались спасти мир, предоставляя
своим женам оплачивать счета. — Тебя не будет это беспокоить?
— Нет, — сказала Бренда с высоты своих двадцати лет. — Вовсе
нет. Многие девочки из моего курса зарабатывают столько же, сколько их
мальчики, и даже больше.
Элен удивилась, но промолчала.
Когда она вышла замуж за Фила, то само собой разумелось, что она должна была
оставить колледж и работу. Она не раздумывала ни минуты. Но она никак не
могла себе представить, что она работала бы и получала столько же, сколько
Фил — или даже больше! Нет, это было нереально.
Тридцать до тридцати!
— это был их лозунг. Тридцать тысяч долларов в год,
прежде чем им исполнится тридцать лет, Бренда и Тони пообещали друг другу
торжественно. Так как их первая работа оплачивалась одинаково — у Бренды в
Медлабе
, а у Тони в
Эддер и Стерн
, то они поспорили: кто первый
достигнет тридцати тысяч в год. Проигравший должен победителю ленч в
Четырех временах года
.
— Начинай копить денежки! — поддразнивала Тони.
— Ни за что! — сказала Бренда. — Я уже обдумываю, что
заказать.
Итак, две из первого свободного поколения женщин — Бренда со степенью
бакалавра и отличным дипломом и Тони со степенью бакалавра медицины —
отправились в путь в поисках успеха и готовые к нему: Бренда — в Бостон,
Тони — в Нью-Йорк.
Бренда и Джеф поженились через неделю после получения диплома в Брауне. Элен
устроила для них прием — по особому заказу, только экологически чистые
продукты, — и они провели уик-энд —
медовый месяц
в Зеленых горах в
Вермонте. Они решили, как всегда вместе, что Бренда не станет отказываться
от своей девичьей фамилии. На почтовом ящике их квартиры было написано: Дурбан-
Муссер. Их уютная квартирка с садом находилась на полпути между
Медлабом
и
общественной клиникой
Роксбери
, где работал Джеф.
Тони со своим другом Такером Бернсом — он был юристом, жили в жутко дорогой
квартирке в доме без лифта где-то между Сохо и Гринвич Виллидж. Родители
Тони были в ужасе, потому что, судя по всему, их дочь не собиралась вступать
в официальный брак.
— Ты знаешь, они пытались нас подкупить на днях, — сказала Тони
Бренде. — Они сказали, что купят нам квартиру, если мы поженимся!
— А моя мама хотела подкупить меня, чтобы я не выходила замуж. Зимой
она предложила оплатить мою учебу в аспирантуре, если я откажусь от
Джефа, — сказала Бренда. Они рассмеялись. Ох, уж эти родители!
Да, на Бренду был большой спрос. Самой большой проблемой для нее был выбор
работы — четыре выгодных предложения!
Она выбрала
Медлаб
потому, что компания была на верном пути — они работали
над производством патентованных препаратов в ограниченном количестве.
Медлаб
работал над диетическим препаратом для похудения, который не
вызывал привыкания организма и не имел бы побочных эффектов, а Бренда в
прошлом году как раз писала курсовую работу о влиянии ОБ-ОБ хромосом на
ожирение.
Еще одной причиной было то, что агент
Медлаба
прямо сказал ей, что
компания выдвигает женщин на руководящие должности: есть одна женщина в
совете директоров.
Кроме того,
Медлаб
находится рядом с Бостоном, где работал Джеф.
Медлаб
— большая общественная корпорация, а это означает стабильность,
дает гарантии обеспеченности в будущем и сказочную карьеру. Главное же было
в том, что Бренда поклялась себе никогда не заниматься частным делом, как ее
мать — слишком много головной боли, слишком мало уверенности в будущем.
Босс Бренды, Хейнрих Лебен, побеседовал с ней в первый же день.
— Вам здесь понравится, Бренда, — сказал он. — Только не будьте слишком нетерпеливой.
Хейнрих Лебен был вынужден взять Бренду на работу. Руководство буквально
заставляло его нанимать женщин. На него, конечно, произвели впечатление
научная премия Калкотта и отличные оценки в дипломе Бренды. Лебен, уроженец
Берлина, был небольшого роста, крепко сбитый — сказывались занятия теннисом
— мужчина. Он курил трубку только потому, что трубка была безопаснее: не
надо вдыхать дым.
Бренда улыбнулась.
— Терпение не входит в мои достоинства, — она понимала, что ее
честолюбие было уже замечено. — Однако вы получите выгоду от моего
нетерпения — я готова работать за двоих.
— Когда-нибудь вы станете моим начальником, — сказал Хейнрих,
вынув трубку изо рта. — У меня нет сомнений по этому поводу.
Бренда не услышала снисходительности в его голосе — может быть, из-за
акцента. К сожалению, у Бренды не было отца, который подсказал бы ей, что
работа — это не школа, а начальники совсем не похожи на учителей. Поэтому
она так и не поняла, что Лебен далеко не все ей сказал.
Контроль над ожирением в
Медлабе
основывался не на ограничении в еде или
подавлении аппетита, а на нейтрализации калорий в организме. Бренда должна
была работать над препаратом, который обволакивал бы тонкую кишку, таким
образом эффективно уменьшая усвоение калорий. Большая часть калорий должна
была просто выводиться из организма.
Бренда воспринимала работу в
Медлабе
как лабораторную в 35-й аудитории
химического факультета в Брауне за исключением, правда, того, что она
получала невероятное жалованье и пользовалась самым современным
оборудованием, которое было закуплено компанией за огромные деньги. Она
мечтала сделать необыкновенное открытие, которое выдвинуло бы
Медлаб
с его
препаратом контроля над ожирением на первое место — и ее, соответственно,
тоже. По утрам Бренда просто рвалась на работу.
—
Тридцать до тридцати
, — сказала она как-то Джефу. — Тот,
кто вырвется на рынок с безопасным, эффективным лекарством от ожирения,
получит миллиарды. Честное слово!
Медлаб
дает мне все, что я хочу. Все!
И она начала работать, сгорая от честолюбия.
Элен тоже сгорала от своих честолюбивых стремлений.
Она послала заявку на участие в приеме по поводу открытия зимней выставки
антиквариата и окунулась в работу в летнем сезоне. Она ни от чего не
отказывалась: пикники и вечеринки, помолвки и свадьбы; дни рождения, бар-
мицва, крещения. Ее бизнес процветал, развивался. Она обслуживала приемы
прессы, аукционы, ленчи и коктейли, конференции предпринимателей, собрания
башковитых
и ленчи для директоров. Рейнхарт Эстес сменил гнев на милость,
и она обслуживала все мероприятия Швейцарского торгового совета, где
Рейнхарт был президентом, и его компаний по импорту часов и ювелирных
изделий.
— Я использую два способа, — говорила Элен Каролине. — В
конце недели я работаю, как рабыня, а в будни — как вол.
— Я рада твоему успеху, — сказала Каролина. — Но я не
уверена, что ты действительно должна так много работать. Я помню, когда
Томми работал, он всегда оставлял время для игры в сквош и два раза в
неделю, безо всяких исключений, он плавал в бассейне Йельского клуба. Почему
бы тебе иногда не брать
отгул
? Массаж, гимнастика — это просто необходимо.
— Гимнастика! — Элен засмеялась. — У меня этой гимнастики
вдоволь — по двенадцать часов в день я поднимаю пятилитровые чугунные
кастрюли.
— Но я все-таки думаю, что ты должна немного подумать о себе, —
Каролина пыталась ее переубедить. — Мало кто из мужчин так много
работает, как ты.
— У меня есть еще время, чтобы наверстать свое, Каролина, —
сказала Элен. — Я много лет провела бесцельно, ничем не занимаясь
всерьез. Теперь, когда детей нет дома, я могу работать в полную силу.
Денни учился в Пенсильванском университете, занимаясь финансами и
маркетингом.
— Я собираюсь стать финансовым магнатом, — говорил Денни. —
Миллионером. Если только ты не станешь раньше меня. — Ему было
семнадцать лет, и он был очень привлекательным юношей, почти как Фил в его
возрасте: тонкий нос с горбинкой, глаза оливкового цвета с золотистыми
точками. Девушки находили его неотразимым; мужчины видели в нем друга или
сына — они его идеализировали.
— Сомневаюсь, — улыбнулась Элен. — Мои желания куда более
трезвые. Я хочу хорошо делать свою работу, стать известной. Может быть,
известной всей стране.
И Элен уверенно шла по этому пути. По отчетам семидесятого года
А Ля Карт
достигла своего максимума — Элен заработала тридцать тысяч долларов.
— Прекрасное вложение капитала, — сделал Лью редкий для него
комплимент. —
А Ля Карт
становится ценным предприятием. Твои акции
поднимаются в цене.
Макс тоже своеобразно оценил ее работу:
— Вместо того, чтобы выпрашивать у меня деньги, ты бы поучилась у Элен,
как вести дела, — сказал он как-то Джоанне.
Джоанна не сочла этот совет удачным.
Старшее поколение считало Джефа хипповатым. Высокого роста, худой, с рыжей
бородой, с мягко очерченным ртом и умными, понимающими глазами за
старомодными очками. Пожилые люди думали, что такие, как Джеф, обычно
слоняются без дела, покуривают
травку
и слушают рок. Но это впечатление
было обманчивым, так как Джеф был трудяга.
Он работал с тем же рвением, что и Бренда. Он был заряжен энергией — но с
другим знаком, он хотел сделать для людей как можно больше добра. Начинал
он, как и другие студенты-медики: получить диплом, поработать несколько лет
у опытного врача и потом открыть свою практику.
Национальный съезд демократов в шестьдесят восьмом году резко изменил
взгляды Джефа. Он работал в отделении скорой помощи после разгона
демонстрантов полицейскими по приказу мэра города. Жестокость полицейских
разбудила в Джефе дремавшее раньше чувство справедливости. Он превратился в
идеалиста и феминиста. Он полностью пересмотрел свои планы на будущее. Он
решил работать в общественном здравоохранении и посвятить все свое время,
энергию и знания врача улучшению окружающего его мира.
Он работал с бедняками и инвалидами — выписывал рецепты на очки, проводил
исследования на глаукому, удалял кисту, обрабатывал раны, накладывал глазные
повязки. Он видел, насколько беспомощно чувствовали себя клиенты в этом
лабиринте социальной и страховой медицины, оплаты социальной помощи, путали
бесплатную медицинскую помощь с медицинским обслуживанием. Бедняки вовсе не
обвиняли систему. Наоборот, по мнению Джефа, они были напуганы, робки, их
неприятности вызывали у него все большее сочувствие. Он работал намного
больше, чем ему полагалось: после работы он шел в больницу, чтобы проведать
своих пациентов — все это бесплатно, по доброй воле.
Бренда и Джеф приходили домой поздно, усталые, но счастливые. Бренда, хотя
была прекрасной кулинаркой, никогда не готовила еду дома. У нее не было
времени.
— Обед — это вопрос выбора из нескольких вариантов
Мак-Дональдс
,
Кентукки Фрайд
или
Чайниз
, или пицца, когда мы спешим, — говорила
она Элен, которая каждую неделю посылала им упакованную еду.
Но Бренда и Джеф не беспокоились о еде, их не волновала усталость, они были
счастливы своей работой — с беспредельным будущим и волнениями каждого
нового дня. После восьми месяцев работы Бренда уже ставила собственные
опыты, ей дали в помощницы лаборантку, повысили жалованье на десять
процентов. Она немедленно купила Джефу подарок — усилитель и предусилитель
фирмы <
...Закладка в соц.сетях
