Жанр: Любовные романы
Сотворившая себя
...ебе. Весь набор
человеческих типов, которым обычно пользуются средства массовой информации.
Высоконравственное большинство и вовсе безнравственное меньшинство. И ничего
не помогает, — почти с отчаянием сказал Хэнк и принялся намазывать
маслом вторую булочку. — Черт бы побрал эту АМ/США! Они же делают
практически все то же самое, что и мы — ничего нового! Просто уму
непостижимо... — Хэнк откусил булку как-то сбоку, как початок кукурузы,
выбирая место, где было больше тмина.
— У них, может быть, есть кое-что, вернее, кое-кто, чего нет у вас, и я
знаю, что или кто это, — сказал Эл и положил в рот маленький кусочек
жареной камбалы. Он знал наверняка, что не позже четырех часов попросит
принести себе в кабинет булочку, чтобы как-то перебить чувство голода,
которое было непременным следствием ленчей с деловыми людьми.
— Кто же? — спросил Хэнк, и прежде чем Эл успел ответить, Хэнк
заявил — Мне нужен этот человек. Назови цену.
— Откуда ты знаешь, что это человек? Может, это попугай-людоед, —
сказал Эл.
— Будет тебе, Эл. Перестань меня разыгрывать, — Хэнк решительно
взял еще одну булочку и сделал знак официанту, чтобы тот принес еще
масла. — Кто же это?
Вместо ответа Эл заговорил о перспективах студии кабельного телевидения Си-Би-
Эс, а также о том, удастся ли местным отделениям телекомпании добиться того,
чтобы не прошло предложение о часовой программе вечерних новостей. Они
допили кофе, и Хэнк подписал отчет.
— Так все же, кто этот человек? — вновь спросил Хэнк, когда они
уже прощались, стоя около ресторана.
— Да какое это, собственно, имеет значение? — ответил Эл. —
Все равно ведь в выигрыше АМ/США — это их передача, это их человек. Ну,
пока, Хэнк. — Эл остановил проезжавшее мимо такси и забрался в машину.
Следующие полтора часа он провел в обществе клиента — музыканта, который с
давних времен знал Эла и помнил еще его родителей, а когда, наконец,
вернулся к себе в офис, узнал, что ему уже дважды звонил Хэнк Роман и просил
позвонить, когда он вернется.
Очень срочно!
Эл аккуратно сложил записки с этим сообщением в блокнот для записей,
лежавший у него на столе, позвонил в кафе на первом этаже, заказал ту самую
булочку и, с аппетитом ее жуя, набрал номер Хэнка.
— Элен Дурбан! Вот это кто! — почти прокричал в трубку
Хэнк. — Я пересмотрел все записи АМ/США за последние полгода. Вот это
кто! Ладно, Эл, твоя взяла! Что ты за нее хочешь?
Некоторое время Эл и Хэнк оживленно торговались, а когда Элу удалось довести
цену до предельной суммы, которую Хэнк мог предложить сам, без утверждения
ее вышестоящим начальством, он позвонил Эду Сэломэю.
— Эд? Боюсь, что вам предстоит конкуренция, если вы хотите получить
Элен Дурбан...
Эл откинулся в кресле и продолжал разговор с Эдом. Просто словами не
передать, до чего ему нравилась его работа. Ощущения такие острые, будто
ходишь по канату!
8
Эл считал, что для него профессиональная деятельность была своеобразной
компенсацией неудавшейся личной жизни. В семьдесят третьем году Гейл явилась
домой после очередного занятия в группе психологического тренинга и объявила
Элу, что хочет сказать ему что-то важное. Это важное сообщение, которое Гейл
изложила ровным голосом, на деле свелось к обвинениям. Обвинениям в том, что
именно из-за Эла Гейл испытывает неудовлетворенность жизнью, глубокое
разочарование, депрессию, что она не может раскрыться как личность. Да, во
всем этом виноват Эл.
— Из-за тебя я отказалась от перспективной карьеры, — упрекала
Гейл. — В результате я превратилась в существо второго сорта,
предназначенное только для того, чтобы помогать тебе в твоей блистательной
карьере. После того, как я вышла за тебя замуж, я фактически стала просто
прислугой.
— Но я же хотел, чтобы ты сдавала экзамен на бухгалтера, — сказал
Эл, глубоко уязвленный и обиженный ее словами. По-видимому, вся эта
клокочущая ярость проснулась в Гейл под воздействием Движения за
освобождение женщин.
— Говорил ты одно, — сказала Гейл, — а чувствовал совсем
другое, и это передавалось мне! Теперь я намереваюсь работать полный рабочий
день. И сдать наконец экзамен.
И прежде чем Эл успел сказать, что он и не думает возражать, что он всегда
был за это, Гейл объявила ему, что хочет получить развод.
— От тебя мне нужно, чтобы ты давал деньги на содержание детей, —
сказала Гейл. — Для себя лично я ничего от тебя не возьму, ни цента. Я
хочу ни от кого не зависеть, — гордо заявила Гейл.
Не прошло и недели, как она переехала в квартирку в Бруклине и перешла на
штатную работу. Весь этот план действий был ею осуществлен по совету и с
помощью ее женского кружка.
К тому времени, как Эл оправился от удара, они уже были разведены. Дети,
которым было уже пятнадцать и шестнадцать лет, переехали жить к Гейл, а Эл
по инерции оставался на Лонг-Айленде в доме, который они купили через два
года после свадьбы. Эл с большой выгодой для себя продал этот дом и снял
квартиру в городе, в удобном, хотя и ничем не примечательном здании на 62-й
улице. Эл, который почти три года после неожиданного решения Гейл не мог
прийти в себя, вызывал острую зависть у своих женатых друзей.
— Знаем, знаем — все эти стюардессы и роскошные манекенщицы! Ты опасный
человек, Эл! — поддразнивали они его.
И они даже не слушали, когда он пытался им втолковать, что у стюардесс
имелись поклонники в каждом городе, куда они регулярно совершали рейсы, а в
его планы не входило делить женщину с кем бы то ни было. Не верили ему, и
когда он пытался их убедить, что все роскошные манекенщицы, которых он
встречал у Джима Мак-Маллена или Джорджа Мартина, не могли и двух слов
связать.
Им нужны были их розовые мечтания, и их не интересовала та неприкрашенная
правда, которую мог им рассказать Эл, потерпевший неудачу в любви и
разочаровавшийся в женщинах.
Но с одной женщиной — вице-президентом крупной рекламной фирмы, у Эла все же
был непродолжительный роман. Ей принадлежала фешенебельная квартира в
небоскребе на Сентрал-Парк-Уэст с прекрасным видом на Пятую авеню,
Центральный парк и Гудзон. Квартира была спроектирована по ее заказу одним
из лучших архитекторов города. Квартира эта — элегантно обставленная, с
мягким освещением, с застекленной террасой, служившей зимним садом, с
изумительной коллекцией камбоджийских статуэток в подсвеченных стенных нишах
— удостоилась специального описания в журнале
Аркитекчерэл дайджест
. Сама
же хозяйка предпочитала снимать меблированную квартиру в доме гостиничного
типа на Уэст-стрит. Когда Эл спрашивал ее, почему она не живет в своей
роскошной квартире, она отвечала, что
ей там страшно
, что эта квартира
ее
связывает
, что она
к этому не готова
...
Была и другая женщина: маклер по торговле недвижимостью с годовым
жалованьем, приближающимся к миллиону. Она специализировалась на продаже
городских домов, которые постоянно росли в цене, и кооперативных квартир на
Парк-авеню и Пятой авеню. Каждый вечер, перед тем как лечь в постель — даже
если ее ждал там мужчина, — она звонила матери и подробнейшим образом
рассказывала обо всем, что случилось за день, от мельчайших деталей деловых
переговоров до того, как она была одета и что ела на обед.
Были женщины, которые после первого же свидания ожидали получить предложение
руки и сердца; женщины, которые были не прочь держать Эла
на поводке
, пока
их нынешняя любовная связь не окончится либо разрывом, либо замужеством;
женщины, которые предлагали только бурные встречи в постели и ничего более;
женщины, которые, когда им предлагали свидание, соглашались лишь в самый
последний момент, а до этого, как догадывался Эл, выжидали, не подвернется
ли кто получше; женщины, которых больше интересовал его счет в банке, чем он
сам; женщины, которые обвиняли его в гомосексуальных наклонностях, если он
при первом же свидании не начинал недвусмысленно ухаживать за ними; и
женщины, которые жаловались, что
ему, как и всем мужчинам, нужно только
одно
, если он начинал такие ухаживания.
Внешний лоск преуспевающих деловых женщин, излучавших уверенность в себе,
скрывал снедавшие их глубоко внутри беспокойство и тревогу. Казалось, для
них все еще продолжается бой, который они уже выиграли. Эти женщины были
поглощены внутренним конфликтом — не с окружающим миром, а с собой, и через
пять лет после развода Эл в полной мере ощутил последствия этих битв.
Но и у него были свои проблемы и конфликты, о существовании которых он
хорошо знал. Ему нужна была женщина, которая была бы ему другом, которая
сохраняла бы независимость и в то же время любила бы его и нуждалась в нем
так же, как и он в ней. Существовала ли такая женщина? И если да, то
остановит ли она свой выбор на нем?
Элу казалось, что в большинстве своем добившиеся успеха люди, по крайней
мере те, с кем ему приходилось встречаться, были не очень счастливы, и к
числу этих людей он относил и себя. И непонятно было, что надо делать, чтобы
изменить такое положение. Наверно, такова природа современной жизни: если
добиваешься успеха в профессиональной области, то приходится жертвовать
личной жизнью.
И наоборот.
Это расплата, которой требует время.
— Теперь, когда вопрос о том, сколько будет получать Элен, решен, мы
можем приступить к переговорам, — сказал Эл Ирвину Голду, юристу из
компании АМ/США, который ведал подготовкой контрактов с внештатными ведущими
программ. На этой стадии сотрудничества требовались повседневные встречи и
контакты Эла с сотрудниками компании, и меню деловых ленчей претерпело
значительные изменения. В этот день оно включало суп с фрикадельками и
особым образом приготовленную вырезку с приправами. Блюдо с маринованными
овощами было отодвинуто в сторону, чтобы освободить место для деловых бумаг,
разложенных на столе — вещь немыслимая на формальном деловом ленче, на
котором из деловых бумаг имели хождение только визитные карточки.
— По-моему, надо дать объявления в газетах о том, что Элен теперь будет
регулярно вести раздел в программе. В таких газетах, как
Таймс
,
Ньюс
,
Вашингтон пост
,
Лос-Анджелес таймс
и еще в
Чикаго трибьюн
, —
предложил Эл. — И, конечно, в
Верайэти
и в
Голливуд Рипортэр
.
— Угу, — ответил невнятно Ирвин, прожевывая аппетитный кусок мяса
с румяной корочкой.
— И надо, чтобы отдел рекламы вашей компании взялся за дело серьезно.
Нужно взять интервью у Элен. Она идеально подойдет для женских журналов, да
и для всех, которые отводят место телевидению и, конечно, кулинарным
вопросам.
— Конечно, — повторил Ирвин, передразнивая интонацию Эла. Ирвин
был приземист, коренаст и имел несколько свирепый вид.
— Это что, означает согласие? — спросил Эл.
— Не притворяйся, что не понимаешь, — тоном наставника сказал
Ирвин. — Это означает
угу
.
Ирвин и Эл часто работали вместе над составлением контрактов. Сейчас они
находились на стадии, которую Эл называл стадией
угу
. Она обычно занимала
около двух недель. Затем они перейдут к стадии
бюджет-этого-не-позволяет
,
на которую уйдет еще примерно десять дней. Затем Эл ненавязчиво напомнит,
что предложение компании
Пробуждайся, Америка
все еще остается в силе. Их
бюджет, в отличие от АМ/США, может быть, и выдержит подобные расходы.
После этого наступит следующая стадия, на которой нужно будет открыто
торговаться. В результате Эл получит добрую половину того, что он просил по
организации рекламной кампании, а взамен согласится на шесть месяцев
продлить период времени, в течение которого компания имеет право на
возобновление или продление контракта.
Это знал Эл, это знал Ирвин. Но в любом случае они обязаны были пройти через
все стадии этого своеобразного ритуального обряда. Это входило в обязанности
Ирвина, это входило в обязанности Эла. Именно так делались дела.
Ирвин покончил с едой, собрал бумаги и сказал:
— Завтра я с тобой свяжусь.
Эл кивнул.
— Ты же знаешь, что просишь невозможного, — сказал Ирвин. —
Никто и слыхом не слыхивал о какой-то Элен Дурбан.
— Ничего, еще услышат, — улыбнулся Эл. — Благодаря твоей
компании.
— А чем она вообще занимается? Она что, поет? Или играет на каком-
нибудь инструменте? — Ирвин уже привык, что клиенты Эла имели отношение
к миру музыки.
— Она прекрасно готовит и обслуживает приемы, — объяснил
Эл. — Ты что, не смотришь телепрограммы собственной компании?
— Откуда у меня на это время? — покачал головой Ирвин, складывая
бумаги в туго набитый портфель. — Элен Дурбан, — повторил
он. — Никогда о ней не слышал.
— Она скоро станет знаменитостью, — пообещал Эл.
— Страшно рад, — мрачно произнес Ирвин. — Это означает, что
моя жена истратит еще пятьсот долларов на всякие немыслимые кастрюли и
сковородки, которые ей абсолютно ни к чему.
— Что ж, — улыбнулся на прощанье Эл, — мир, как известно,
далек от совершенства.
— Пятьсот долларов за передачу! Две передачи в неделю! Это же тысяча
долларов в неделю! — почти благоговейно сказала Элен.
— Я же не могу допустить, чтобы тебе платили по нижнему тарифу,
правда? — сказал Эл. И объяснил ей: — Нижний тариф — это то, что
получает какой-нибудь птенчик, окончивший факультет журналистики безвестного
университета и проработавший года два на захудалой телестудии репортером по
выездным заданиям.
— По выездным заданиям? — До Элен никак не доходил
профессиональный жаргон Эла.
— Ну да, — сказал Эл. — Понимаешь, тип, который сует микрофон
в лицо женщине, у которой муж и трое детей только что погибли в
автокатастрофе, и задает вопрос:
Как вы себя чувствуете?
Это и есть
выездное задание.
— Ну и ну, — сказала Элен, которой все еще казалась невероятной
мысль о том, что она в течение тринадцати недель будет получать по тысяче
долларов. Да еще, как сказал ей Эл, возможно, предложат четыре
дополнительных цикла передач по тринадцать недель каждый. — Тысяча
долларов в неделю! Это же целое состояние!
— Тебе надо побыстрее свыкнуться с этой мыслью, — посоветовал
Эл, — потому что, когда они выйдут с новым предложением, твоя цена
должна обязательно возрасти. И намного...
Через неделю:
— Это же совершенно неожиданные деньги, Эл, — сказала Элен, имея в
виду то, что ей платили на телевидении. — Мне не хочется просто
потратить их на пустяки. А что, если вложить их в какой-нибудь
инвестиционный фонд? — С тех пор, как они с Лью выкупили у графини
Тамары ее фирму, Элен пристрастилась к чтению всех финансовых новостей в
газетах, хотя никогда раньше этим не интересовалась. Она иногда думала, как
был бы удивлен этим Фил — и он имел бы все основания удивиться.
— По-моему, прекрасная мысль, — сказал Эл. Ему оставалось лишь
мечтать о том, чтобы и другие его клиенты проявили хоть какой-то интерес к
финансовым вопросам. Очень многие умели зарабатывать деньги, но получив их,
не умели ими распорядиться.
— Знаешь, Эл, я ведь из бедной семьи. У меня никогда не было денег.
Никогда, — сказала Элен. — Все, что я зарабатывала в
А Ля Карт
,
уходило на жизнь, а те крохи, которые оставались — а в первые годы вообще
ничего не оставалось, — вкладывались в дело. Приятно иметь лишние
деньги, — призналась она с неожиданной застенчивостью. Эта ее
застенчивость открывала еще одну сторону в Элен, прежде неизвестную Элу, и
эта сторона делала ее еще более привлекательной.
Только она замолчала, как зазвонил телефон, и Эл, извинившись, снял трубку.
— Я получил отставку, — сказал он, закончив недолгий
разговор. — Та, с которой у меня на сегодня назначена встреча, нашла
для себя что-то поинтереснее. Так что у меня есть лишний билет на хоккейный
матч. Ты не хочешь пойти?
— Никогда не была на хоккее, — сказала Элен. — Вообще-то я бы
с удовольствием... Но должна тебе заранее сказать, что совершенно не
разбираюсь в хоккее.
— И не надо. Все, что тебе нужно знать, я тебе скажу. Только бы драка
была на нашей стороне площадки!
— Эл! Я и не знала, что ты такой кровожадный!
Эл подмигнул ей и улыбнулся.
— А как же, по-твоему, я выбил для тебя тысячу долларов в неделю?
Когда в этот вечер Эл довез ее домой и не поцеловал на прощанье, Элен, к
своему крайнему изумлению, поняла, что она безотчетно ждала этого поцелуя.
Она спрашивала себя, когда же она перестала думать о нем как о добром старом
приятеле и хорошем человеке и начала понимать, что он вполне заслуживает
внимания как мужчина? Она спрашивала себя, что же, собственно, с ней
происходит?
Как же это она могла увлечься просто хорошим человеком? Человеком, который,
в отличие от Уилсона, не привносил в ее жизнь никаких противоречий и
конфликтов. Человеком, который, в отличие от Лью, был доступен.
— За последний год доля
Ол-Кем
на немецком рынке сбыта возросла на
четырнадцать процентов, — сказал, обращаясь к Бренде, Сид Эрлау. Она
знала, насколько большую ценность представляли деловые связи с Германией,
поскольку курс немецкой марки устойчиво повышался, в отличие от доллара,
который обесценивался инфляцией. Предприятия, построенные в Германии или
ведущие с ней торговлю, согласно годовым финансовым отчетам, приносили фирме
большую прибыль. — Мы хотим открыть еще один завод в Германии. В
Мюнхене. Мы бы хотели, чтобы вы возглавили работу по организации
лабораторных исследований. — Сид замолк и слегка втянул шею в плечи,
как бык, готовящийся к атаке. — Как вы относитесь к этому предложению?
— Очень интересно, — сказала Бренда, которая уже научилась у
Хейнриха Лебена не раскрывать сразу все свои карты. — Но нельзя ли
поподробнее? В чем конкретно будет состоять работа, как она будет
оплачиваться, как называться, сколько времени надо будет проводить за
границей?
Сид подробно ответил на все ее вопросы. Работа будет состоять в организации
и проведении лабораторных исследований, за образец она сможет взять уже
имеющуюся лабораторию
Ол-Кем
во Франкфурте; жалованье будет составлять
двадцать семь с половиной тысяч долларов плюс премиальные; должность будет
называться
директор по лабораторной работе
; работать надо будет по три
месяца в Германии и по три недели в Штатах; все дорожные расходы будут
оплачиваться компанией.
— Если можно, я бы попросила дать мне время подумать, — сказала
Бренда вежливо, но твердо. — Это звучит очень заманчиво.
— Хорошо. Можете не спешить. Это ответственное решение, — сказал
Сид. — Ответственное для вас. Ответственное для нас. Я тоже иду на риск
— ради вас, Бренда.
Когда она вышла от него, на лице ее отражались противоречивые чувства. Если
она справится с работой, он тоже от этого выиграет. Ее будут подавать
крупным планом на всех торжественных мероприятиях; о ней появятся
соответствующие отзывы в прессе; отдел рекламы разовьет бурную деятельность;
будут бить в литавры; и все это поставят в заслугу Сиду Эрлау. Если же она
не справится — вся вина за это ляжет на него. Администрация и так считала,
что им насильно навязывают женщин; и хотя выбора у них не было и в
соответствии с законодательством о равных правах они по рекомендации Бренды
приняли на работу трех женщин — двух химиков и одного специалиста по
управлению со степенью, сделали они это, по правде говоря, без особого
желания.
Если смотреть правде в глаза, Сид Эрлау в случае с Брендой шел на небольшой
риск, потому что был твердо уверен: она прекрасно справится с работой. До
сих пор во всем, что бы она ни делала, она всегда добивалась успеха. Она
никогда не давала ни малейшего повода заподозрить ее в склонности к интригам
и уловкам.
Уходя от Сида, Бренда точно знала, о чем он сейчас думает. Ей было двадцать
восемь лет. Если она примет это предложение, она станет не только самым
молодым руководителем во всей компании
Ол-Кем
, но и единственной женщиной,
занимающей руководящую должность. Именно о таком стремительном взлете они с
Тони мечтали, еще когда учились в колледже.
Бренда представила себе, как она садится в самолет, как проводит совещания
за большим полированным столом заседаний, как дает распоряжения
исполнительным секретарям — и женщинам и мужчинам. И впервые она займет
должность, которую обычно получают не раньше, чем в тридцать лет!
Она сказала Сиду, что согласна. Да по правде говоря, ни у него, ни у нее и
не было на этот счет никаких сомнений. И тут же начала готовить себе замену
в лице своего заместителя, Дианы Уайр, фармаколога. Бренда опекала ее на
профессиональном поприще с тех самых пор, как впервые познакомилась с ней в
Рэдклиффском женском колледже, приехав туда по заданию компании в поисках
кандидатов для работы в медицинской лаборатории.
И все же, все же...
Теперь, когда ей на блюдечке преподнесли все, к чему она так стремилась, в
ней боролись два противоречивых чувства, и она сама этому удивлялась. Она
как будто раздвоилась: одна часть ее
я
стремилась скорее ухватиться за
выгодное предложение, другая же шарахалась от него, как от заряженной бомбы,
которая может взорваться.
— Я почти получила то, к чему всегда стремилась, и все же, что мне
теперь делать? У меня еще есть время. Я еще могу отказаться. Сказать, что
передумала, — сказала она Тони. Тони приехала в Бостон на уик-энд. Так
было в Хьюстоне, где один из ее клиентов, занимающийся нефтебизнесом,
участвовал в судебном процессе с иском в двести пятьдесят миллионов долларов
по поводу прав на разработку скважин нефтяного месторождения в Неваде.
Тони, всегда такая быстрая, на этот раз не спешила с ответом.
— Еще два года назад я бы тебе посоветовала соглашаться без колебаний.
Даже год назад. Но теперь... Не знаю, что и сказать. Столько факторов... А
Джеф как к этому относится?
— Он говорит, чтобы я поступала так, как будет лучше для меня, —
ответила Бренда. Она чувствовала себя отчасти уязвленной тем, что Джеф не
проявил большей властности, большей требовательности, и в то же время
понимала, что ее обида лишена разумных оснований. В конце концов, ведь они с
Джефом поженились с условием, что каждый будет иметь максимально возможную
свободу. Теперь та самая свобода, на которой она настаивала, начинала ее
тяготить. — Трудность в том, что мне для счастья нужен и он, и моя
работа. Если я поеду в Мюнхен, я не смогу быть с ним. Джеф ведь не сможет
поехать со мной. Ехать на три месяца не имеет смысла. Кроме того, он имеет
право на врачебную практику здесь, но не в Германии. Что ему там делать?
Работать лаборантом? Не могу же я ему это предложить. — Бренда слегка
пожала плечами, и жест этот выдавал, насколько ей было трудно сделать выбор.
Ей нужна была ее работа. И Джеф ей был нужен.
— А Так не хочет больше терпеть мои поездки, — сказала Тони. Она
говорила задумчиво, с непривычной для нее мягкостью. — Он говорит, я
так часто бываю в отъездах, что он не чувствует себя женатым человеком. Он
как-то сказал, что мы больше времени проводили вместе, когда вместе жили. Я
ему напомнила, что, когда мы жили вместе, я была конторской крысой, ходячим
арифмометром. А теперь я ведущий научный сотрудник, и моя специальность —
компании, разрабатывающие сложные технологии. Которые в большинстве своем, к
сожалению, находятся на Западном побережье. Я зарабатываю не меньше Така, и
большая часть этих денег уходит на междугородние телефонные разговоры с
ним. — Тони рассмеялась, и смех этот не нес в себе ни радости, ни
горечи. Горечь была первой, самой легкой реакцией, а Тони уже миновала эту
стадию и перешла к более сложной ирони
...Закладка в соц.сетях
