Жанр: Любовные романы
Сотворившая себя
... Лью.
— Мне хотелось бы знать, будем ли мы видеть друг друга после того, как
я...
Лью молчал. Он просто физически уже не мог оставаться спокойным, находясь в
такой близости от Элен. Как отсветы пламени играли блики на ее волосах,
упавших на щеку, и тень от ресниц приглушала свет ее синих с прозеленью
глаз. Ее слова подействовали на него как кинжальный удар — он понял, как
сильно ему будет не хватать их встреч, как необходимо для него просто видеть
ее, разговаривать с ней, рассказывать о своих делах.
Элен молча смотрела на Лью, словно пыталась навсегда запомнить его образ:
гладкую, со свежим загаром кожу, густые темно-русые волосы, слегка
выгоревшие на солнце, приятный тембр его голоса, ненавязчивый, но несущий в
себе нотки властности, интеллигентный, с нотками юмора и очень теплый. Целое
долгое напряженное мгновение молчали, не желая разрушить наваждение.
Элен вдруг оказалась в его объятиях. Он нежно целовал ее, его руки ласкали
ее волосы, губы его были теплыми и мягкими. Элен ничего не помнила, кроме
поцелуя, поцелуя, который казался вечностью, когда они лежали на полу в
объятиях друг друга, ничего не замечая вокруг, отдавшись во власть своих
чувств.
— Я тебя везде ищу! Твоя секретарша сказала, что ты можешь быть
здесь. — Джоанна Вайкопф стояла в дверях, держа в руках образцы
тканей. — Я принесла показать тебе ткани, чтобы ты одобрил их. —
Ее голос казался неестественно громким в пустых комнатах, отражаясь от голых
стен и пола. Она переводила взгляд с Лью на Элен, а потом опять на Лью.
— Если я не вовремя... — начала она, ничуть не смущаясь из-за
того, что она могла им помешать.
Лью и Элен посмотрели друг на друга, в их глазах можно было прочитать так
много! Элен начала собирать вещи — вино, салфетки, не поднимая глаз на Лью и
стараясь избежать оценивающих взглядов Джоанны.
— Мне лучше уйти — сказала она, ее щеки пылали от смущения и от чувств,
которые она испытывала. — У меня еще много заказов на сегодня!
Она собрала тарелки и остатки ленча в корзину, не глядя на Лью; ее
единственным желанием было, чтобы эта женщина — кто бы она ни была —
немедленно исчезла.
— Я — Джоанна Вайкопф, — представилась Джоанна и протянула руку
Элен так, будто они знакомились на коктейле.
Волосы в беспорядке, горящие щеки, хорошая фигура, правда, несколько
худовата, маленькая грудь, короткие ноги, изумительные глаза, скромная
одежда — Джоанна оценила Элен с первого взгляда.
— Элен Дурбан, — представилась Элен, мечтая скрыться куда-нибудь
от глаз этой резкой, проницательной, уверенной в себе женщины.
— Макс считает вас потрясающей женщиной, — сказала Джоанна.
Пожатие ее руки было крепким, на мгновение она задержала руку Элен в своей.
Она повернулась к Лью. — Ты же помнишь, он именно так выразился!
Лью отвернулся, он, как и Элен, хотел бы, чтобы Джоанна провалилась в
тартарары. Его бесила ее полнейшая бестактность. Джоанна тем временем
продолжала что-то болтать по поводу образцов тканей, разворачивать сначала
один кусок, затем — другой, спрашивая мнение Лью. Она также обратилась к
Элен. Она ничего не сказала по поводу поцелуя, который она прервала. Она
просто заложила этот эпизод в свою память. В будущем это могло ей
пригодиться...
Как и конверт из оберточной бумаги с письмами, который она обнаружила на
одной из полок в офисе Макса.
12
— Я не хочу, чтобы между нами все закончилось так, как это закончилось
сегодня. — Лью позвонил Элен в тот же день, его голос снова вверг Элен
в изведанное недавно радостное возбуждение. Он говорил о вторжении Джоанны и
об их собственных неразрешенных чувствах. Он пытался представить, что бы
случилось, если бы Джоанна не ворвалась к ним. — Не встретиться ли нам
на ленче на следующей неделе? Во вторник?
Элен с радостью согласилась, ее сердце воспарило высоко над всеми ее
сомнениями.
Вторник.
Во вторник у нее были вымыты и уложены волосы, был сделан маникюр — редкие
подарки самой себе. У нее на губах был новый тон помады, и она надела новое,
все в кружевах белье, светлое платье из хлопка и нитку жемчуга. Элен даже
открыла флакончик
Мисс Диор
, она не пользовалась духами с момента смерти
Фила. Даже поезд, на котором она приехала в Нью-Йорк, в кои-то веки прибыл
вовремя.
Элен вышла из здания вокзала в двенадцать ноль две и пошла вверх к ресторану
Красный Петух
между Второй и Третьей авеню на 32-й улице, где они с Лью
условились встретиться. Она шла очень медленно, наслаждаясь этим днем,
воздухом, вглядываясь в прохожих, спешивших мимо нее. Она в первый раз за
долгое время ощущала себя красивой, желанной женщиной. Она вдруг заметила,
как много влюбленных на улицах города: парочки держались за руки, шли, обняв
друг друга за талию, страстно целовались в тени небоскребов, шептались о
любви и будущем. Элен чувствовала, что незримые узы связывают ее с ними. Ей
казалось, что она тоже принадлежит к их сообществу. А ведь долгое время
после смерти Фила она чувствовала себя отвергнутой и одинокой.
Она вспомнила, как они целовались с Лью, и представляла себе поцелуи,
которые ожидают их в будущем. Она удивлялась шелковистости его кожи, силе
его рук, его длинным ногам. Вспоминала запах его волос, его ласковые
объятия. Она ничего не замечала вокруг себя, занятая своими мечтами — и
оказалась в объятиях Уилсона Хобэка, столкнувшись с ним на 48-й улице.
— Элен! Ты витаешь в облаках! — воскликнул Уилсон, отметив про
себя, что никогда раньше он не видел Элен такой красивой и притягательной.
— Наверно, — призналась Элен. Она была рада, что неожиданно
встретила Уилсона именно сейчас, когда она так хорошо выглядела. Она сразу
увидела восхищение в его глазах. Незнакомые мужчины обращали на нее
внимание, смотрели на нее с одобрением и с понимающими улыбками.
— Куда ты направляешься? — спросил ее Уилсон, глядя на
часы. — У тебя есть время, чтобы перекусить со мной?
Элен покачала головой.
— Прости...
— У тебя важное свидание? — поддразнил ее Уилсон, беря ее под руку
и шагая рядом с ней.
— Просто друг, — пробормотала Элен, злясь на себя за румянец,
вдруг заливший ее лицо.
— Просто друг, — передразнил ее Уилсон. — Элен, ты совсем не
умеешь обманывать! — Он перебрал в памяти мужчин, своих знакомых и
посторонних, женатых и холостых, и вспомнил, как все они реагировали на
Элен. — Кто-то, кого я знаю?
Элен покачала головой.
— Нет, — ответила она. — Ты его не знаешь.
Они остановились на углу 52-й улицы и Лексингтона.
— Мне сюда. Здесь мы расстаемся.
— Как мне не хочется расставаться, — сказал Уилсон таким голосом,
какого она никогда не слышала у него раньше.
Уилсон смотрел, как она повернула на восток по 52-й, смотрел, пока она не
скрылась из виду, и только слабый запах духов напоминал о ее недавнем
присутствии. Теперь он понял, почему она была так холодна с ним, так
раздражающе неуловима. Он подумал о человеке, с которым она должна была
встретиться, подумал о своем сопернике. На 52-й улице были расположены самые
элегантные, роскошные рестораны. Кто бы ни был ее ухажер, он не прятал ее от
посторонних глаз.
Пока Элен шла по 52-й улице, она никак не могла вернуть назад свои
романтические фантазии, которые унесла ее встреча с Уилсоном. Теперь она
думала о том, что Лью женат, и, насколько она знала, счастлив в браке. Она,
наверное, сошла с ума, когда решила еще раз встретиться с ним — у нее больше
не было повода видеть Лью.
Когда Элен подошла к двери
Красного Петуха
и взялась за тяжелую медную
ручку, собираясь войти, она вдруг заколебалась. Остановилась в
нерешительности.
Лью всегда нравился Элен, но она всегда помнила, что он муж другой женщины.
Она представила себе, что было бы, если бы мужчина, который ждал ее в
ресторане, был бы Фил, а она, его жена, сидела бы дома, ждала его, любила, и
верила ему.
Элен вздрогнула и медленно опустила руку. Затем она продолжила свой путь ко
Второй Авеню. Сердце ее бешено колотилось, наконец ресторан
Красный Петух
скрылся из вида, и только тогда она почувствовала себя вне опасности.
Она вернулась обратно на 42-ю улицу и села на поезд, отправлявшийся в час
четырнадцать до Нью-Рошели. Ей было стыдно за свою трусость и жестокость по
отношению к Лью, но она гордилась своей силой воли.
— Ты не хочешь видеть меня? — спросил ее Лью, когда позже Элен
позвонила ему.
— Да, — ответила ему Элен. — Так будет лучше.
— Я понимаю тебя, — сказал Лью, — Ты права, так будет лучше.
Лучше для кого?
— подумал он, когда они попрощались. Он подумал о том,
хватит ли у него сил, чтобы не видеть Элен. Ведь не смог же он справиться с
собой, не мог удержаться, чтобы не поцеловать ее во время их
импровизированного пикника...
Спустя две недели Элен в первый раз занималась любовью с Уилсоном.
— Я говорил тебе, — сказал он хриплым голосом, его глаза пожирали
ее, — ты сводишь меня с ума. Я — сумасшедший в квадрате, но мне приятно
это состояние. И-я-тоже-должен-свести-тебя-с-ума!
Он был нежным, сильным и страстным любовником. Элен полностью отдалась ему.
Она была нетерпеливой и жаждущей его ласк возлюбленной.
Как
прекрасно, — подумала она после того, как все закончилось и они молча
лежали рядом, — как прекрасно, когда нет никаких осложнений
.
Уилсон был привлекателен, он добился успеха в жизни, его добивались многие
женщины, и он был свободен!
— Где это вы достали такие странные очки? — не очень-то вежливо
поинтересовался Денни, когда Элен в первый раз пригласила Уилсона к
обеду. — Вы в них похожи на бурундука. — Как раз в это время Элен
перекладывала кусок баранины на блюдо, она была готова провалиться под землю
вместе с бараниной, блюдом и всем, что ее окружало.
— В городе купил, — скованно ответил Уилсон, наливая себе бокал
вина и делая огромный глоток.
— В каком городе? — сладким голоском подхватила Бренда. — В столице Нижней Слобовии?
— Нет, ясно, что не в столице, — продолжил Денни, приспосабливая
лист салата в виде усов. — Где-нибудь в захолустье, даже в столице
Нижней Слобовии не могут продавать такие очки!
— Денни, Бренда! — предупредила их Элен. — Мистер Хобэк наш
гость. Ведите себя прилично! — Ей хотелось тут же на месте убить их
обоих.
— Тоже мне гость! — продолжал Денни, пытаясь прилепить другой лист
салата на подбородок в виде бородки: майонез капал ему на шею и на ворот
рубашки.
— Да уж! — поддержала брата Бренда. Она повернулась к
Денни. — Он совсем не гость! Он просто дружок нашей мамочки!
— У тебя прелестные дети! — угрюмо буркнул Уилсон, разрезая
баранину. Элен простить себе не могла, что пригласила его к себе домой. Ей
не следовало знакомить его с детьми. Никогда!
Но через неделю она снова позвала его. Уилсон стал важной частью ее жизни, и
ее детям придется приспособиться к новому положению вещей.
— Между прочим, чем вы занимаетесь? — спросил его Денни.
— Я владею фирмой, которая занимается рекламой, — ответил Уилсон.
— Как вы считаете, вы добились какого-нибудь успеха? — продолжила
допрос Бренда.
— Вы много зарабатываете? — перебил ее Денни.
Элен посмотрела на Уилсона.
— Да, — твердо ответил он. — Да, я добился успеха в своей
работе. И я зарабатываю много денег.
— А вы что, все время здесь будете? — продолжала спрашивать
Бренда. — Вы все время будете крутиться около нашей мамочки?
— Да, — подтвердил Уилсон. — И вам придется научиться как
следует вести себя в моем присутствии. Ты, — он обратился к
Денни, — должен быть более почтительным, и ты, — он посмотрел на
Бренду, — должна изменить свое отношение ко мне. Кроме того, я требую,
чтобы вы уважали свою мать!
К удивлению Элен, Бренда сразу же согласилась с ним и смущенно добавила:
— Да, я знаю, я могу быть очень вредной.
Денни на этот раз воздержался от комментариев.
Видимо, Уилсон знал волшебные слова. Элен стала еще больше ценить твердость
и проницательность Уилсона.
В доме давно был нужен мужчина, который был бы требователен к
детям и смог бы держать их в рамках. Элен прекрасно понимала, что
она постоянно шарахалась от одной крайности к другой: она была с ними то
слишком строгой, то прощала им все. Она прощала им все, так как она
постоянно испытывала чувство вины перед ними, потому что работа занимала у
нее слишком много времени, она мало бывала с детьми. Элен была с ними
резкой, когда понимала, что дети пользовались ее добротой. Пытаясь
воспитывать детей и одновременно занимаясь бизнесом, Элен все время была как
бы на качелях. Она постоянно обвиняла себя, что не может достичь нужного
равновесия.
Через несколько месяцев Денни спросил Уилсона:
— Если ты женишься на моей маме, ты мне станешь отцом? — Он хотел
знать, что он должен сказать ребятам в школе.
— Я стану тебе отчимом, — ответил Уилсон. Он ясно понял, что Денни
имел в виду. Его собственный сын задал тот же вопрос, когда Мэри Лу снова
вышла замуж.
— Денни, мистер Хобэк пришел к нам на обед, — Элен сама удивилась
твердым ноткам в ее голосе. — На обед, а не на допрос.
Денни рассмеялся — его смех был так похож на смех Фила, что Элен каждый раз
просто терялась.
Допрос с пристрастием
. Денни часто слышал это выражение в
телевизионных фильмах о полицейских, и каждый раз, когда Элен спрашивала,
где они были или что делали, дети говорили ей, что она прибегает к допросу с
пристрастием.
Элен посмотрела на Уилсона, который подмигнул ей. Она поняла, что они уже
преодолели самое главное препятствие, и ей, наконец, можно было несколько
расслабиться.
Слово
встречаться
не могло определить страстные и напряженные отношения
между Элен и Уилсоном — они иногда целые вечера проводили в квартире
Уилсона, не вылезая из кровати, когда они просто не могли не касаться друг
друга каждую минуту.
Элен никогда не могла найти точное слово для определения роли Уилсона в ее
жизни.
Приятель
— это слово больше подходило бы для подростков, для
пятнадцатилетней Бренды.
Любовник
— это определение было из лексикона
людей светских, таких, например, как всемирно известные Софи Лорен и Бриджит
Бардо.
Друг
— и это понятие не подходило к их отношениям. Эл Шелдрок был
другом.
Жених
— тоже неточное определение, хотя Элен иногда разрешала себе
помечтать о том дне, когда в конце концов Уилсон отважится сделать ей
предложение. Ведь, когда Денни прямо спросил его, собирается ли он жениться
на Элен, он не ответил мальчику
нет
.
А истина была в том, что Элен хотела снова выйти замуж.
Она уверяла себя, что хочет выйти замуж, потому что чувствует себя одинокой.
Потому что так будет лучше для Денни и Бренды. Потому что счастливая
семейная жизнь — это самое главное в жизни. Потому что она чувствовала себя
вымотанной и просто больной — у нее начиналось малокровие, давала себя знать
и язва. Элен едва выдерживала двойную нагрузку — вести свой бизнес и
воспитывать детей. Она устала от того, что ей постоянно приходилось выбирать
между детьми и делом. И эта необходимость выбора угнетала ее. А симпатия к
Уилсону, с которой все и началось, совершенно определенно перерастала в
любовь.
Но было нечто, в чем Элен не признавалась себе — она даже не разрешала себе
об этом думать — это была прямая связь между двумя событиями в ее жизни:
Элен отказалась от Лью Свана и вскоре стала любовницей Уилсона. И в такой
последовательности событий была своя логика: подсознательно Элен ощущала,
что их возможная близость с Лью не может перерасти ни во что иное, кроме
тайной связи, а ее отношения с Уилсоном обещали новые возможности, давали
надежду на будущее...
Элен выросла в то же время и в тех же традициях, что и Уилсон, и у них были
близкие представления о роли мужчины и женщины в жизни. Женщины нуждались в
опоре, мужчины давали опору. Женщины — эмоциональны, мужчины — рациональны.
Женщина должна быть у домашнего очага, мужчина должен делать карьеру.
Выбор у женщины ограничен, и цена семейного счастья немалая: отказ от всех
интересов и стремлений, не связанных с образом матери и жены. Выбор у
мужчины тоже достаточно ограничен, и плата за жизненный успех тоже высока:
подавление всех чувств, которые мешают его целеустремленности, выдержке и
выносливости.
Обстоятельства жизни Элен заставили изменить — хоть и немного — ее
представления о роли женщин. Обстоятельства жизни Уилсона заставили
значительно изменить его представление о женщинах.
Уилсон Хобэк приехал в Нью-Йорк в середине пятидесятых годов. Тогда он был
молодым человеком с сильной, хотя и неопределенной мечтой об успехе.
Закончив колледж в Мэриленде со степенью бакалавра по английскому языку,
Уилсон нашел работу в отделе прессы в Национальной радиокомпании, где
продвигали актеров и актрис, игравших в мыльных операх. Он перевез свою жену
Мэри Лу и их малыша в самую лучшую квартиру, какую только мог тогда себе
позволить — на пятом этаже без лифта в малопривлекательном, но престижном
доме в Гринвич Виллидж.
Как только подвернулся случай, Уилсон бросил работу в радиокомпании и
мыльные оперы и поступил на работу в студию
Парамаунт
, где он делал то же
самое, но для звезд кино за значительно большую зарплату и на более высоком
уровне. Пока Уилсон убеждал себя, что он уже на пути к успеху, Мэри Лу
постоянно задавалась вопросом, почему же она все время одна.
После двух лет, проведенных в
Парамаунте
, и рождения второго ребенка
Уилсон открыл собственную рекламную фирму. Он вел борьбу за существование
вместе с теми актерами и актрисами, которые доверились ему. Он надеялся —
как и любой рекламный агент — на счастливый случай. На успешный спектакль с
гастролями по всей стране, на дорогостоящий киношедевр, который сделает его
имя известным, на кинозвезду, которая станет звездой первой величины. А Мэри
Лу в это время мечтала о спокойном приличном доме, о лужайке и деревьях, о
том дне, когда ей не придется больше толкать вниз и вверх две коляски с
детьми по два раза в день!
Счастливый случай пришел к Уилсону совсем не оттуда, откуда он его ожидал.
Он явился в образе жены-итальянки одного американского театрального
продюсера, который был одним из немногих по-настоящему выгодных клиентов
Уилсона. Клайв Лайонхарт был хитрый пройдоха небольшого роста, выступавший
раньше на сцене варьете.
Семья Адрианы Лайонхарт владела виноградниками в Тоскане, где ее предки из
поколения в поколение делали приятное сухое вино сорта Фраскети под
названием
Амиата
. Адриану интересовало, нельзя ли в Америке продавать это
легкое, недорогое
семейное
вино. Она хотела сама зарабатывать деньги,
хотела освободиться от финансовой зависимости от Клайва.
— Сделай так, чтобы деньги пришли к тебе сами, — сказал ей как-то
Клайв, раскрывая при этом один из секретов своего успеха.
— Как? — спросила послушно Адриана, как прилежная ученица. Хотя
для ученицы она была несколько крупновата — ее рост был сто восемьдесят
сантиметров. В Клайве было всего сто шестьдесят сантиметров — в ковбойских
сапогах с пятисантиметровыми каблуками.
— Все дело в рекламе, — ответил Клайв и предложил ей своего
агента, Уилсона Хобэка.
— В правильной рекламе, — поправил Уилсон и принялся за работу.
Он отправился к Ромео Салта с литром
Амиаты
— и с предложением. Если Ромео
понравится вино, в Манхэттене Уилсон продаст
Амиату
только ему, Ромео, а
взамен Салта включает
Амиату
в свои карты вин, предлагаемых клиентам.
Уилсон сел на телефон, предлагая лучшим итальянским ресторанам в Лос-
Анджелесе, Сан-Франциско, Майами и Далласе вино на тех же условиях. В то же
время он разослал в газеты информацию о том, что звезда А. в Чикаго,
выступающая в хите В., наслаждается
Амиатой
в ресторане С. Таким образом,
он выполнил своего рода
трюк со шляпой
, как называли его пресс-
агенты, — дал четыре рекламы в одном сообщении.
Люди стали интересоваться вином
Амиата
, о котором столько читали. В
магазинах стали спрашивать это вино. Владельцы магазинов запросили своих
поставщиков, где достать его. Но
Амиаты
нигде не было.
Вскоре Адриану осаждали три поставщика вин, решившие заняться импортом
Амиаты
— вина, о котором еще восемь месяцев назад никто и не слышал в
Америке.
Стратегия Уилсона оказалась блестящей. И Мэри Лу получила то, что хотела:
дом с лужайкой, окруженный деревьями, в пригороде Лонг Айленда. Она не учла
одного — теперь она еще больше времени проводила одна, без мужа, с двумя
маленькими детьми.
— Ты был прав, — сказала Адриана Клайву, когда торговля
Амиатой
расцвела, имея в виду его высказывание:
Вино — это дело не хуже шоу-
бизнеса
.
— Дорогая, — ответил Клайв, закуривая
Данхилл
и просматривая
ставки этой недели в
Вэрайэти
, — все на свете — это шоу-бизнес.
Клайв был в восторге от финансовых успехов жены. Он со своей неуемной
энергией уже подумывал, как уговорить ее субсидировать мюзикл, который он
решил ставить. В рок-опере
Психодинамит
было много шума, много
непристойностей, много обнаженных тел. Это были те самые шестидесятые годы.
Да-да, те самые!
Успех Адрианы и ее
Амиаты
не прошел мимо внимания Итальянской торговой
палаты. Оттуда пришли люди узнать, как лучшим образом можно прорекламировать
вина Сицилии и Корсики.
— Устроить фестиваль итальянских вин и пригласить прессу, —
ответил им Уилсон.
В то время, как мир Уилсона расширялся, мир Мэри Лу сужался до круга
соседей, развозящих детей после школы, до книг типа
Три мушкетера
,
бейсбола
малой лиги
; до причесок, кулинарных рецептов, тостеров; до круга
аптека-закусочная-химчистка-супермаркет
, до страхов по поводу свинки,
кори, ветрянки и других многочисленных детских болезней.
Когда Уилсон приходил домой, возбужденный разговорами с известными людьми,
которые становились его клиентами, Мэри Лу, оторвавшись на минуту от
больного ребенка или стиральной машины, не проявляла к делам мужа никакого
интереса:
— Почему ты не можешь забыть о работе хотя бы дома?
А когда Мэри Лу, целый день прождавшая водопроводчика, который так и не
появился, начинала жаловаться, Уилсон отвечал раздраженно:
— Подумаешь, проблема. Починит кран завтра.
Разговоры Мэри Лу с Уилсоном проходили по нескольким вариантам.
Газонокосилка сломалась. Что на обед приготовить — цыпленка или баранину?
Ты посмотришь машину?
Или другая схема:
Ферчайлды пригласили нас на
субботний обед. Ты хочешь пойти?
Или домашние проблемы:
Школьный доктор
сказал, что Бадди нужны очки
. Пожалуй, ни Уилсон, ни Мэри Лу не осознавали
того, что уже давно они не говорили друг с другом ни о чем важном. Так же
жили и другие молодые пары в пригороде, по крайней мере те, кого они знали.
Они боролись за жизнь в разных сферах: мужья за успех, женщины с
одиночеством.
К решению о разводе они пришли одновременно. Мэри Лу хотела вернуться в
Мэриленд, где люди жили простой, хорошо знакомой ей жизнью. Уилсон хотел
остаться в Нью-Йорке, где он мог продолжать поглотившую его гонку за
успехом.
Успех итальянских виноторговцев вызвал зависть у французов. Пожалуй, зависть
— это сильно сказано. Французы, это общеизвестно, тоже производят прекрасные
вина— не какое-то там пойло!
Было бы ошибкой считать, что французские вина — это только аристократическое
бургундское, элегантное
Сатерне
, мягкое
Бордо
, изысканное шампанское. А
приятные, простые вина Прованса? Или виноградные вина из долин Роны и Луары?
Или кагор
...Закладка в соц.сетях
