Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
...ствие при помощи электронного устройства, были
опущены и заперты, что делало побег невозможным. Одиннадцать телефонных
аппаратов, включая те четыре, что стояли в ванных комнатах, оказались
отключенными.
Пока Дэлия как тигр в клетке рыскала по комнатам, вся эта роскошь лишь
усугубляла ее злость. Она чувствовала себя так, будто находилась внутри
декорации, поставленной для какого-то глупого фильма. Ну и тюрьма, со всеми
этими тоннами розового, в прожилках, мрамора, акрами обитых стеганой розовой
замшей стен и обилием нежнейших розовых шелковых тканей! Настоящий фарс.
Нелепость. Прямо
Алиса в Стране чудес
. Окажись на месте всей этой
невероятной роскоши какая-нибудь крошечная каморка размерами шесть на шесть
футов, Дэлия, вероятно, не испытывала бы такого раздражения.
Почувствовав усталость, она бросилась на обитую розовой замшей кушетку,
медленно провалившись в ее пуховые подушки. И вообще, сколько еще они
собираются ее здесь держать? С тех пор как ее привезли сюда, прошло два дня
— она уже знает тут каждый угол и каждую безделушку. Дэлия снова, наверное,
в двадцать четвертый раз за прошедший час, бросила взгляд на настольные
часы. Это уже вошло в привычку. Хотя время и превратилось в некое
отвлеченное понятие, она постоянно сознавала, что оно уходит, а ее положение
остается прежним. Куда бы она ни обращала свой взгляд, тиканье часов
сопровождало ее повсюду. Похитители почему-то не лишили ее счета времени, а
именно так обычно, насколько ей было известно, поступают все похитители, о
которых она читала. И Дэлия спрашивала себя, можно ли почерпнуть что-то
важное из этого факта. Она также спрашивала себя, подействовало ли бы на нее
отсутствие часов с психологической точки зрения, и решила, что, наверное,
нет. Все равно через каждые восемь часов она знала бы, который час,
поскольку еду ей приносили с такой точностью, что можно было сверять часы.
Каждый раз еду приносил кто-нибудь из новой смены охранников, а менялись они
каждые восемь часов. Завтрак приносили ровно в восемь утра, ленч — в четыре
часа дня, а ужин в полночь. Это вносило сумятицу в ее сон и общее состояние,
но, как она догадывалась, не имело никакого отношения к желанию причинить ей
неудобство: просто так им было удобнее. Судя по качеству пищи, поваров — так
же, как и остальных слуг — во дворце сейчас не было.
Подслушивая за дверью, Дэлия узнала, что снаружи ее днем и ночью сторожат по
меньшей мере двое охранников. Она также вычислила, что и под ее плотно
закрытыми окнами тоже постоянно дежурят еще двое часовых. Иногда, раздвинув
стеклянные панели, она слышала голоса, раздававшиеся под ее окнами, и
чувствовала запах сигаретного дыма, проникавшего внутрь сквозь узенькие
щелочки между металлическими пластинами. Три человека по очереди приносили
ей подносы с едой и время от времени проверяли, как у нее дела: двое мужчин,
Ахмед и Галук, и женщина-немка по имени Моника.
Хуже всех была Моника, она была самой свирепой, ненависть прямо-таки
переполняла ее. Дэлия подозревала, что немка по какой-то причине испытывает
к ней личную неприязнь, которую всячески выказывает при каждом удобном
случае. Если она приносила суп, то обязательно проливала по пути большую его
часть; то же самое она проделывала с кофе. Или она несла поднос, на котором
тарелка стояла так, чтобы ее большой палец непременно оказывался в ней.
Однажды, скосив в сторону свои холодные тусклые глазки, Моника буркнула:
— Я в нее не плевала и не мочилась. На этот раз. — При этом она
едва шевелила губами, но от этого ее слова не стали менее ядовитыми.
Дэлия делала вид, что уловки немки на нее не действуют. Она понимала, что
спорить с ней бесполезно. Дэлия прекрасно отдавала себе отчет в том, что
Моника нарывается на драку, и ей было важно сделать все возможное, чтобы
предотвратить ее. Всякий раз, когда Моника провоцировала ее, Дэлия
заставляла себя вспомнить первое правило рукопашного боя. Казалось, прошла
вечность, с тех пор как она носила защитную форму, проходя подготовку в
израильской армии, но она не забыла наставления своего инструктора по
борьбе:
Если ваш противник вооружен, а вы нет, — рычал верзила-
сержант, — старайтесь избежать конфронтации. Это самая эффективная
тактика ведения боя
. В то время Дэлии и в голову не приходило, что когда-
нибудь его совет сослужит ей хорошую службу.
Моника была вооружена до зубов.
Большинство мужчин, напротив, были вовсе не так плохи, за исключением одного
коротышки по имени Ахмед. Он отличался действующими на нервы манерами и
полной неспособностью стоять спокойно. Был постоянно на взводе, подпрыгивая
и пританцовывая, будто подчиняясь одному ему слышимому ритму. Кроме того, он
не вынимал одну руку из кармана, вульгарно поглаживая свой детородный орган
и бросая на нее плотоядные взгляды. Всякий раз, когда он ухмылялся, его
молчаливое послание казалось ей громко произнесенной угрозой:
Как-нибудь я
приду к тебе и воткну его в тебя!
Вместо того чтобы во время своих дежурств
заглядывать к ней через час или два, он входил через каждые
пятнадцать—двадцать минут.
Ахмед пугал ее даже больше, чем Моника: она чувствовала, что он и в самом
деле безумен.
Все остальные, заходя к ней через каждые час или два, обычно полностью
игнорировали ее. Иногда Дэлия слышала, как за дверью или под окнами они
перебрасываются непристойными шутками. А иногда включали радиоприемники или
магнитофоны, и тогда к ней просачивались звуки музыки.
В одном она была совершенно уверена: ее сторожили круглосуточно, не оставляя
никакой надежды на побег.
Нельзя сказать, что Дэлия не пыталась убежать. Сразу же после того как ее
доставили сюда, ей пришла в голову мысль использовать вилку, для того чтобы
приоткрыть ставни. Ее ждало глубокое разочарование. Ставни находились под
током: удар был не настолько силен, чтобы убить, но она все же успела
почувствовать, как у нее волосы встают дыбом. Потом ее отбросило назад.
Самый очевидный путь для побега представляли собой все те же тщательно
охраняемые невельсоновские двери, напоминавшие двери банковских хранилищ:
толстые, непроницаемые и неподдающиеся.
Дэлия устало опустила голову на спинку дивана и осторожно пощупала кончиками
пальцев лоб. По всей голове, от висков до затылка, у нее начинала
пульсировать и стучать кровь. Нет лучшего средства, для того чтобы по-
настоящему разболелась голова, подумала она, чем умственная депрессия. Если
мозги забиты всяким мусором и все выходит из-под контроля, организм
мгновенно реагирует на негативные сигналы и устраивает тебе такое! Она уже
чувствовала приближение чудовищной головной боли.
Дэлия соскользнула на пол и, встав на широко раздвинутые колени, запрокинула
назад голову так далеко, как только могла. У нее, однако, было такое
ощущение, что в таком плохом настроении даже йога будет бессильна.
Одним из самых ранних детских воспоминаний Наджиба было то, как однажды его
мать по какому-то срочному делу ушла к своим родителям, оставив его одного в
маленьком домике в Аль-Найяфе, и ему представилась возможность
поэкспериментировать со спичками. Процесс зажигания спичек и разбрасывания
вокруг себя горящих огоньков привел его в состояние такого экстаза, что он
даже не слышал, когда вернулась мать. Шок и ужас, которые она испытала,
выразились в том уроке, который она ему преподала: вместо того чтобы просто
отшлепать сына, она зажгла спичку, схватила его руку и мрачно держала пальцы
на огне до тех пор, пока они не покрылись волдырями. После этого повода для
беспокойства у нее больше не было. Однажды получив ожог, он проникся к
спичкам уважением и зарекся играть с огнем — навсегда, думал он тогда.
Наджиб вспомнил этот случай сейчас, лежа в своих белых одеждах на огромной
низкой кушетке. Неужели ему не терпится вновь обжечь руки? Неужели он так
никогда и не усвоит тот жестокий урок, который преподала мать, показав, к
чему может привести игра с огнем?
Но этот новый огонь, который так притягивал его, горел слишком
соблазнительно, чтобы можно было перед ним устоять. Наджиб сознавал, что не
сможет держаться вдали от него.
Его тянуло к Дэлии с той же неумолимой силой, с какой пламя притягивает к
себе мотылька. Он не находил этому объяснения, только знал, что с ним
происходит что-то необычное. Как ни старался он не думать о Дэлии, ее
присутствие было подобно зову сирены, настигавшему его даже в самых укромных
уголках дворца. Будь он даже на другом конце света, этот зов и там будет
преследовать его, подумал он.
Вот уже две ночи ему удавалось поспать лишь урывками. Стоило лечь в кровать
и сомкнуть веки, как ее глаза, светящиеся и полные неукротимого великолепия,
тут же вставали перед ним. Он не мог забыть о ней ни на минуту, не мог
думать ни о чем другом ни когда бодрствовал, ни когда тщетно пытался
заснуть. Глаза Дэлии. Голос Дэлии. Ее мужество. Она была повсюду. Она
скрутила его узлом. Сейчас, спустя тридцать семь часов, прошедших со времени
их встречи, он был уверен, что если немедленно не увидит ее, то просто
сойдет с ума. В конце концов, решив не усугублять свое состояние, Наджиб
принял единственно разумное в данных обстоятельствах решение — отправился к
ней.
Ее дверь, как обычно, сторожили два охранника. В свободных позах они
расположились на стульях и, прислонив к стене винтовки и включив магнитофон,
слушали музыку, перелистывая потрепанные номера
Плейбоя
. Сейчас была смена
Галука, здоровенного, рябого египтянина, и Ахмеда, возбужденного, дерганого
коротышки-сирийца, который был полностью поглощен музыкой и с безумным видом
щелкал пальцами ей в такт.
Они равнодушно посмотрели на него.
— Были ли у вас с ней какие-нибудь проблемы? — спросил Наджиб, стараясь говорить спокойно.
Галук равнодушно повел плечами, не отрывая взгляда от раскрытого журнала.
Ахмед ухмыльнулся, пошевелил бровями и плотоядно подмигнул Наджибу.
Наджиб схватил его за форменную рубашку и приподнял со стула. Маленький араб
перестал щелкать пальцами, в его блестящих глазках отразился страх. Он
попытался заискивающе улыбнуться.
— Вам нужен ключ? — растягивая слова, произнес Галук.
Напряжение спало. Наджиб почувствовал, как слепая ярость разом покинула его.
Он отпустил Ахмеда, и тот свалился на стул. Кивнув, он взял из рук Галука
ключ и вставил его в замочную скважину. Какое-то мгновение он колебался,
крепко сжимая рукой массивную фигурную ручку. Затем поспешно, как бы
стремясь покончить с этим, прежде чем передумает, повернул ключ и открыл
дверь.
Изнутри на него пахнуло прохладой. Кондиционеры были включены на полную
мощность, но даже холодный воздух не мог истребить поселившийся в
апартаментах теплый женский дух. Плотно задернутые розовые занавески из
шелковой тафты прикрывали закрытые ставнями окна, проступавшие за ними
темным, унылым пятном, все лампы были зажжены, проливая мягкие озерка
желтого цвета.
Наджиб почти физически ощущал ее близость. Воздух был наэлектризован ее
присутствием. Кровь с бешеной скоростью понеслась по его жилам, он
почувствовал под одеждой признаки нарастающего желания.
В гостиной ее не было.
Он направился в спальню.
Кровать была не смята; она по-прежнему оставалась безупречно заправленной и
покрытой стеганым шелковым покрывалом розового цвета. Испытывая одновременно
тревогу и безумную надежду, что ей каким-то образом удалось убежать, Наджиб
быстро окинул комнату взглядом.
И в этот момент увидел ее.
Ее можно было принять за кого угодно, но только не за заложницу: она
небрежно развалилась на меховой обивке сферической формы кресла, похожего на
половинку гигантского перламутрово-розового яйца, подвернув одну босую ногу
под себя. Распущенные волосы густыми беспорядочными прядями рассыпались по
плечам и доходили почти до пояса, руки были засунуты в карманы манто из
лучших баргузинских соболей — позаимствованного из гардероба одной из жен
братьев Эльмоаид. Ну конечно, подумал он, включила на полную мощность
кондиционеры, чтобы заморозить своих посетителей, в то время как сама она,
закутанная в меха, не испытывала ни малейшего дискомфорта.
Завидев его, Дэлия вызывающе подняла голову. На мгновение на ее лице
сверкнуло выражение смертельной ненависти; затем, красноречиво пожав
плечами, как бы показывая, что он не стоит ее внимания, она небрежно
развернула кресло так, что его взгляд уткнулся в сферическую розовую спинку.
Наджиб почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, щеки опалило жаром.
Какая неслыханная наглость! Еще ни одна женщина не обращалась с ним с таким
пренебрежением. Никогда!
Потребность разрядиться развязала ему язык.
— Сука! — напряженным шепотом проговорил он. Ответом был
переливчатый смех, донесшийся из-за спинки кресла. Он сердито шагнул к нему.
Но в тот самый момент, когда он собирался дотронуться до кресла, она с точно
рассчитанным театральным эффектом повернулась и взглянула на него. Ему
показалось, что ее зрачки расширились, а зеленые глаза стали черными, как
смоль. Затем Дэлия снова рассмеялась, и они вновь стали зелеными. Наджиб
глубоко вздохнул.
— Не вижу ничего смешного, — промолвил он, чувствуя, что его
гордость уязвлена. — Может быть, если вам так смешно, вы соблаговолите
поделиться со мной причиной вашего веселья.
— Гммм.
Приложив палец к губам, она принялась лениво крутиться в кресле то вправо,
то влево, и ему пришлось следить за ней взглядом, как за мячом во время
теннисного матча.
— У вас усталый вид. — В ее голосе не было и намека на искреннее
сочувствие. — Похоже, это небольшое приключение вас утомляет. —
Она хитро оглядела его. — Может, вам стоит попытаться поспать.
Чувствуя, что не в силах общаться с постоянно движущимся объектом, Наджиб
сказал:
— Ради Аллаха, неужели вы ни минуты не можете посидеть спокойно?
Дэлия вскинула брови.
— А зачем?
— Это не игра, — рявкнул он. — Советую вам относиться ко
всему посерьезнее.
— Ну конечно, это никакая не игра, — со вздохом ответила
она. — Если вы забыли, хочу напомнить вам, что это была не моя идея. Я
не напрашивалась к вам. Правда? — Она по-прежнему крутилась из стороны
в сторону. — И что, по-вашему, я должна делать? Умолять, чтобы вы
отпустили меня? Разразиться слезами? На коленях молить о пощаде? — Она
улыбнулась. — Вам бы это понравилось, не так ли?
Наджиб покачал головой.
— Вообще-то нет, — мягко ответил он. — Мне бы это не
понравилось. — Его опущенные вниз руки со стиснутыми кулаками дрожали,
на него нахлынуло то же чувство неловкости, что и два дня назад, когда он
впервые увидел ее в холле первого этажа. И, как и тогда, он не сомневался,
что все было бы проще — намного проще, — если бы он нашел в себе силы
не слушать этот призыв сирены и держаться от нее подальше. Почему-то в ее
присутствии на него нападала какая-то необъяснимая неловкость.
Она не сводила с него глаз.
— Тогда позвольте вас спросить: что вы здесь делаете?
— Я только пришел убедиться, что вам здесь удобно, — невпопад
ответил он.
Кресло резко остановилось. Дэлия пристально взглянула на него, наклонив
голову набок и высоко подняв брови.
— Будьте добры, повторите, что вы сказали. — Она быстро
заморгала. — Вы хотите знать... удобно ли мне?
Он не ответил.
Дэлия захохотала во все горло.
— Полагаю, теперь вы спросите, нравится ли мне здесь. — Она
перестала смеяться. — Отвечу на ваш вопрос: конечно, мне удобно. Любой
идиот это увидит. Кому не было бы удобно в этой золоченой клетке? Я чувствую
себя царицей Савской. — Она экспансивно обвела рукой комнату. —
Заметьте: удобно, но невесело. Теперь вы довольны?
— Если вам что-нибудь понадобится, — чопорно проговорил
Наджиб, — скажите охране, они передадут мне.
Вытянув вперед свою восхитительную кремовую ножку, Дэлия принялась вертеть
ступней из стороны в сторону, как бы любуясь издали лаком на ногтях. Затем
подняла на него глаза.
— Полагаю, что, если я скажу, что хочу получить свободу, это ни к чему
не приведет, не правда ли?
Он печально улыбнулся.
— Боюсь, что нет. Это вне моей компетенции.
— Очень жаль. У меня создалось впечатление, что вы очень могущественный
человек. — Она скорчила мину, затем недоверчиво пожала плечами. —
Ну что же, полагаю, против них вы бессильны. Я знаю, вам страшно не хотелось
бы, чтобы я ушла. Знаете, я тут немного пораскинула мозгами. — Она
сдвинула брови. — Когда находишься взаперти, только это и остается. И в
конце концов в голову приходят сумасшедшие мысли. — Она
помолчала. — В общем, я размышляла о том, как... жаль, что я не пошла в
университет изучать психологию.
— В самом деле?
— Угу. И знаете почему? — серьезно произнесла Дэлия, хотя глаза ее
смеялись. — Потому что тогда, возможно, я смогла бы понять, почему вы
липнете ко мне. И, возможно, я даже поняла бы, почему вы так свирепо
целовали меня два дня назад. Возможно, ваше непомерно раздутое самолюбие
будет задето, но я бы предпочла, чтобы вы оставили меня в покое. Если вы мне
понадобитесь, я свистну.
— Тогда я оставлю вас в покое. — Наджиб повернулся и направился в
сторону двери, ведущей в гостиную. Он почти дошел до нее, когда она
окликнула его слащавым голосом.
— Да, мистер Аль-Амир, можно вас на минутку? Он обернулся. Дэлия
поднялась с кресла и встала, широко расставив ноги.
— Да? — спросил он.
— Взгляните. Она сбросила мех.
Наджиб вздрогнул. Она была совершено нагая, и ее тело казалось поразительно
гладким и обтекаемым, как у статуэтки. Ее физическое совершенство было почти
мучительным. Длинные ноги, округлые бедра, плоский, упругий живот,
остроконечные груди с пепельно-розовыми сосками, как бы специально
подобранными в тон апартаментам. Она была само совершенство.
Теперь битва с самим собой началась всерьез.
— На вашем месте, — холодно посоветовал Наджиб, — я бы как
следует подумал, прежде чем сделать нечто подобное. Вы нарываетесь на
неприятности. Не забывайте, где вы находитесь. В этой стране за такое
поведение вас могли бы до смерти забросать камнями.
— Неужели. — Дэлия обнажила в улыбке зубы. — Так почему бы
вам не забросать меня камнями и не покончить со всем этим?
— Не в моих привычках причинять женщинам боль.
— А что в ваших привычках? Брать их в плен?
Ее насмешки начали выводить его из себя, на какое-то мгновение он
почувствовал, что вот-вот потеряет над собой контроль. И лишь огромным
усилием воли ему удалось сдержаться.
— Возможно, скоро вы об этом пожалеете, — мрачно ответил он.
Наджиб судорожно втянул воздух. Плавной, полной сладострастия походкой она
двинулась к нему, качая бедрами.
Он зажмурился. Не то чтобы его смущала ее нагота, его оскорбляло ее
возмутительное бесстыдство. То, как она низводила свою исключительность до
уровня дешевой проститутки.
Подойдя ближе, Дэлия встала перед ним, вызывающе положив руки на бедра.
— Я вас смущаю? — промурлыкала она, надув губки. — Гммм?
Его глаза широко раскрылись, внутри вспыхнуло и разгорелось пламя. Наджиб
вдруг почувствовал, что больше не в силах все это выносить. Он не сводил с
нее безумного взгляда. Внутри у него все сотрясалось от взрывов.
Медленно, как в замедленном кино, она провела по губам кончиком языка.
— Потаскуха! — вскричал он и замахнулся на нее. Дэлия даже не
пошевельнулась, чтобы уклониться от удара. Его ладонь с треском ружейного
выстрела опустилась на ее левую щеку.
Видя, как она сначала отшатнулась назад, а потом упала на колени, Наджиб
торжествовал. Она заслуживает страданий. Заслуживает боли.
Стоя на коленях, Дэлия медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. В
ее взгляде не было ни гнева, ни ненависти, не было даже удивления. Она
смотрела на него так, как смотрит женщина, сознающая, что весь мир лежит у
ее ног, и даже неуклюжая поза не могла ничего изменить.
— Знаете, что? — мягко произнесла она, и в ее голосе почему-то не
было насмешки. — Мне жаль вас.
Взрывы в его голове умолкли, мир постепенно возвращался в нормальное русло,
и Наджиб почувствовал, что дрожит. Долго не смел шевельнуться, затем, когда
остатки безумства покинули его, наклонился и рывком поставил ее на ноги.
— Возможно, вы правы, — грустно проговорил он, не выпуская ее
руки. — Может быть, я действительно достоин жалости.
Дэлия отвела взгляд в сторону, пытаясь отстраниться от него, но он крепко
держал ее.
Всего несколько дюймов разделяли их лица.
— Вы имеете полное право ненавидеть меня, — сказал Наджиб. —
Я могу это признать. Чего я признать не могу, так это ваших дурацких игр.
— А кто сказал, что это лишь игры? — Теперь уже Дэлия подняла на
него глаза и, прежде чем он осознал, что происходит, легонько коснулась
кончиками пальцев его лица. У него перехватило дыхание. Ее прикосновение
опалило его огнем, он весь горел. Теперь уже Наджиб хотел отстраниться, но
она крепко держала его. Ее веки были полуопущены. — Я заставляю вас
нервничать?
— Нет! — свирепо прошептал он, делая нетвердый шаг назад. Когда
она снова потянулась рукой к его лицу, Наджиб отшатнулся. — Не делайте
этого!
Дэлия с искренним удивлением посмотрела на него.
— Вы боитесь меня, — мягко сказала она. — Чего вы боитесь?
Что я могу вам сделать?
— Ничего... — Его измученный голос сорвался, он стряхнул ее руку.
— Почему вы отворачиваетесь? Вы боитесь на меня смотреть?
Но Наджиб уже повернулся кругом и большими шагами направился к выходу, его
белые одежды развевались вслед за ним. Не успел он выйти из холла и закрыть
за собой дверь, как его настиг ее дерзкий, дразнящий смех. Он со злостью
швырнул ключ Галуку.
— Запри ее! — сурово приказал он.
Галук изумленно смотрел на него, а Ахмед быстро отвернулся в сторону, чтобы
спрятать ухмылку.
— Оказывается, и к этой суке можно найти подход, — не разжимая
губ, прошептал он, обращаясь к Галуку.
Наджиб расслышал его слова и круто развернулся к нему лицом.
— Заткни свой поганый рот, пока я не заткнул его дерьмом! —
прошептал он. Затем, как слепой, торопливо пошел прочь.
Завернув за угол, где его никто не мог видеть, он привалился к мраморной
стене и закрыл глаза. Несмотря на ее колкости и издевательства, и даже на
то, что ей удалось сломить его противодействие и спровоцировать его, он
чувствовал, что по-прежнему желает ее.
Наджиб устало потер глаза. Он не мог понять, что с ним происходит. Такое
впечатление, что они поменялись ролями.
Кто, — спрашивал он
себя, — кто из нас на самом деле в плену?
После его ухода Дэлия вновь стала самой собой. Она без сил опустилась на
ближайший стул и закрыла лицо руками, ощущая эмоциональную опустошенность.
Все это было спектаклем — самым трудным из всех, что ей когда-либо
проходилось играть.
Бравада, насмешки, смех — все это было чертовски трудной игрой.
А в действительности, она ни разу в жизни не чувствовала себя такой
напуганной и беспомощной.
Наджиб вот уже несколько часов лежал в постели, уставившись в темный потолок
ничего не видящими глазами. Сон не шел к нему. Чего только он ни пробовал:
спать на спине, на боку, вытянув ноги и поджав их, и даже — отчаявшись —
спать на животе.
Все было бесполезно. Несмотря на смертельную усталость, стоило ему сомкнуть
веки, как перед ним тут же вставали глаза Дэлии.
Проклиная все на свете, он в конце концов включил настольную лампу, встал,
плеснул в стакан немного
Наполеона
и, как был, обнаженный, со стаканом
бренди в руке, принялся беспокойно расхаживать по ковру.
Он потягивал бренди и думал, садился и снова принимался ходить. Прекрасно
сознавая, что его мучает, пытался занять свои мысли чем-нибудь другим, не
желая признавать правду.
Все из-за нее. Как он ни старался, ему никак не удавалось изгнать Дэлию из
своих мыслей. Что бы Наджиб ни делал — пробовал уснуть или ходил, — он
не мог думать ни о чем другом — все остальное переста
...Закладка в соц.сетях
