Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
...уть Абдуллу. Ты понял?
Шмария кивнул, не сводя с него глаз.
— Я благодарен за твое решение, Хайм, — сказал он. — И еще
одно: Наджиб Аль-Амир требует неприкосновенности.
— Неприкосновенности! Похищена женщина и убит человек!
— Дэлия не захочет возбуждать дело.
— А смерть Эли Левина? Мы что, должны просто забыть об этом?
— В данных обстоятельствах — может быть, так и нужно поступить. Да,
действительно, Наджиб Аль-Амир сотрудничал с Абдуллой. Но убийство-то
совершено людьми Абдуллы.
— Шмария, иногда ты испытываешь мое терпение.
— А ты, старый хрен? Ты не испытываешь мое?
Во дворце Эльмоаид тем временем происходили следующие события.
Дэлия беспокойно мерила шагами свои апартаменты на втором этаже. На ней была
шелковая пижама, которую она нашла в шкафу, волосы заплетены в толстую
длинную косу. Так, по крайней мере, они не будут постоянно лезть ей в глаза,
подумала она. Утром к ней под видом проверки заходил Халид и шепотом сообщил
о предпринимаемой попытке ее освобождения, к которой она должна быть готова
сегодня же ночью. После таких новостей о том, чтобы заснуть, нечего было и
думать. Она даже и не пробовала лечь спать. Ее нервы были слишком взвинчены
для этого...
Моника издавала гортанные крики и била, била ногой по воображаемому
противнику. Ее ладони со свистом рассекали воздух. Удар. Боевой клич. Шаг
назад. Пот заливал ей лицо. Когда представлялась такая возможность, она
занималась каратэ два раза в день — утром, сразу после пробуждения, и поздно
вечером — перед тем как лечь спать. Она с удовлетворением отметила, что
реакция у нее стала лучше...
Халид пил крепкий холодный кофе, одну чашку за другой. Он мог бы поспать, но
давно уже выяснил для себя, что лучше не спать перед ответственным заданием
или акцией. Он слишком долго отходил от сна, а сегодня вечером, как никогда,
должен быть абсолютно бодр...
В дальнем конце дворцовой территории Хамид ходил на цыпочках внутри одного
из технических помещений, светя себе фонариком. Вид тысяч тонких
разноцветных проводов озадачивал его. Он не знал, какие из них нужно
отсоединить, и решил — на всякий случай — отсоединить все. Пот прошиб его,
когда он стал вырывать провода из их гнезд, моля Бога, чтобы не сработала
местная сигнализация. Ему казалось, что сирена вот-вот завоет...
Гази проснулся, прошлепал в туалет, неряшливо помочился и, вернувшись к
себе, провалился в глубокий сон без сновидений...
Сурур находился в другом туалете рядом с ванной комнатой. Он сидел на
унитазе, отставив свою полуавтоматическую винтовку в сторону. Забинтованная
рука еще больше распухла и болела, но боль не смущала его. Его грудь
распирало от гордости. Он охранял своего хозяина, пока тот принимал душ...
Стоя под струями воды, бившей из двенадцати форсунок со всех четырех сторон,
Абдулла самодовольно улыбался. Намыливая тело, он видел в своем воображении
победные картины. Эта еврейская актриска уже не нужна ему. Самое важное
сейчас — священная война. Завтра он прикажет застрелить Дэлию Боралеви и
зарыть ее в песке...
Где-то над Иорданией Наджиб вошел в темную кабину и на время заменил второго
пилота. Еще давно он обнаружил, что это занятие помогало ему успокоиться.
Сейчас, однако, сидя перед панелью управления, состоявшей из множества
разноцветных лампочек и светящихся приборов, он почувствовал, как внутри
растет напряжение...
В эти секунды находившийся в одном из туалетов Дэни был занят тем, что
наносил на свое лицо камуфляжный грим. Самолет, вошедший в воздушный поток,
качнуло, и Дэни выругался. Его не удивляло, что кожа у него покрылась потом,
а руки дрожали. От предстоящей самоубийственной миссии нервы у него совсем
расходились, а после того как во время войны его самолет сбили немцы и он
взорвался в воздухе, всяких раз, взойдя на борт самолета, с ним происходило
такое...
Шмария почувствовал, как неровно забился его пульс, зная, что кровяное
давление поднялось до опасной отметки. Он обвел взглядом роскошный салон и в
сотый раз спросил себя: есть ли у них хоть один шанс на спасение? Шансы были
примерно один к пяти...
В это время в Иерусалиме Хайм Голан почувствовал, как растет в нем гнев,
достойный главы государства. Совещание проходило в неофициальной обстановке,
в помещении библиотеки резиденции премьер-министра. Хайм уже начинал
сожалеть о том, что сразу не отказал Шмарии Боралеви в его просьбе. А лучше
было бы вообще о нем никогда не слышать.
Премьер-министр хранил молчание, сидя в удобном мягком кресле. Телефонная
связь с ключевыми членами правительства была наготове, военному командованию
дано предупреждение. Больше ничего не оставалось — только сидеть и ждать...
— Что-нибудь видно? — спросил Дэни, когда стрелка часов прошла
отметку 2.25 утра.
— Нет, — Шмария отрицательно покачал головой. Прикрывая глаза
ладонями от света приборной панели, он смотрел в квадратный иллюминатор. За
бортом была непроглядная тьма. Самолет летел над Руб Эль-Хали —
пустынной
зоной
, которая полностью оправдывала свое название. За последние два часа
внизу не промелькнул ни один огонек. Он посмотрел на часы: по графику
посадка должна быть произведена через двадцать минут.
Отвернувшись от иллюминатора, Шмария нажал расположенную сбоку кнопку
поворота сиденья и медленно окинул взглядом салон. Если бы не трагичность
ситуации, увиденное могло бы позабавить его. Внутри этого летающего
арабского дворца располагались семнадцать израильских
командос
— все
добровольцы, с лицами, испачканными черной краской, облаченные в черные
обтягивающие костюмы. Они выглядят, как какие-то сказочные трубочисты,
подумалось ему, а не бойцы, собравшиеся на смертельное задание. Однако на
самом деле во всем этом не было ничего забавного, что подтверждало
присутствие человека, на котором не было черного костюма. Он останется в
самолете во время операции по захвату и будет ухаживать за ранеными на
обратном пути. Шмарию вдруг охватило необычайное чувство гордости.
Находиться среди этих людей было честью для него. Они смогут за себя
постоять.
Самолет, дрожа корпусом, летел, слегка наклонясь вперед. Вибрация
усиливалась по мере снижения в слои более теплого воздуха. На полу салона
были сложены автоматы
узи
, автоматические винтовки М-16 американского
образца, переносные минометы, огнеметы и еще целый набор хорошо смазанного
оружия западногерманского, советского и израильского производства. Оружие
лежало наготове, и его нужно было лишь подхватить перед самой посадкой.
Сейчас же оно с металлическим стуком подрагивало на полу салона.
Шмария сильнее крутанул сиденье и посмотрел на Дэни, сидевшего по другую
сторону низкого стола.
— Нервничаешь, Дэни? — негромко спросил Шмария.
Дэни поднял голову. У него был странный вид — черное лицо, белые глаза и
белые зубы.
— Нервничаю? — переспросил он. Последовала секундная пауза. —
Наверное. — По его лицу скользнула улыбка. — Да.
— Я тоже. Вспомни что-нибудь из прошлого, может, успокоишься. Думаю, ты
не подкачаешь. Ты ведь всегда был одним из лучших.
— Я уже старый.
Шмария рассмеялся.
— Ты молод. Это я — старик. Слишком стар для того, чтобы играть в
войну, нарядившись, как шут гороховый. —
Да, — подумал он,
довольно вздыхая, — Дэни не подкачает
.
Наджиб, так же, как и они, с вымазанным черной краской лицом, вышел из
кабины пилотов и остановился рядом со Шмарией.
— Капитан Чайлдс только что связывался с вертолетом. Он находится в
пяти милях к югу от дворца. Капитан выйдет на связь с ними ровно за пять
минут до того, как мы сядем. Это даст возможность прибыть на место
одновременно.
Шмария поднял на него глаза. Он был поражен спокойствием этого человека —
впрочем, как и своим собственным.
Он обвел взглядом салон. Семнадцать боевиков, плюс Дэни, Наджиб и он сам.
Итого, двадцать человек. Если считать тех двоих во дворце, получается
двадцать два.
Лицо его приняло суровое выражение. Оставалось только надеяться, что этого
количества будет достаточно. Бойцы здесь собрались первоклассные — чтобы
убедиться в этом, достаточно было увидеть хотя бы одну их тренировку. Что бы
они ни делали, они работали синхронно, как колесики внутри швейцарских
часов, при этом каждый выполнял определенную функцию общего для всех
механизма, действуя слаженно и храбро, по принципу
один за всех и все за
одного
. Успех операции целиком зависит от них.
Дело даже не в том, напомнил он себе, что у Абдуллы имеется примерно сотня
людей. Это не просто число. За ними стоит обожествленная личность их вождя,
и, при ближайшем рассмотрении, они представляют собой сотню голов зловещей
гидры. Было бы неразумно не считаться с силой и боеспособностью этой
отлаженной и злобной машины. Смыслом существования Абдуллы и его людей было
уничтожение, и, если ходящие о них слухи хотя бы наполовину верны, то,
независимо от внезапности нападения, малочисленной группе из двадцати
человек здесь, в самолете, и тем двоим во дворце не суждено было вернуться
живыми.
Эта мысль отрезвила его.
— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — спросил Наджиб,
указывая на свободное место за спиной Шмарии.
— Это ваш самолет, — произнес Шмария с улыбкой. —
Пожалуйста. — Он повернулся вместе с креслом, чтобы сесть лицом к
Наджибу.
Наджиб кивнул в сторону Дэни, сидевшего позади Шмарии, и несколько раз
проглотил слюну, чтобы от перепада давления не закладывало уши. Следуя
привычке, он бросил дежурный взгляд на компьютерную карту на передней
перегородке салона. Лететь оставалось еще четырнадцать минут.
Восемьсот сорок секунд до часа
0
.
Наджиб еще раз кивнул. Оставалось только молиться о том, чтобы Аллах не
обошел их своей милостью. Операция должна пройти с точностью часового
механизма, ибо один-единственный сбой приведет к многочисленным осложнениям.
Неудача может иметь далеко идущие последствия для израильтян, но особенно
для него самого. Даже если все закончится хорошо, одно просочившееся слово о
том, что он вошел в сговор с евреями и участвовал в операции, направленной
против своих соплеменников, сделало бы его
persona non grata
во всем
арабском мире и приблизило бы его конец. Предателей-арабов там ненавидели
еще сильнее, чем евреев.
Он мрачно сжал губы. В эту минуту лучше не думать о подобных вещах.
Шмария внимательно наблюдал за Наджибом. Заметив тень, омрачившую взор
араба, он легко прочитал его мысли. Они не намного отличались от его
собственных.
Оставалось тринадцать минут.
У входа в салон с сиденья поднялся молодой израильский капитан, командир
группы захвата. Он молодцевато встал посреди прохода, широко расставив ноги
и уперев руки в бока.
— Прошу всех внимательно выслушать меня, — произнес он звучным
голосом. — Я знаю, что вам все это уже говорили, однако хочу сделать
последние уточнения, поскольку на подготовку у нас было слишком мало
времени. Прошу ничего не пропустить из того, что я скажу. Как только мы
коснемся земли, возьмите свое оружие. Мы будем выходить в полной темноте, и
капитан предупредит вас, прежде чем выключит огни.
Выход из самолета будет осуществляться по аварийным боковым трапам, и,
поскольку все будет происходить в темноте, будьте осторожны. Мы просто не
можем себе позволить, чтобы кто-нибудь получил травму еще до того, как
начнется стрельба. Излишне говорить о том, что нас и так слишком мало. В
вертолете вместе с пилотом помещаются шесть человек, поэтому нас будут
доставлять на место группами по пять человек. Придется сделать четыре
захода. К этому моменту сигнализация на территории дворца должна быть
отключена, однако, если она все-таки сработает, будьте готовы к этому. Я
полагаю, мне не нужно предупреждать вас, что мы имеем дело с закоренелыми
террористами. Поэтому сначала стреляйте, а вопросы оставьте на потом. Мы не
берем пленных и уж, конечно, не можем позволить, чтобы в плен взяли кого-
либо из нас. После того как женщина, которую мы ищем, будет обнаружена,
должен быть немедленно дан сигнал в виде красной ракеты. Желтая ракета —
сигнал о гибели Абдуллы. Женщина будет доставлена в самолет с первым же
обратным рейсом вертолета. Вопросы есть? — Он обвел глазами салон.
Один из бойцов поднял руку.
— Что такое, Мейер? — устало спросил командир.
— Моя жена хочет иметь восточный ковер. Мы берем сувениры?
Раздался дружный смех.
— Заткнись, Мейер, — произнес капитан не по-военному. Он сделал
паузу и оглядел отряд. — Проверить оружие и приготовиться!
В ту же секунду салон наполнился клацанием и громыханием оружия и шарканьем
ног. Дэни сунул руку под столик, вытащил шлем и бросил Шмарии. Тот поймал
его и броском передал Наджибу. Поймав шлем вратарской хваткой, Наджиб
спросил:
— Это на самом деле необходимо? Он такой тяжелый.
— Лучше помучиться сейчас, чем потом жалеть о том, что вы его не надели, — заметил Шмария.
Наджиб, кивнув, надел шлем и застегнул ремешок под подбородком. Любопытно,
что шлем оказался ему впору.
Он повернулся и взглянул на свое отражение в стекле иллюминатора. Черный
шлем, черное лицо. Даже родная мать не узнала бы его. Хорошо бы, чтобы и
обитатели дворца не узнали.
Он вновь посмотрел мимо Шмарии на Дэни, и на этот раз, они надолго
встретились глазами. Во взгляде Дэни сквозил вызов.
— У меня еще не было возможности поблагодарить вас за то, что вы с
нами, — мягко произнес Наджиб. — Я хочу, чтобы вы знали, как я
признателен вам.
Дэни покачал головой. На его губах заиграла легкая улыбка.
— Это мне следует благодарить вас. Дэлия — моя дочь, а я вел себя не по
возрасту. Простите меня за то, что я был груб с вами там, на Кипре.
— Вы были вправе так вести себя. Дэни покачал головой.
— Нет, не был. Я вышел за рамки допустимого. — Он помолчал
немного, отвернувшись, затем снова повернул лицо к Наджибу. — Я хочу
сказать вам, что Дэлии очень повезло. Немного есть на свете людей, которые
бы поступили так же, как вы.
Наджиб рассмеялся.
— Это потому, что не каждый может это себе позволить.
— Я имею в виду другое. Я хочу, чтобы вы знали... в общем... —
Дэни отвернулся, внезапно смутившись.
Наджиб решил оставить его в покое. Дэни снова взглянул на него.
— Я хочу сказать, что не буду стоять между вами и Дэлией.
Наджиб удивленно посмотрел на израильтянина и расплылся в улыбке. Но, прежде
чем он успел заговорить, из динамика раздался ровный голос капитана Чайлдса:
— Посадка через пять минут, джентльмены, — неторопливо произнес
он, растягивая слова. — Вертолет в эту минуту поднимается в воздух и
встретится с нами на посадочной полосе. Дворец находится слева по курсу. Мы
будем пролетать над ним и поднимем шторки на окнах, чтобы вы могли
рассмотреть территорию. Пожалуйста, не курите. Через пятнадцать секунд я
потушу свет в салоне и выключу все наружные габаритные огни. Мы будем
входить в район посадки при абсолютном затемнении, даже с выключенными
навигационными огнями, и я прошу вас впоследствии не упоминать об этом факте
при разговоре с авиационным начальством. Мы летим, нарушая все мыслимые
правила. Просто я люблю летать. — Он сделал паузу. — Через пять
секунд я выключаю огни...
Через мгновение самолет погрузился в полную темноту. Погас даже компьютерный
дисплей с картой. Лишь над аварийным люком тускло мерцали несколько красных
огоньков.
— Удачи вам, джентльмены, — произнес капитан Чайлдс, и в ту же
минуту корпус самолета вздрогнул — пилот выпустил шасси.
Произошла легкая суматоха, поскольку все стали перебираться к иллюминаторам
левого борта. Наджиб повернулся вместе с креслом и прижался лицом к стеклу.
Вот он! Внизу, по курсу самолета, совсем близко, подобно маяку, возвышался
дворец Элмоаид.
Наджиб вновь повернулся к Дэни.
— Удачи, друг, — негромко сказал он.
— Удачи, — так же негромко произнес Дэни, прибавив после еле
заметной паузы: — Друг.
Вокруг них бойцы рассуждали об укреплениях дворца. Все были поражены их
мощностью.
Только Дэни так ни разу и не взглянул вниз. Он сидел прямо, держа на коленях
автомат, который казался на удивление легким и маслянистым. Одной рукой он
сжимал рукоятку, а другой ствол. Странным образом оружие оказывало на него
успокаивающее действие. Автомат был для него чем-то вроде продолжения тела.
На него нахлынули воспоминания юности. Он почувствовал себя молодым и
неуязвимым, ощутил давно забытые животные инстинкты — напряжение в животе и
во всех мускулах, словно адреналин хлынул ему в кровь, как из внезапно
открывшегося шлюза. Ему показалось, что в нем почти десять футов росту. Боец
всегда боец, подумал он, это уже в крови.
В эту минуту самолет снизился и пролетел прямо над крышей дворца.
Взлетно-посадочная полоса лучше всего была видна из комнат Саида Элмоаида, в
которых когда-то довелось жить Наджибу. Сейчас оконные панели были подняты,
и в комнаты проникал свежий ночной воздух. Халид сидел один в темноте; рядом
с ним стоял термос с кофе. Годы участия в террористических акциях Абдуллы,
когда приходилось долго выслеживать жертву и после выполнения задания на
долгие месяцы залегать
на дно
, выработали в нем терпение, достойное
настоящего охотника. Поэтому, имея за плечами многолетний опыт насилия, он
не спешил и не нервничал — в отличие от большинства людей, которые ощущают
прилив адреналина во время затишья перед битвой, Халид не чувствовал
никакого волнения. Вот когда начнется стрельба, кровь заиграет в его жилах.
До его слуха донесся хорошо различимый звук реактивного самолета. Он
взглянул на дисплей своих наручных часов. Светящиеся красные цифры
показывали 02.44.22. Через сорок восемь секунд он с помощью дистанционного
устройства включит посадочные огни. Он проверял надежность включения днем,
когда из-за яркого солнца миганье огней было не так заметно. Проверка
показала, что все работает четко.
Халид поднялся со стула, осмотрел магазин своей автоматической винтовки и со
щелчком водворил его на место. Затем отстегнул клапан кобуры, чтобы, когда
потребуется, можно было мгновенно выхватить револьвер, и расстегнул пуговицы
на карманах своих широких камуфляжных брюк, чтобы легче было доставать
гранаты. Взяв в руку пульт дистанционного управления, вновь взглянул на часы
— было 02.44.59. Оставалась одна секунда.
Он нажал кнопку, и в темноте снаружи вспыхнули две прямые нитки жемчужно-
белых огней.
Звук самолетных двигателей был уже совсем близко. Очень близко. Он почти
совсем заглушил треск, издаваемый винтами приближающегося вертолета.
Он усмехнулся. Ждать оставалось недолго.
Дэлия застыла как вкопанная, когда жуткий визг, похожий на звук сброшенной
бомбы, достиг самой высокой ноты, от которой готовы были лопнуть барабанные
перепонки. Затем взрыв, такой громкий, что, казалось, настал конец света,
потряс здание сверху донизу; оконные стекла задрожали. Сердце у нее
забилось. Значит, Халид был прав: группа Наджиба приземлилась.
— Черт-побери, наконец-то! — воскликнула она.
Абдулла находился в совещательной комнате. В центре этого огромного
помещения, прямо под высокой, как трехэтажный дом, ротондой из витражного
стекла, стояли три стола, составленные в форме буквы
П
, у которой одна
сторона была короче другой. На каждом из столов была расстелена отдельная
карта — Иерусалима, Ватикана и Мекки.
Приняв позу генерала перед сражением, Абдулла сидел в кресле с высокой
спинкой внутри открытой части импровизированной буквы
П
. Три накрытых
абажурами светильника дневного света на мраморных подставках, возвышаясь по
одному на каждом столе, отбрасывали круги белого света на карты и превращали
его лицо в скопище острых, резко очерченных теней.
Еще днем он приказал своим людям вынести всю мебель из этой огромной
комнаты, за исключением уже упомянутых столов, ламп и одного-единственного
черного телефонного аппарата, да еще этого величественного кресла. Теперь
наконец обстановка совещательной комнаты удовлетворяла его: тщательно
подобранное освещение и мебель соответствовали настроению ее хозяина.
Гази, как всегда в черных очках, стоял в нескольких шагах позади него,
подобно массивной коренастой статуе с автоматической винтовкой за плечом.
Абдулла кивнул своим собственным мыслям. Эта комната, меджлис, стала
одновременно и штабом, и тронным залом, как он и хотел. Он ощущал внутри еле
сдерживаемую мощную энергию. Оставалось только высвободить ее в нужную
минуту — и мир будет у его ног. Именно такое чувство, подумал он, наверняка
испытывал пророк Магомет. Всемогущий и вездесущий. Полный исполинской силы.
Несмотря на поздний час, Абдулла был абсолютно бодрым, он даже не пытался
заснуть. По правде говоря, у него было такое чувство, что в течение всей
оставшейся жизни ему вообще не захочется спать. Никогда раньше он не ощущал
подобной бодрости и ясности ума. Всю предыдущую ночь и день, как и сейчас,
он без конца обдумывал поступающие бесчисленные сообщения. Не важно, в каком
направлении блуждали его мысли, они неизменно возвращались к тому
великолепному видению, которое полностью завладело его сознанием.
Многочисленные тактические задачи, связанные с уничтожением Мекки, Стены
Плача и собора Святого Петра, начинали выстраиваться в более или менее
стройную схему. Временами ему казалось, что вообще не нужно думать о
них, — все уже решалось на уровне подсознания. Именно так великие люди
вершат великие дела. Возбуждение, похожее на сексуальное, побежало по его
жилам. Внутри поднималась волна нервной энергии.
Наконец Абдулла повернулся к Гази и знаком приказал ему приблизиться.
Дождавшись, пока тот встанет перед ним, он спросил:
— Как твоя рука?
— Не так уж плохо.
— Скоро мы ею займемся, — пообещал Абдулла. — Когда вернется
мой племянник, я скажу, чтобы он привез сюда доктора из Рияда. — Он
сделал паузу и встретился глазами со своим телохранителем. — Надеюсь,
ты понимаешь, как важно было выполнить мой приказ и причинить себе боль?
Только так я мог продемонстрировать Халиду и Наджибу, как беззаветно ты
предан мне.
Гази пожал своими широкими плечами. Абдулла поставил локти на подлокотники
кресла, скрестил пальцы и продолжил дружелюбным тоном:
— Я горжусь и тобой, и Суруром, а вы оба должны гордиться собой.
Немногие могут похвастаться тем, что шагали со мной рядом, когда я
переделывал историю. Кто знает, может быть, мы вместе войдем во Врата
Рая? — Его плотоядные губы растянулись в довольной улыбке. — Аллах
не каждого выбирает для выполнения такой важной...
Услышав нарастающий звук реактивного самолета, он поднял голову; с
оглушающим ревом самолет пролетел прямо над их головами — от сотрясения
воздуха высоко в куполе ротонды задрожали стекла витражей. Когда звук стал
стихать, его слух различил стрекот вертолета.
— Ну, что я тебе говорил? — обратился он к Гази. — Это мой
племянник. Твоей рукой займутся еще раньше, чем я предполагал. Как только
его приведут ко мне, я прикажу ему отправить самолет в Рияд за доктором для
тебя и Сурура.
Гази бесстрастно глядел на него.
— Со мной все в порядке. Можно не торопиться.
— Как раз наоборот, — в глазах Абдуллы вспыхнули серебристые
искорки. — Не забывай, Гази, я рассчитываю на то, что ты и Сурур будете
охранять меня. А для этого вы должны быть в отличной форме!
— Как прикажете, — ответил Гази.
— Именно так. — Абдулла подался вперед и склонился над картой
Мекки.
Вдруг высоко над его головой застекленный купол расцветился всеми цветами
радуги и произошла ослепительно белая вспышка. Бирюзовые, розовые, синие и
зеленые круги пошли у него перед глазами, расходясь мириадами цветных брызг,
а он находился как раз посредине — как в центре огромной мишени. Пораженный,
он взглянул вверх. В его глазах был гнев, однако голос оставался спокойным:
— Мне придется поговорить с моими людьми. Иногда они ведут себя как дети. Ракеты — не игрушка!
Тупая радость засветилась в глазах Гази.
— Позвольте мне пойти и прекрати
...Закладка в соц.сетях
