Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
...ствии. Она даст сто очков вперед любому
из наших мужчин в стрельбе, борьбе и ругани. Единственное, чему ей никогда
не научиться, это делать бомбы и бросать гранаты. Это лучше поручать
мужчинам.
Моника выругалась:
— Ах ты, похотливая свинья! Все вы мужики считаете, что все
знаете. — Она тряхнула головой. — Ну ничего, скоро вам придется
смириться с тем, что женщины ни в чем вам не уступают. Вам не удастся вечно
держать ваших женщин в подчиненном положении, так и знайте! — В ее
визгливом голосе слышались такие страстные нотки, что Наджиб понял: скорее
всего, с головой у нее не все в порядке. Ему совсем не доставляла
удовольствия мысль о том, что она будет здесь шататься с оружием в руках.
— Все ее беды от того, — сказал Хамид, закуривая сигарету и с
усмешкой подмигивая ему через плечо, — что она такая стерва, что ни
один мужик не хочет даже попробовать ее трахнуть. Поговаривают, в своем
саду райского блаженства
она хранит бритвы. Вся ее злость, да поможет ей
Аллах, от сексуальной неудовлетворенности.
— Секс! — презрительно фыркнула Моника. — Это все, о чем вы
способны думать! — Она повернулась к Наджибу. — Полагаю, вы ничем
от него не отличаетесь.
Наджиб счел за лучшее проигнорировать ее.
— Абдулла уже прибыл? — спросил он у Хамида. Ему пришлось говорить
очень громко, чтобы перекричать рев самолета, со свистом промчавшегося по
взлетной полосе и устремившегося в воздух прямо у них над головой.
Хамид кивнул.
— Он здесь, но завтра вечером собирается в Триполи. — Он резко
оглянулся, не выпуская изо рта сигарету. — Он с нетерпением ждет
встречи с вами.
— А женщина?
— Вы имеете в виду актрису?
— Да, — кивнул Наджиб. — Ее.
— С ней Халид, Мустафа и Мухаррем. Они уже тайно провезли ее в
Иорданию. Завтра они пересекут границу Саудовской Аравии близ Дхат аль-Хадж
вместе с группой бедуинов, направляющихся в Мекку.
Наджиб сжал губы.
Значит, им предстоит пройти еще тысячу миль. Мне стоило
подождать несколько дней, прежде чем отправляться сюда
.
— Как только они перейдут границу, счет пойдет на часы, — заверил
его Хамид. — Абдулла договорился о доставке их по воздуху.
Наджиб кивнул, и его лицо приняло равнодушное выражение. Они приближались к
дворцовому комплексу, и, к своему удивлению, Наджиб обнаружил, что бетонная
стена, окружавшая территорию, загибалась наружу таким образом, что
взобраться наверх было почти невозможно. Высота ее составляла не менее
пятнадцати футов, и в верхний край были вмазаны зловещего вида куски битого
стекла. Этого, видимо, показалось мало, и, для того чтобы отбить у
нарушителей охоту взбираться на стену, по всему верхнему периметру были
натянуты высоковольтные провода. Итого, двадцать футов в высоту, плюс
галерея для часовых. Глубоко эшелонированная оборона, подумал он, спрашивая
себя: какого рода страх заставил братьев Элмоаидов воздвигнуть такую тюрьму
в качестве родового гнезда.
Машина остановилась у главных ворот. Створки, управляемые изнутри
электронным устройством и весившие не одну тонну, медленно раздвинулись.
— Сталь толщиной два фута, — восторженно сказала Моника. —
Абдулла говорил мне, что их изготовила фирма, специализирующаяся на
строительстве банковских хранилищ. Эти ворота можно пробить только танком!
Они въехали внутрь и медленно двинулись мимо зеленых лужаек и благоухающих
садов. Повсюду были расставлены дождевальные установки, щедро
разбрызгивавшие радужные струи воды, отчего все вокруг выглядело удивительно
свежим.
Оглядевшись по сторонам, Наджиб заметил электронные объективы, установленные
на садовых скульптурах, стенах и фонарных опорах. По всей видимости,
внутренняя территория была оборудована лазерной сигнализацией.
Это была роскошная тюрьма, откуда невозможно убежать.
Одного за другим членов рода Боралеви будут похищать, привозить сюда и
мучить, пока они не умрут.
Хамид вырулил на слегка наклонную подъездную дорожку и припарковал машину у
широких мраморных ступеней главного входа дворца. Выйдя из машины, Наджиб
почувствовал себя карликом. Здание было огромным — гораздо больше, чем
показалось ему с воздуха. Фасад состоял сплошь из полированного мрамора с
бежевыми прожилками и зеленого зеркального стекла. Присмотревшись, Наджиб
увидел, что над облицовкой здания, видимо, потрудились по-настоящему
искусные мастера. Глядя на всю эту красоту, было трудно поверить в то, что
там, за внешней стеной, простирается безжизненная пустыня. Здесь же воды
было более чем достаточно — фонтаны выбрасывали высоко в воздух струи,
которые, достигнув высшей точки, падали вниз мириадами брызг только для
того, чтобы снова взмыть в воздух.
Оставив Монику в машине, они с Хамидом стали подниматься по мраморным
ступеням. По обе стороны парадных дверей стояли охранники, держа наготове
автоматические винтовки. Черные очки делали их похожими друг на друга.
Третий охранник, вооруженный до зубов, с гранатами, прицепленными к поясу,
отворил изнутри покрытые бронзовой чеканкой двери.
Кондиционеры работали на полную мощность; в помещении было так же прохладно,
как в салоне автомобиля, который доставил их сюда. Наджиб обвел взглядом
восьмиугольное фойе. Его убранство сделало бы честь любому небоскребу в
Майами — сочетание футуристического итальянского модерна с традиционным
арабским дизайном — стиль, который, по-видимому, нравился всем нуворишам
стран Персидского залива. Арабская разновидность Лас-Вегаса, усмехнулся он
про себя. В любой другой стране это посчитали бы вызывающей и нелепой
безвкусицей, однако, как и в случае с розовым
мерседесом
, все это каким-то
странным образом подходило и к здешнему жаркому климату, и к ослепительному
солнечному свету. В самом центре фойе в полу было сделано восьмиугольное
углубление для фонтана, откуда грациозно взмывали вверх струи кристально
чистой воды и, падая, разбивались серебряными брызгами о дно мраморной чаши.
Весь потолок был покрыт светильниками, состоявшими из тонких, свисающих вниз
хрустальных подвесок. Две изгибающиеся мраморные лестницы со стеклянными
ограждениями и латунными поручнями вели на галерею второго этажа. Длинные и
низкие, причудливого вида банкетки были обиты узорной тканью с преобладанием
белого, серебристого и бирюзового цветов.
— К вашему приезду все готово, — проговорил Хамид. — Думаю,
вы останетесь довольны. Я прикажу доставить наверх ваши вещи. Для вас
подготовлены покои одного из братьев.
Наджиб кивнул.
— А где слуги Элмоаидов?
— На некоторое время их отправили в главный дворец братьев в Абу-Даби.
Абдулла позаботился о том, чтобы, кроме нас, здесь никого не было.
Наджиб кивнул.
— Я хотел бы поговорить с ним немедленно, если это возможно.
— Он велел мне привести вас к нему, как только вы приедете. —
Хамид показал рукой. — Он в меджлисе. Пойдемте со мной.
Наджиб поднялся вслед за ним по одной из лестниц, затем прошел вдоль
антресольной галереи, окружавшей кольцом все фойе, мимо водопада высотой в
три этажа, который начинался у самого потолка и струился вниз по граненой
стене из гладко отшлифованного белого мрамора с багровыми прожилками и
исчезал в сводчатом углублении в белом полу.
Они дошли до места, в котором пересекались четыре одинаковых коридора. Хамид
безошибочно свернул в один из них и повел Наджиба по широкому проходу из
прохладного мрамора к меджлису. Бесценные восточные ковры скрадывали их
шаги, а вдоль прохода стояли современные скульптуры — каждая под
индивидуальным световым люком, устроенным в потолке.
Меджлис, или совещательная комната, казалось, уходила в бесконечность.
Наджиб прикинул, что она занимает добрую четверть акра, а ее куполообразный
потолок уходил вверх на высоту трех этажей. Сквозь витражные стеклянные
панели красочно струился неровный свет, круглым лучистым пятном падая на
пол. Возле изгибающейся стены, состоящей сплошь из затемненных окон, стоял
Абдулла и смотрел вниз на бархатные лужайки. Его полувоенный головной убор в
виде платка в зеленую и черную клетку, выглядел совершенно чужеродным
посреди этой поразительной роскоши. Руки его были сцеплены за спиной.
Заслышав шаги Наджиба, он повернулся и вскинул подбородок. Затем царственным
жестом протянул руку, ожидая, что Наджиб, как обычно, прижмется к ней
губами.
— Итак, — проговорил Абдулла, — час наконец пробил. —
Его хитрые глаза из-под полуопущенных век внимательно следили за реакцией
племянника. — По телефону мне показалось, что ты не слишком доволен.
— Я не ожидал такой новости. — Наджиб говорил намеренно
вежливо. — После стольких лет она меня даже разочаровала. Как если бы я
вдруг понял, что все это пустые хлопоты.
— Нет, ради этой женщины стоило постараться, в этом можно не
сомневаться. Присядь, я объясню тебе, почему считаю, что она для нас дороже
золота. — Они уселись друг напротив друга на мягкие белые стулья с
бирюзовой обивкой, высокими спинками и подлокотниками. Абдулла кивнул в
сторону старинного серебряного кофейного сервиза, стоящего на серебряном
подносе с витыми ножками. — Не желаешь ли подкрепиться?
Взглянув на кофейный сервиз, Наджиб покачал головой.
— Нет, спасибо, дядя. Я бы предпочел чего-нибудь попрохладнее.
— Попрохладнее? Или покрепче? — Подернутые влагой черные глаза
Абдуллы изучали его. — Возможно, ты предпочел бы что-нибудь из
спиртного?
Какой-то глубоко запрятанный инстинкт заставил Наджиба покачать головой.
— Нет, на самом деле я бы выпил содовой со льдом, если это не слишком
затруднит тебя.
По лицу Абдуллы промелькнула искорка разочарования и исчезла так быстро, что
Наджиб едва не пропустил ее. Но он тоже был начеку, поэтому успел понять,
что инстинкт его не обманывает: таким образом дядя пытался либо испытать
его, либо подстроить ему ловушку. Ведь употребление спиртных напитков —
тяжкий грех. Добрые мусульмане не должны употреблять спиртных напитков, это
карается законом, хотя ни для кого не секрет, что многие арабы предаются
возлияниям в огромных количествах, стоит им оказаться за границей, а кое-кто
идет еще дальше, втайне держа у себя дома запасы крепких напитков и вина.
Наджиб охотно поспорил бы на половину своего состояния, что где-то в
закромах дворца братья Элмоаиды держат винный погреб, который успешно
выдержит конкуренцию с винными погребами половины замков в Бордо.
— Вон там, — Абдулла показал на белый шкафчик, покрытый столькими
слоями лака, что его блеск не уступал блеску
роллс-ройса
. — Там
внутри находится то, что неверные, если я не ошибаюсь, называют...
винным
баром
? — При этих словах его толстые хитрые губы под жидкой, с
проседью, бородкой презрительно скривились.
Поднявшись со стула, Наджиб подошел к шкафчику и распахнул двойные створки.
На его губах заиграла невольная улыбка. Он выиграл бы свое пари, даже не
выходя из комнаты. Этот шкафчик специальной конструкции с маленькой
встроенной раковиной и холодильником представлял собой мечту любого бармена
— здесь были напитки на любой, самый взыскательный вкус.
Наджиб взял высокий хрустальный стакан, положил туда немного льда и, налив
из сифона содовой, с рассеянным видом вернулся к Абдулле.
Он был рад этой небольшой передышке; она давала ему время поразмыслить об
отношении дяди к нему. Дядины нападки стали просто невыносимыми — будто у
него на самом деле были основания подозревать, что Наджиб предал его и
работает против него — подозрения совершенно смехотворные, но в извращенном
сознании Абдуллы такая версия могла, вероятно, казаться правдивой.
Наверное, паранойя — это удел всех революционеров, которые слишком долго
ведут борьбу
, — подумал Наджиб. Абдулла стал злейшим врагом самому
себе. Когда-то он был способен взять на себя ответственность за плохую
организацию операций, закончившихся катастрофой, но сейчас во всем винил
своих людей. Раньше он был готов прислушиваться к мнению других, сейчас даже
к своим ближайшим помощникам и самым верным соратникам относился с
недоверием. Прежде в его действиях было какое-то праведное начало, теперь же
все они планировались лишь с одной-единственной целью — способствовать его
прославлению. Хотя он по-прежнему держал руку на пульсе Ближнего Востока и
видел в себе самом единственного возможного спасителя палестинцев,
населяющих лагеря для беженцев, люди являлись лишь средством достижения его
цели, а единственным желанием и заботой стало достижение власти любой ценой.
Абдулла упивался властью. Он наслаждался ею и совершенно беззастенчиво ею
пользовался. Наджиб сделал глоток содовой, решив, что в разговоре ему
следует постараться придерживаться нейтрального тона: имея дело с Абдуллой
приходилось соблюдать осторожность, тщательно учитывая малейшее изменение
его настроения. Он сел на место и взглянул на дядю.
— Как тебе удалось заполучить этот дворец? — спросил он, показывая
жестом вокруг.
Проследив взглядом за рукой Наджиба, Абдулла остановил на нем свой взгляд.
— Братья Элмоаиды в течение многих лет не слишком старательно
поддерживали наше дело, — самодовольно проговорил он. — Как мне
кажется, теперь они решили исправить прошлые ошибки. Я могу пользоваться
этим дворцом, когда только захочу. — На лице его появилась слабая
улыбка. — Ты не поверишь, какими сговорчивыми они стали.
Стараясь, чтобы голос прозвучал как можно спокойнее, Наджиб как бы между
прочим заметил:
— Хамид говорит, что эту женщину, Боралеви, завтра должны привезти
сюда.
Абдулла кивнул.
— Ее доставят тем же самолетом, которым улечу я. — Казалось, он
просто раздувается от чувства собственной значимости. — Муаммар на
недельку пригласил меня в Триполи. Муаммар — один из моих верных
сподвижников. А я, разумеется, плачу ему тем же. С самого прихода к власти
полковник поддерживает меня.
Наджиб почувствовал, что им начинает овладевать раздражение.
— Ты мог бы предупредить меня заранее, что собираешься уезжать. —
Ему не удалось скрыть свое недовольство. — А что, по-твоему, делать
мне, пока ее будут держать тут взаперти? Сидеть сложа руки и убивать время в
ожидании твоего возвращения? — Он опустил глаза и встряхнул кубики льда
в стакане. Затем снова поднял голову. — На случай, если ты запамятовал,
хочу тебе напомнить, что у меня есть дела. Не вижу никакого смысла в том,
чтобы дожидаться тебя здесь.
— Ах. — Абдулла поднял вверх указательный палец. — Смысл
есть. — Он злобно улыбнулся.
Наджиб молча ждал.
— Это испытание. Надеюсь, ты погашаешь это. Наджиб почувствовал, как
острая боль пронзила его, на лбу проступил пот. Но внешне он оставался
совершенно спокойным. Он покачал головой.
— Прости меня, но я не понимаю. Может быть, ты будешь так добр, что
объяснишь мне все.
Абдулла с хитрым видом взглянул на него, облокотившись о резные белые
подлокотники.
— Я хочу проверить, не изменился ли ты.
Наджиб разозлился.
— Изменился? О чем ты говоришь?
— Наджиб, будет тебе, — Абдулла примирительно махнул рукой. —
Почему ты настаиваешь на том, чтобы мы играли в эти игры? Мы оба прекрасно
понимаем, что я имею в виду. Твой западный образ мыслей. То, что твоя
богатая жизнь и твое положение в обществе, как я подозреваю, сделали тебя
мягкотелым. — Он насмешливо улыбнулся, обнажив выступающие вперед
острые нижние зубы. — Настало время мне убедиться в том, что обиды,
пережитые тобой в прошлом, по-прежнему адским пламенем бушуют в твоей душе.
Наджиб почувствовал, как где-то глубоко внутри него разгорается бездумная
ярость.
— Прошлое, опять прошлое! — сорвались с его уст резкие слова.
Внезапно его перестали заботить возможные последствия этой вспышки. С него
довольно. — Вечно ты вспоминаешь прошлое, — мрачно проговорил
он. — Возможно, ты забыл, что это мою сестру они убили, а не
твою. — Он метнул в сторону Абдуллы злой взгляд.
— Перед лицом Аллаха все мы братья и сестры, — чопорно
процитировал Абдулла.
— Интересно, почему при малейших трудностях ты всегда вспоминаешь
Аллаха? — осведомился Наджиб. — Как только возникает необходимость
что-то объяснить или оправдать, ты тут же вспоминаешь Аллаха: Аллах то,
Аллах это.
Смуглое лицо Абдуллы побелело от злости, он с трудом сдерживался.
— Мало того, что ты ступил на скользкий путь предательства, —
завопил он, — так ты еще и богохульствуешь!
Наджиб мрачно усмехнулся.
— Тогда казни меня. — В его негромком голосе слышалось
сдерживаемое презрение. — Убей всех своих сторонников, и в один
прекрасный день ты оглянешься вокруг и увидишь, что остался один, и тогда ты
спросишь себя, что случилось со всеми твоими друзьями. — Он поднялся со
стула, удивляясь тому, что совершенно спокоен и нисколько не беспокоится о
последствиях своей вспыльчивости. Он взглянул на Абдуллу. — С меня
довольно. Я буду в своей комнате. Можешь послать за мной, когда одумаешься.
— Сядь, — мрачно сказал Абдулла. Глаза его потускнели,
маниакальный свет в них погас.
Наджиб в изумлении уставился на него. Похоже, дав отпор Абдулле, ему каким-
то образом удалось умерить его гнев. Надо будет иметь это в виду.
Он без слов опустился на стул.
— Я послал за тобой не для того, чтобы ссориться, — устало
проговорил Абдулла. — Нам надо обсудить намного более важные вещи.
— Я тоже прилетел сюда не для того, чтобы тратить время впустую, —
категорическим тоном ответил Наджиб. — Тебе известно, что мне надо
руководить своей империей. Я не могу прохлаждаться тут, поджидая, пока ты
решишь возвратиться из Ливии или еще откуда-то. Время — деньги, и я не
собираюсь тратить ни то, ни другое. Сейчас, когда ты захватил эту женщину,
либо немедленно прикончи ее и забудем обо всем, либо отпусти ее. Зачем
дергать насекомое за крылышки, намного быстрее и чище просто убить его, так
будет лучше для всех.
Абдулла искоса взглянул на племянника.
— Мне стоило таких трудов похитить ее, надеюсь, ты не думаешь, что я
сделал это только для того, чтобы ее убить? Это легко можно было сделать и в
аэропорту. Или даже еще легче, когда она была за границей.
Наджиб нахмурился.
— Тогда что тебе нужно?
— Во-первых, деньги.
— Откуда такая жадность? Ты же знаешь, что в твоем распоряжении
миллионы долларов.
— Еще несколько миллионов не помешают, — практично заметил
Абдулла. — Однако мной движет не только финансовая выгода.
— А что же еще? — лаконично спросил Наджиб. Он поднес к губам
стакан, но там остались только кубики льда. Взяв один, он принялся
посасывать его.
Абдулла встал и принялся мерить шагами комнату.
— Двенадцать наших человек находятся сейчас в израильских тюрьмах. Трое
сидят в Греции по обвинению в угоне самолета греческой авиалинии. Я потребую
их безоговорочного освобождения. — Он загнул один палец. — Я также
хочу добиться освобождения всех заключенных, принадлежащих к организациям
Аль Фатах
,
Федайин
и ООП. — Он загнул еще три пальца на
руке. — Ну и не следует забывать о такой безделице, как пятьдесят или
шестьдесят миллионов долларов, чтобы раздать их беженцам, находящимся сейчас
в лагерях. — Он загнул большой палец. — Вот, чего я хочу. —
Абдулла разогнул пальцы. — Пять пунктов.
Наджиб в изумлении смотрел на него, не говоря ни слова. Голова у него шла
кругом. Он и представить себе не мог, насколько далеко зашел Абдулла со
своими безумными амбициями. Наджиб проглотил наполовину растаявший кубик
льда.
— Израильтяне не пойдут на это, — негромко проговорил он. — В
прошлом они упорно отказывались иметь дело с какими бы то ни было
требованиями выкупа.
— Выкуп! — фыркнул Абдулла. — В твоих устах это звучит так,
как будто мы — самые обыкновенные вымогатели.
Молчание Наджиба было красноречивее всяких слов.
— В прошлом у нас никогда не было таких ценных заложников. Ты только
представь себе, какое давление мы сможем оказывать, держа ее здесь. —
Сжав пальцы, он затряс кулаком. — Она — одна из самых известных женщин
в мире; миллионы ее почитателей по всему миру выступят в ее защиту. Добрая
половина западных правительств станет давить на Израиль, чтобы он принял
наши условия. Я бы не удивился, если бы ее судьба стала предметом обсуждения
в Организации Объединенных Наций. — Его черные глаза сверкали, как
уголья. — И потом, племянник, ты только подумай! Подумай об огромной,
неограниченной власти, обладателем которой я стану, если добьюсь
освобождения заключенных! Даже у самого Арафата не останется ни одного
сторонника, так же, как не останется их ни у одного лидера его разрозненных
групп. Они все присоединятся ко мне! Ко мне! — Он ударил в грудь
кулаком. — Я стану самым влиятельным лидером всего исламского мира!
Он совершенно обезумел. В этом больше нет никаких сомнений.
Абдулла продолжал метаться по комнате, все больше и больше возбуждаясь.
— А ты не подумал о том, где мы находимся? — мягко осведомился
Наджиб.
— Что ты имеешь в виду? — Абдулла был настолько увлечен видениями
собственного величия, что даже не удостоил его взглядом.
— Между прочим, мы находимся в Саудовской Аравии, — без особой
необходимости напомнил ему Наджиб, — а у саудовцев прекрасные отношения
с Соединенными Штатами. Они зависят от американских нефтяных долларов,
технологий и военной техники. Именно сейчас ведутся переговоры о покупке
целого флота американских истребителей. Саудовцы не сделают ничего, что
могло бы поставить переговоры под угрозу. Они подадут нас американцам на
блюдечке, если это понадобится для покупки истребителей.
— Ты все преувеличиваешь, — проворчал Абдулла.
Внезапно Наджиба осенило.
— Саудовцы... Насколько я понимаю, они не знают о том, что ты здесь?
Губы Абдуллы вытянулись в ледяную улыбку. Он вновь принялся мерить шагами
зал.
— А зачем им знать об этом? То, что им неизвестно, никак не может им
повредить. Существует столько способов незаметно пересечь границу.
Наджиб откинул назад голову и на минутку закрыл глаза. Он был настолько
ошеломлен, что с трудом мог собраться с мыслями. План, порожденный безумием
Абдуллы, легко мог привести к развязыванию войны на всем Ближнем Востоке.
Как будто ему мало тех искр, которые и без того могли привести к взрыву. Это
даже больше, чем простое безумие. Он устало приоткрыл глаза и выпрямился на
стуле.
— А если то, что ты предлагаешь, действительно получится, —
осторожно произнес он, — что ждет эту Боралеви тогда?
— До тех пор, пока она будет служить нам предметом торговли, мы
сохраним ей жизнь, — равнодушно ответил Абдулла. — Но, как только
она перестанет быть нам полезной, мы ее ликвидируем.
— Даже если — я повторяю, если, поскольку это маловероятно —
заключенные будут отпущены на свободу?
Абдулла моргнул.
— Не вижу причин, по которым это может иметь какое-то значение.
— Но если ее освобождение — условие сделки...
— Сделки! — фыркнул Абдулла. В его голосе звучали жесткие,
непримиримые нотки. — Ты стал слишком мягким, племянник. С врагами
сделок не заключают. Теперь я вижу, что твое пребывание здесь, с нами,
пойдет тебе на пользу. Ты снова станешь настоящим мужчиной.
Наджиб вспыхнул, но предпочел не реагировать на оскорбление. Сейчас есть
дела поважнее, чем словесная перепалка. Для начала ему надо выиграть время;
...Закладка в соц.сетях
