Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
..., с
трудом натянув их на распухшие ноги, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла
как гримаса. — Что скажешь, если мы снова поговорим обо всем через пару
дней, когда обе успокоимся?
После того как Пэтси исчезла так же внезапно, как и появилась, Дэлия почти
улыбалась. Она прекрасно понимала причину поспешного ухода Пэтси. Все
сводилось к самому низменному знаменателю — долларам и центам. Причитающиеся
Пэтси комиссионные с двух с половиной миллионов составят кругленькую сумму в
четверть миллиона, и с Жеромом, и без. Пэтси прекрасно понимала, что для нее
важнее. Она не собиралась жертвовать курицей, которая несла для нее золотые
яйца, — и уж особенно из-за споров на религиозные или политические
темы.
Поведение, достойное настоящего агента
, — подумала Дэлия. Она
вздохнула, качая головой. Так всегда бывает с агентами. Можно не
сомневаться, они пойдут на что угодно: будут кувыркаться, устраивать
фейерверки и даже продадут собственную мать, если это понадобится для того,
чтобы получить свои комиссионные. И именно это и сделала сейчас Пэтси. Она
отступила только потому, что ее комиссионные оказались в опасности, а вовсе
не из-за своих идеалов, касающихся Израиля или ее религии.
Два часа назад зашло солнце, и в большой комнате, напичканной
коммуникационным оборудованием стоимостью в полмиллиона долларов, стоял
полумрак: управляемые электронным устройством шторы цвета шампанского из шелка-
сырца скрывали сверкающий огнями Манхэттен. Наджиб Аль-Амир никогда не
переставал поражаться этому зрелищу, и это был один из тех крайне редких
дней за все время его пребывания в Нью-Йорке, когда он отгородился от
мерцающих городских огней. Он смотрел видеопленку одного из первых фильмов с
участием Дэлии Боралеви под названием
Иметь и удержать
на большом
проекционном телевизионном экране
Сони
и еще три другие одновременно
идущие пленки на других встроенных рядом телемониторах и не желал, чтобы
панорама, открывающаяся из окна — пусть даже на мгновение, — отвлекала
его орлиный взор от экранов.
На одном из мониторов поменьше шла пленка, представлявшая собой подборку
крупных черно-белых планов из всех старых фильмов с участием Тамары.
На экране прямо под ним демонстрировались фотографии из газет, записанные на
видеопленку интервью и выпуски новостей, на которых был запечатлен Дэни Бен-
Яков.
На третьем, самом нижнем экране, без конца повторялись те редкие моменты,
когда удавалось сфотографировать или заснять на пленку Шмарию Боралеви.
Большинство изображений были зернистыми и расплывчатыми, поскольку снимались
с большого расстояния.
Эти бесчисленные кадры разжигали ненависть Наджиба. Подогревали его
затухающую жажду мести, в которой он поклялся много лет назад.
В напряженном молчании он смотрел на экраны.
Нажав кнопку на позолоченной панели дистанционного управления, встроенной в
кожаный диван цвета слоновой кости, на котором он сидел, Наджиб погрузил
звуконепроницаемую комнату в неестественную тишину. Звук ему был не нужен.
Достаточно одних изображений.
Его взор почти не отрывался от Дэлии. Ее красота казалась магической. Какие
необыкновенные скулы и бездонные глаза, доставшиеся ей от знаменитой матери,
и какая решительная, агрессивная форма подбородка и гордая манера высоко
держать голову! Их она, несомненно, унаследовала от отца.
Тамара, эта королева тридцатых годов, с белыми, как у ангела, волосами,
обладала неестественной, поразительной красотой. Из-за знаменитых светлых
глаз в сочетании с необычайно высокими славянскими скулами ее лицо казалось
самым прекрасным из всех других.
Грубая красота и сдержанные манеры ее мужа Дэни, бывшего посла в Германии и
Великобритании, делали его в прошлом мечтой любого агента, занимающегося
подбором актеров. По слухам, он был связан с Моссад. Красивый, сильный и
опасный — тревожное сочетание.
И, наконец, старик. Не любит сниматься. Такой простой и обыкновенный, что,
куда бы он ни отправился, его везде по ошибке можно принять за одинокого
туриста. Человек, которого дед Наджиба однажды спас от неминуемой смерти. И
который одно время регулярно приезжал в оазис и с помощью подарков завоевал
их дружбу. Он был главой той проклятой общины неверных, которая совершила
набег на их деревню и убила его сестру.
Его сестру. Иффат.
Наджиб попытался мысленно воссоздать ее образ, но прошло слишком много лет,
и она оставалась всего лишь неясным, ускользающим от него, безликим пятном.
С каждым прошедшим годом она все дальше и дальше исчезала из его памяти,
пока не превратилась просто в воспоминание, не имеющее лица.
И все эти евреи. Если бы не они, сегодня Иффат была бы жива.
По лицу его ходили желваки.
Последние двадцать лет были необычайно добры к Наджибу Аль-Амиру: красивый
сын оазиса превратился в холеного импозантного мужчину с прирожденной
царственной осанкой, не оставлявшей сомнений в его близости к властным
структурам или необычайном богатстве. Его лицо было суровым и гордым, с
черными, подернутыми влагой глазами, от которых ничто не ускользало, а его
кожа — гладкой и без морщин — благодаря комфорту, который его окружал. И
только густые волосы выдавали возраст: на висках уже поблескивала седина. Он
зачесывал волосы назад, на манер иранского шаха. Его шелковая пижама и халат
в тон, так же, как носки и домашние туфли, сделанные на заказ, были бы
уместны в любой резиденции Пехлеви. Впрочем, как и его состояние. По
последним оценкам оно находилось в интервале между четырьмястами и
пятьюстами миллионами долларов, и, что самое главное, Наджиб фактически
контролировал еще многие миллиарды благодаря сверхъестественному деловому
чутью, прочным связям с друзьями-арабами и той власти, которой обладал его
дядя Абдулла над приверженцами Ислама. И еще благодаря богатейшим нефтяным
запасам, спрятанным глубоко под песками Ближнего Востока.
Находясь в относительно молодом возрасте сорока двух лет, Наджиб стал
феноменом двадцатого века, пиратом международного финансового мира. В любую
минуту он мог иметь в своем распоряжении миллиарды нефтедолларов. Как
следствие этого ему приходилось менять временные пояса с такой же легкостью,
с какой другие люди добирались до работы, находящейся на расстоянии четырех
миль от дома. В зависимости от настроения он мог это делать быстро или
неторопливо, с высокомерным безразличием к расписанию авиалиний. Не зря же в
его распоряжении был личный
Бо-инг-727-100
, оборудованный дополнительными
топливными баками, который служил ему командным пунктом. Будучи чем-то
средним между летающим дворцом и обыкновенной студией, он вмещал столько
предметов роскоши, что, окажись там Аладдин, тот покраснел бы от стыда. В
самолете была огромная спальня с кроватью необъятных размеров (оборудованная
привязными ремнями), компактная кухня гурмана, гостиная, в которой с
удобствами могли бы разместиться двадцать человек, а также тщательно
сбалансированная ванна
джакузи
, вмещавшая троих. Путешествовать на высоте
тридцати пяти тысяч футов, сидя в такой ванне под массажными струями воды, и
взирать сквозь иллюминаторы на море облаков — что может сравниться с таким
полетом? И потом, разумеется, было еще два самолета
Лир
, целый флот
вертолетов и двухсотшестидесятифутовая яхта с бассейном и вертолетной
площадкой, которую он держал в Средиземноморье.
Был еще загородный дом высоко в горах Ливана, напоенных ароматом цветов,
мавританский дворец в Танжере, собственный охотничий заповедник в Кении
площадью в двадцать тысяч акров, частный остров близ побережья Турции, две
стоящие рядом виллы на юге Франции, особняк в Беверли-Хиллз, который когда-
то принадлежал Тамаре и который он, повинуясь непонятному капризу, приобрел
для себя, и квартиры в Токио. Да, потом еще был его городской дворец:
состоящее из четырех корпусов сооружение на Трамп-Тауэр, где он укрылся в
настоящий момент. Это было одно из самых престижных и бессовестно роскошных
мест Манхэттена, а может быть, и всего мира — у его ног со всех четырех
сторон переливался огнями Нью-Йорк. Если
джакузи
в самолете заставила бы
Аладдина покраснеть, то при виде находящегося в доме бассейна, высоко над
Центральным Парком, он просто задохнулся бы от зависти.
Вначале эти ощутимые преимущества богатства приходили медленно, но, после
того как Наджиб сделал свой первый миллион, он очень быстро открыл для себя
магическую силу денег и их головокружительную прогрессию. Один миллион легко
обернулся десятью, а десять миллионов почти без всяких усилий превратились в
сто миллионов. Как если бы он был наделен даром Мидаса, ему во всем
сопутствовала удача. Никогда прежде история не знала периода, столь
благоприятного для делания денег, чем период конца 50-х — середины 70-х
годов. Внедрение средств связи и информационных систем на базе
микропроцессоров и ненасытная потребность мира в нефти открыли
неограниченные возможности в мировой торговле. Люди через каждые несколько
недель поднимались в космос, наука развивалась семимильными шагами. И весь
мир неожиданно стал досягаемым: реактивные самолеты свели
трансконтинентальные полеты к пяти часам, а с обычного телефонного аппарата
можно было связаться с любым абонентом в мире — многомиллионные сделки можно
было обсуждать, просто набрав нужный номер.
Казалось, для Наджиба Аль-Амира нет ничего невозможного.
Наделенный необычайным даром предвидения и сверхъестественной способностью
делать ставку на победителей, он оказался признанным авторитетом в игре, где
проворачивались сделки на многие миллионы долларов. Наджиб был одним из
первых, кто стал вкладывать деньги в исследования космоса и ядерные
технологии, он предвидел развитие японских технологий еще до их появления.
Казалось, он совершенно точно знает, когда надо покупать нефтяные танкеры, а
когда их продавать. За что бы он ни брался, его расчеты всегда оказывались
безупречными.
В 1963 году он заключил первую из сделок, которая впоследствии стала его
знаменем и позволила быстро получить первые сто миллионов долларов.
Добившись эксклюзивного права на экспорт нефти для двух небольших, но
богатых нефтью эмиратов, Наджиб полетел в Нью-Йорк, где обратился к
степенным американским банкирам с просьбой о займе. Имея в арсенале эти
нефтяные контракты, он легко занял сорок миллионов долларов, которые
использовал на приобретение флотилии нефтяных танкеров; два года спустя он
уже строил самый крупный супертанкер в мире на судоверфи — совладельцем
которой был — в Японии. И тут он наткнулся на золотую жилу.
Нефтяные шейхи были замкнутыми людьми, с подозрением относящиеся к
иностранцам, которые приходили заискивать перед ними и выкачивать у них
нефть. Отличавшийся большой хитростью Наджиб выступил в роли Посредника
между шейхами и представителями нефтяных корпораций. Когда крупнейшие
нефтяные компании Великобритании и Америки выразили желание заключить
торговые соглашения с арабскими странами, они обнаружили, что им следует
обращаться к нему. Таким образом он нашел один самый крупный источник дохода
и свое подлинное призвание. Его ежегодные комиссионные от организации таких
сделок — без необходимости вкладывать хотя бы один цент из собственных денег
— составляли многие миллионы долларов и принесли ему прозвище Мистер Пять
Процентов. И эти миллионы он тратил на инвестиции, за которыми следовали
повторные инвестиции.
Деньги порождали еще большие деньги. А деньги в достаточном количестве
давали подлинную власть. Вскоре у него в руках было столько власти, что его
стали обхаживать сильные мира сего; он был на короткой ноге как с
кремлевскими лидерами, так и с политическими воротилами в Вашингтоне. Одно
время он владел не менее чем сорока разнообразными компаниями от малых до
средних размеров и тогда-то и начал формировать их в единый мощный
конгломерат.
К 1965 году, сколотив капитал в первые четверть миллиарда, Наджиб быстро
приближался к отметке в полмиллиарда долларов. К 1970-му он стал самым
известным арабом в мире, имя которого не сходило со страниц газет. Его
улыбающееся лицо стало таким же знакомым, как лицо шаха или короля
Саудовской Аравии. Принадлежащий ему летающий дворец с его позолоченными
вентилями, душевым кабинетом и бесценными персидскими коврами прославился
тем, что каждые несколько часов совершал стремительные посадки в разных
аэропортах, где Наджиб заключал одну сделку за другой, после чего
отправлялся практически на другой конец света, чтобы отпраздновать успехи на
борту роскошной яхты. Его жизнь казалась открытой книгой. После того как он
расстался со своей женой Ясмин — брак длился двенадцать лет, а развод
обошелся ему в пятьдесят миллионов долларов, — все газеты в Нью-Йорке,
Сиднее, Лондоне и даже Москве пестрели заголовками о нем. От внимания прессы
не ускользали и его отношения с некоторыми из самых блестящих и желанных
женщин мира.
Но за все это богатство и положение приходилось платить страшную цену, и в
действительности книга его жизни была раскрыта миру только на тех страницах,
на которых он сам этого желал. Те, кто имел с ним дело, замечали лишь
обаяние ведущего роскошный образ жизни гедониста или холодную
работоспособность не знающего жалости воротилы. Но была и третья сторона,
неизвестная другим, которую он оберегал от посторонних глаз не менее
тщательно, чем строил свое состояние. Несмотря на баснословное богатство и
имевшиеся в его распоряжении миллиарды долларов, Наджиб не принадлежал
самому себе.
Миллионы людей во всем мире завидовали его власти и богатству, но никто не
догадывался о том, что он всего лишь марионетка. Наджиб Аль-Амир, покоритель
женщин, человек, который, казалось, никому не давал отчета, причисливший
себя к пятерке самых богатых людей на земле, в действительности был
полностью подвластен Абдулле — самому страшному из авторитетов. Чем дальше,
тем яснее Наджиб понимал, что в этом наводненном акулами океане большого
бизнеса его, крупнейшую из акул, легко мог поразить гарпун. Для этого
достаточно просто публичного заявления Абдуллы. Если когда-либо он навлечет
на себя гнев Абдуллы, вся его империя рухнет и все, ради чего он работал,
превратится в кучу пепла.
Это было шатким основанием для любой конструкции, особенно для такой, на
которую поставлено полмиллиарда долларов. И со временем он стал проклинать
тот дьявольский договор, который заключил с Абдуллой и избавиться от
которого не видел возможности. Клятва, скрепленная кровью, которую он так
охотно дал в юности, связывала его по рукам и ногам.
Не стоило отрицать, что его тайная связь с Абдуллой сослужила хорошую
службу. Она дала ему почву под ногами для начала карьеры, а деловая
подготовка и связи, которыми он обзавелся в Гарварде — также благодаря
Абдулле, — открыли перед ним нужные двери, как это и предвидел его
дядя. Но Абдулла не только создал почву для финансирования темной империи;
он также пожинал часть урожая, и более мрачного жнеца не было на свете. С
недавних пор ненасытная страсть пугала Наджиба. Казалось, власть, которой
обладал лидер террористов, ударила ему в голову. Абдулла начал упиваться
кровопролитием и безрассудным риском. Несмотря на небольшую численность,
созданный Абдуллой Фронт Освобождения Палестины являл собой мощный и
страшный инструмент, и с силой Абдуллы нельзя было не считаться.
Согнув длинные пальцы, Наджиб задумчиво постучал ими по губам. Вот уже
десять минут мысли его блуждали, и он не замечал зрелища, разворачивающегося
на телевизионных экранах. Усилием воли он заставил себя собраться и
сосредоточиться.
Закат Боралеви и Бен-Яковов был близок.
Наконец-то все вставало на свои места. Спустя три десятилетия ожиданий
исполнения своего давнего обета отомстить семье Шмарии Боралеви настало
время действовать. Именно тогда, когда он уже поверил в то, что Абдулла
забыл о нем, он получил приказ приступить к делу.
Члены семьи Шмарии Боралеви должны были быть уничтожены один за другим.
И как бы в подтверждение того, что сама судьба благоприятствует ему, всего
несколько часов назад раздался телефонный звонок. Наджиб находился в
гардеробной рядом со спальней, где одевался к обеду. Бросив взгляд на
огонек, мигающий на многоканальном телефонном аппарате, он сразу же понял,
что звонивший набрал его самый конфиденциальный номер. Всего несколько
человек знали его, и это была строжайшая из многочисленных тайн империи.
Нажав на мигающую кнопку, он включил противоподслушивающее устройство и
поднес трубку к уху.
— Да? — отрывисто проговорил он.
— У меня есть новости, — произнес знакомый голос с бруклинским
акцентом.
Он почувствовал внезапное возбуждение, от которого закружилась голова, и
торопливо выглянул из спальни, чтобы убедиться в том, что в пределах
слышимости нет никого из слуг. Специальная противоподслушивающая система,
которую он установил, позаботится о том, чтобы любой, кто снимет
параллельную трубку в каком-либо другом месте квартиры, не услышал ничего,
кроме неразборчивого бормотания.
— Ты включил противоподслушивающее устройство?
— Да. И что это за новость?
— Дэлия Боралеви выехала из квартиры на Бонд-стрит. Теперь она живет на
Централ Парк Вест.
— И?..
— Сегодня днем она уехала. Один из моих людей вел за ней наблюдение.
Она отправилась в мотель на Кейп-Код.
Наджиб вдруг разозлился.
— И это ты называешь новостями? — рявкнул он. Затем сделал
глубокий вдох, пытаясь сдержать гнев. — Я считал, что тебе были даны
указания сообщать о каких-то особых приготовлениях, связанных с поездками
или отдыхом. В особенности зарубежными.
— Поэтому-то я и звоню. — В голосе на другом конце телефона
звучала обида. — Через неделю она отправляется в Израиль.
Наджиб резко насторожился.
— Ты сказал, в Израиль? — В голосе его прозвучало удивление.
— Именно так. Она едет туда на свадьбу своего брата. Кажется, готовится
большое семейное торжество. У меня... у меня есть ее расписание, если тебя
это интересует.
— Интересует, — ответил Наджиб. Какое-то время он слушал и, хотя
человек на другом конце провода не мог его видеть, время от времени кивал
головой. — Как тебе удалось это узнать? — спросил он.
— От секретаря ее агента. Она, конечно, порядочная дрянь, но ты не
поверишь, сколько всего готовы выложить люди ее типа, если нажать на нужные
кнопки.
Наджиб мгновенно насторожился.
— Что ты ей рассказал?
— В общем-то ничего. — Человек грубо расхохотался. — Мне это
и не понадобилось. Эта шлюха считает меня репортером одной из газетенок,
занимающимся скандальными сплетнями.
— Хорошо. — Наджиб снова кивнул. — Если появится что-то
новое, дай мне знать и держи в курсе. Полагаю, ты в прошлом месяце получил
чек за свои услуги?
— Да, получил.
— В этом месяце получишь премию.
И с этими словами Наджиб повесил трубку.
Это произошло несколько часов назад, после чего он позвонил в дом, куда был
приглашен на обед, и долго извинялся за то, что в последнюю минуту ему
пришлось отказаться от приглашения. Затем прошел в специально оборудованную
комнату, расположенную на третьем этаже комплекса, и принялся смотреть
видеопленки. Почти два часа он провел в глубоких раздумьях, просчитывая все
за
и
против
своего возмездия.
Больше всего его удивляло то, что теперь, когда оно было так близко, он
чувствовал какую-то странную непричастность. Наджиб всегда считал, что,
когда придет этот час, он будет опьянен чувством триумфа. В течение
нескольких десятилетий одна только мысль о возмездии придавала ему силы,
разжигала амбиции и диктовала каждый его шаг. И что теперь? Он даже не был
уверен в том, что вообще что-то чувствует. Прошлое вдруг показалось ему
страшно далеким, частью жизни кого-то другого. Таким же далеким, какими
бывали расплывчатые черты Иффат, когда он пытался вызвать в воображении ее
образ.
Странно, какие шутки играет с человеком время. Вещи, некогда казавшиеся
важными, перестают иметь всякое значение, и другие проблемы выдвигаются на
первый план, чтобы занять их место. Когда-то он верил в то, что жажда мести
никогда не покинет его, будет определять все его действия, но этого не
случилось.
Взгляды изменились. Теперь на первое место вышли империя, социальное
положение и власть. И все же он был связан обетом возмездия и клятвой,
данной Абдулле, и осознавал, что оказался в ловушке, из которой нет выхода.
Как нарочно, телефон зазвонил снова. Он бросил взгляд на контрольную панель,
встроенную в диван. Это снова был его конфиденциальный номер, тот же самый,
по которому звонил нанятый им детектив. Поднеся трубку к уху, он включил
противоподслушивающее устройство.
— Да?
— Аллах Акбар, — отрывисто поздоровался далекий голос. —
Господь велик
, — прозвучал голос Абдуллы, перекрывая сильные помехи
международной телефонной линии, а противоподслушивающее устройство искажало
его голос еще больше.
Внезапно Наджиб почувствовал, как к нему протянулись ледяные пальцы. То, что
Абдулла позвонил ему так скоро после его разговора с детективом, без
сомнения, не было простым совпадением.
— Кажется, ты не слишком рад меня слышать, — укоризненно
проговорил Абдулла после долгой паузы.
— Для меня всегда большое удовольствие тебя слышать, дядя, —
автоматически ответил Наджиб. — Чем могу тебе быть полезным?
— Я удивлялся, что ты сам до сих пор не связался со мной. У меня было
чувство, что у тебя есть для меня новости.
Наджиб уставился на безмолвный, мигающий ряд видеоэкранов. Теперь он не
сомневался в том, что имел в виду Абдулла. Каким-то образом — через своих
агентов или каким-то другим способом — он уже знал о звонке детектива.
— Д-да, — медленно проговорил Наджиб. — По правде говоря, я
сам собирался тебе позвонить.
— Надеюсь, что это так. Мне не хотелось бы думать, что спустя столько
лет ты становишься сентиментальным.
— Откуда ты узнал?
— У меня свои источники, — туманно ответил Абдулла. Помолчав, он
спросил без обиняков: — Ты не передумал?
— Н-нет. Конечно, нет.
— Рад это слышать. Мне не нравятся люди, которые забывают о своих
клятвах, скрепленных кровью. Надеюсь, ты не забыл, что случается с теми, кто
предает меня? — Невысказанная угроза повисла в воздухе — и телефон в
руке Наджиба замолк. Не глядя на контрольную панель, он медленно опустил
трубку. И тупо уставился на экраны телевизоров.
Лица, на которые он так часто смотрел, казалось, насмехались над ним с
экранов.
Наджиб Аль-Амир, человек, чье имя было синонимом богатства, который
заставлял содрогаться Уоллстрит, человек, который развлекал президентов и
премьер-министров на своей четырехпалубной яхте, чье могущество было таким
огромным, что одним лишь кивком головы он мог вызвать международные
осложнения, покрылся холодным потом. По отношению к Абдулле он испытывал
нечто большее, чем обычное почтение.
Отношения с дядей пугали его все больше и больше.
К тому времени, как Дэлия достигла Кейп-Кода, она страшно устала, в глазах
стоял туман. Она ехала напрямик, сделав всего одну остановку, да и то только
чтобы заправиться, в Гротоне. Повинуясь порыву, остановилась во второй раз
за несколько миль от мотеля Инги в круглосуточно работающем универсаме на
Шоссе № 6. Взяв две бутылки
Моэт
с холодильного прилавка, Дэлия
подождала, пока клерк оторвался от портативной пишущей машинки, на которой
он что-то строчил. Когда он поднялся, она автоматически улыбнулась и
придвинула к нему две бутылки.
Он выбил чек и только потом взглянул на нее.
— С вас... — Дар речи неожиданно покинул его, на лице появилось
изумленное выражение. — Господи Иисусе! — негромко воскликнул
он. — Вы — Дэлия Боралеви, актриса!
— Верно. — Она тряхнула головой, откидывая назад волосы.
— Черт, провалиться мне на этом месте. — Не веря своим глазам, он
покачал головой. — А я только в это воскресенье вечером смотрел на
сеансе повторного фильма
Иметь и удержать
с вашим участием, я его смотрел,
наверное, раз десять. И каждый раз теряю голову, когда смотрю ту сцену с
катастрофой в конце фильма. — На мгнове
...Закладка в соц.сетях
