Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
...ой дед...
— Из каких средств? — Рот Абдуллы скривила презрительная
усмешка. — Ты же знаешь, что у Наймуддина нет денег.
Наджиб покорно закивал. Он понял, что должен был догадаться. Но даже в самых
безумных своих мечтах никогда не подозревал, что у Абдуллы есть на него
виды. Особенно если учесть, что он и дня не провел вместе с ним.
— Но какое отношение к твоим планам имеет мое образование? — с
любопытством поинтересовался Наджиб.
— Говорят, что на Западе образование, полученное в престижном
университете, приравнивается к получению доступа в престижный клуб.
Наджиб не смог скрыть своего удивления. Он никогда бы не подумал, что
Абдулла знает так много о таких вещах, как образование. Ведь единственное, к
чему он когда-либо проявлял интерес, это оружие и насилие.
— Мой план заключается в следующем, — продолжал Абдулла. — В
Гарварде ты подружишься с людьми, с которыми иначе тебе никогда бы не
представилась возможность познакомиться, а дружба с ними сослужит нам
хорошую службу в далеком будущем. Ты встретишься с молодыми людьми, которые
впоследствии будут представлять мощные силы в бизнесе и займут высшие места
в правительстве, а со временем, возможно, смогут поделиться с тобой важными
секретами. Ты же, в свою очередь, сможешь в некоторых случаях повернуть их
мысли в определенную сторону. В нашу сторону.
Наджиб во все глаза смотрел на него, находясь под впечатлением дерзости и
дальновидности этого плана.
Абдулла задумчиво улыбнулся и взглянул на Наджиба.
— Так что, Как видишь, твое участие совершенно необходимо. Нелегко
подружиться с нашими врагами и узнать, как работает их мозг, а тем более
оказывать на них влияние и завоевать их доверие и уважение. По, только
добившись этого, мы сможем действительно эксплуатировать иностранцев в своих
целях. Только подумай, какие широкие возможности откроются перед нами! Если
ты сможешь основать какое-то дело, законное дело, которое будет удачным и
уважаемым, но в действительности станет служить прикрытием для нашей
деятельности, западные банки и даже евреи, — он негромко
рассмеялся, — смогут, не подозревая об этом, финансировать нашу борьбу,
а мы сможем покупать любое оружие и политиков, которые нам понадобятся. Их
заводы станут нас снабжать, пусть косвенно, бомбами! Их корабли смогут
доставлять их нам! Мы будем в состоянии подорвать сам фундамент, на котором
стоит Израиль, а если па то будет воля Всевышнего, и сами эти кичащиеся
своим богатством западные страны.
— Есть только одна загвоздка, — заметил Наджиб. — По своему
опыту в Итоне я знаю, что люди на Западе не любят арабов. Они презирают нас
и считают ниже себя.
— Значит, ты должен изменить их образ мыслей. Ты будешь богатым
студентом, а, следовательно, популярным. Впоследствии ты станешь еще богаче,
а значит, и еще популярнее. Иностранцы боготворят деньги, лежащие в их банках-
храмах, больше, чем самого Бога в церкви. Они просто ослеплены богатством.
Наступает момент, когда они готовы простить что угодно — даже
убийство, — если дело касается миллионов долларов.
— Миллионы получить не так-то просто, — предостерег Наджиб.
— Если посеять денежные семена, то при надлежащем уходе и с помощью
нужных людей, которые смогут направлять их рост, состояние будет
увеличиваться.
— Но у нас нет денег.
— Есть. Я дам тебе их так же, как дал на твое образование. На свете
много богатых арабов, которые не осмеливаются открыто выступить в нашу
защиту из страха лишиться американских инвестиций, но которые предложили нам
свою финансовую поддержку. И ты, Наджиб Аль-Амир, станешь во главе всего
этого. Ты будешь отчитываться только передо мной. Обладая настоящей
властью, — экономической властью, — мы сможем добиться большего,
чем со всеми ружьями и кинжалами! Со временем... Кто знает? — Он пожал
плечами, и на губах его заиграла едва заметная улыбка. — Возможно, нам
удастся стать силой, с которой придется считаться всему миру.
Наджиб со все возрастающим уважением смотрел на Абдуллу.
— Я... благоговею перед тобой. Блестящий план.
— Это так, — Абдулла помолчал. — Значит, ты сделаешь то, о
чем я тебя прошу?
Наджиб заколебался. Казалось, Абдулла предусмотрел абсолютно все — за
исключением одной вещи.
— А как быть с теми евреями из кибуца? Теми, кто убил мою сестру и
украл нашу воду? Неужели я никогда не смогу отомстить им за то, что они
совершили?
Лицо Абдуллы потемнело от ярости.
— Мои планы относительно тебя слишком важны, чтобы позволить обычной
мести помешать им! — холодно произнес он. — Смахни песок со своих
глаз и перестань быть таким слепцом! Ты заставишь их, а вместе с ними и
миллионы других, сторицей заплатить за все! Неужели ты этого не понимаешь?
— Но я же поклялся отомстить, — упрямо произнес Наджиб.
— Я знаю — Абдулла окинул взглядом хищное лицо, в котором не было
прощения, темные подернутые влагой глаза, ставшие холодными как лед, и
упрямо стиснутые челюсти. Но он видел не только это; он видел молодого
человека — свое самое мощное оружие. Будущее зависело от него, и ничто не
должно было помешать этому. Если Наджиб сейчас совершит какую-нибудь
глупость, он загубит план, вынашиваемый многие годы. — В свое время мы
обсудим твою личную месть, — категорическим тоном проговорил он,
намереваясь положить конец этому разговору.
Наджиб улыбнулся. Теперь он был в себе уверен. Абдулла дал ему понять, что
он незаменим.
— Я сделаю так, как ты желаешь, дядя, — спокойно произнес
он, — но ты должен обещать мне одну вещь. Я буду ждать своего отмщения
до тех пор, пока не подойдет срок, и я не сделаю ничего, что могло бы
поставить под угрозу твои планы. Но, когда пробьет час уничтожить еврейское
поселение и его вождей вместе с их семьями, я хочу участвовать в этом.
Лично. Я намерен сдержать данный мною обет.
— Очень хорошо. — Абдулла кивнул. — Это можно
устроить. — Он был доволен, но намеренно не показывал этого. —
Только запомни одну вещь, племянник, — предостерег он, — и никогда
об этом не забывай. Одной ногой ты будешь стоять в западном мире, а другой —
в нашем. Ты станешь богатым и могущественным, но не позволяй богатству и
власти соблазнить себя. Ни на мгновение не забывай, что ты поклялся мне в
верности. Потому что, если это произойдет... — Угроза повисла в
воздухе.
Я буду уничтожен, и такая же участь постигнет моих ближайших родственников,
моих детей и внуков, — подумал Наджиб. — Весь мой род, те, кто уже
родился и кому еще только предстоит родиться
.
В последнюю неделю августа Наджиб вновь сменил свою ghutra и халат на
западный костюм и отбыл в Соединенные Штаты. Он пробыл там четыре года до
окончания Гарварда. Когда он уезжал, в его записной книжке было полно
фамилий новых друзей — фамилий, при виде которых в памяти возникали образы
президентов — бывших и нынешних, послов, судей, членов Верховного суда,
банкиров и бесчисленных миллионеров из всех сфер делового мира.
Абдулла тем временем становился все могущественнее, а банда его партизан-
террористов стала настолько известной, что сообщения о них регулярно звучали
на Западе в сводках новостей.
Взлетно-посадочная полоса неслась навстречу самолету DC-4, наконец колеса
коснулись бетонной дорожки. Дрожь пробежала по фюзеляжу. Наджиб очнулся от
воспоминаний и вернулся к реальности. Самолет остановился, его пропеллеры
вертелись все медленнее.
Когда он выходил, стюардесса, стоявшая на верхней площадке трапа одарила его
дежурной улыбкой.
— До свидания, — сказала она. — Мы надеемся, ваше пребывание
в Бейруте будет приятным.
Торопливо спускаясь по ступенькам, Наджиб поморщился от обжигающей жары. Он
снова забыл, насколько здесь жарко, почти как в топке, и какой ослепительно
яркий свет. Наджиб молча проклял стесняющий движения, насквозь промокший от
пота костюм из легкой полосатой ткани, который был на нем. Он ненавидел
западную одежду. В ней было трудно дышать. Намного больше нравились ему
длинные, прохладные, развевающиеся одеяния его народа, более практичные в
этом знойном климате.
Наджиб улыбнулся своим мыслям. Он слишком долго отсутствовал. Приятно вновь
оказаться дома.
Интересно, какие планы приготовил для него Абдулла?
Господин Наджиб Аль-Амир... Господин Наджиб Аль-Амир, прибывший самолетом
компании Мидист Эйруэйз
. Пожалуйста, подойдите к справочному бюро
, —
раздался из громкоговорителя безликий женский голос.
Карим Хассад окинул взглядом таможенную зону. Когда Наджиб с чемоданом в
руке быстро прошел через нее и направился к справочному бюро, он шагнул ему
наперерез. Затем пошел рядом, приноравливаясь к размаху его шагов.
— В Лондоне был туман? — негромко спросил Карим.
Наджиб сбился с шага. Затем медленно, с любопытством оглядел заговорившего с
ним человека.
— В Лондоне было солнечно, — осторожно пробормотал он, отзываясь
на пароль, тщательно продуманный Абдуллой четыре года назад.
— А в Барселоне?
— Я никогда не был в Барселоне, хотя однажды мне довелось побывать в
Лиссабоне.
— А что, женщины в Португалии такие же красивые, как и испанки?
— Если их не сопровождают их дуэньи, да.
— Приветствую вас, — торжественно произнес Карим, признавая
правильность ответов Наджиба. — Нет надобности подходить к справочному
бюро. Это было нужно только для того, чтобы я мог вас узнать. Позвольте
взять у вас чемодан. Машина ждет нас у выхода.
Наджиб передал чемодан и последовал за ним по проходу наружу, где светило
ослепительно яркое солнце. Карим был огромным мужчиной, ростом более шести
футов, с необычайно широкими плечами и толстыми, мощными ногами. Даже шея
его была массивной. Хотя он был одет на западный манер, на голове его был
короткий белый головной платок с блестящим черным кольцом. Его рябое смуглое
лицо украшали густые обвислые усы. По внешнему виду он походил на
телохранителя.
Автомобиль, черный со вмятинами
мерседес
, замаскированный под такси, ждал
их у обочины. Карим забросил чемодан в багажник, а Наджиб направился было
вокруг к передней пассажирской дверце. Карим покачал головой и, отперев
заднюю дверцу, придержал ее для него.
— Лучше, если вы будете выглядеть как обычный пассажир. Надеюсь, это не
причинит вам неудобств, но наш общий друг хочет увидеть вас прежде, чем вас
отвезут в дом ваших родителей, — объяснил ему Карим, включая зажигание
и трогаясь с места.
Наджиб кивнул и позволил себе расслабиться, поглядывая в окно на
проносящиеся мимо пейзажи. Бросались в глаза признаки процветающей
экономики. С тех пор как он был здесь в последний раз, построено множество
домов. Современные многоквартирные жилые дома с балконами и сверкающие
новенькие высотные гостиницы придавали Бейруту скорее европейский, чем
ближневосточный вид. И повсюду строились все новые и новые большие здания.
Женщины одевались по последней парижской моде. Он почти физически ощущал
витавший в воздухе запах благосостояния.
Они направились на север, за пределы Бейрута, и въехали в престижный
фешенебельный пригород, где не слышно было городского шума. Стоящие здесь
тихие виллы были обнесены высокими стенами. Из невидимых глазу садов
доносилось счастливое щебетание птиц.
Карим свернул на подъездную дорожку и, остановившись перед внушительного
вида воротами, просигналил два раза. Сверху ворота заканчивались
смертоносными шипами, которые не мог скрыть даже сложный восточный орнамент,
украшавший кованую решетку.
На гудок вышел вооруженный охранник в национальных одеждах и головном
платке, Карим подал ему знак, и электронное устройство открыло ворота, из
которых навстречу автомобилю выбежали два рыжих добермана. Они разделились:
один встал с левой стороны машины, другой — с правой. И до самого дома
собаки молча бежали рядом с автомобилем. Безопасность здесь была поставлена
солидно.
Наджиб невольно почувствовал укол зависти. Это было небольшое, но красиво
ухоженное поместье. По обеим сторонам узорчато выложенной плитками
подъездной дорожки росли молодые пальмы, возвышались изгороди из кактусов и
цветочницы с сизалем, а буйные яркие каскады фуксий покрывали с внутренней
стороны стену, окружавшую со всех сторон виллу. Лужайка, утыканная
разбрызгивателями, казалась почти голубовато-зеленой и блестела после
недавнего полива. Дорожка заканчивалась, огибая фонтан, стоящий перед
большой, покрытой белой штукатуркой, виллой с арочными окнами и слегка
покатой черепичной крышей.
Карим остановил машину и медленно вышел, давая доберманам возможность
обнюхать его. Затем отворил дверцу со стороны Наджиба.
— Выходите медленно и стойте смирно, чтобы собаки смогли вас
обнюхать, — сказал он.
Наджиб сделал то, что ему сказали, — через минуту собаки вприпрыжку
убежали прочь.
— Я подожду здесь, — продолжал Карим. — Просто постучите в
парадную дверь, и вас проведут к нашему общему другу.
Наджиб кивнул и подошел к полированной двери. Не успел он поднять медный
молоточек в форме головы газели, как дверь распахнулась. Он застыл на месте:
перед ним стоял еще один охранник в халате и головном платке, направив ему
прямо в живот полуавтоматическую винтовку. Не опуская ее, он отступил назад
на четыре шага и наклоном головы подал знак Наджибу. Тот медленно, боясь
сделать какое-то резкое движение, вошел внутрь.
— Закройте дверь, — произнес охранник. — Помедленней.
Не сводя глаз с винтовки, Наджиб протянул назад руку и затворил дверь.
Затем, в то время как один охранник по-прежнему держал его на прицеле,
другой, также одетый в национальные одежды, ловко и тщательно прощупал его с
головы до ног в поисках оружия. Когда его пальцы обхватили промежность,
Наджиб поморщился.
— Давайте обойдемся без столь близкого знакомства, — прорычал он.
Не обращая никакого внимания на его колкость, охранник продолжил обыск.
Наконец, удостоверившись в том, что Наджиб не вооружен, объявил:
— Он чист.
К облегчению Наджиба, полуавтоматическая винтовка отодвинулась в сторону.
— Снимите обувь, — приказал охранник. — И следуйте за
мной. — Наджиб поступил так, как ему было велено, отметив, что оба
охранника были босыми. Он оставил свои ботинки у входной двери и прошел
вслед за мужчиной через дверной проем, задрапированный шелком абрикосового
цвета, в огромную гостиную. На мраморном полу в четырех местах помещались
низкие восточные диваны с цилиндрическими подушками. Богато поблескивали
расшитые серебряной нитью подушки поменьше. Четыре серебряных светильника в
форме кокосовых пальм — матовые абажуры заменяли на них кокосы — лили мягкий
свет. Здесь была спартанская обстановка: удобство сочеталось с безликостью.
Мавританские скругленные окна с диагональными переплетами выходили в сад по
обе стороны гостиной. Где-то неподалеку слышалось журчание фонтана и
воркование горлиц.
На одной из кушеток возлежал обнаженный Абдулла. Его глаза были полузакрыты.
На полу рядом с ним стояла на коленях красивая арабская девушка, ее грудь и
бедра были окутаны лишь прозрачными шарфами из розового шелка.
Она первой увидела Наджиба. Ее проворные массирующие пальцы прервали свою
работу, и Абдулла открыл глаза. Кивнув Наджибу, он повернулся к девушке.
— Подожди снаружи, пока я не позову тебя, — сказал он.
Она немедленно повиновалась и, проворно поднявшись на ноги, грациозно
побежала к арочной двери, ведущей в сад. Босые ножки мягко прошлепали по
мраморному полу.
Наджиб смотрел ей вслед, чувствуя восхитительную истому внизу живота. Он
совсем позабыл, какими красивыми могут быть арабские девушки. Затем
обернулся к Абдулле. Его единокровный дядя усаживался на кушетке.
— Этот дом принадлежит одному бизнесмену, который сейчас отдыхает в
Париже вместе со своей семьей, а девушка досталась мне вместе с
домом. — Он пожал плечами. — По крайней мере, охранники — мои
собственные.
После того как Наджиб покончил с традиционными приветствиями, Абдулла сделал
ему знак сесть на стоящую напротив него кушетку. Она была низкой и мягкой,
и, проваливаясь в нее, он вспомнил высокую и жесткую американскую мебель.
Абдулла хлопнул в ладоши, и откуда-то появилась служанка, босая и скромно
одетая, с медным подносом в руках. Она опустила его на низенький столик и,
налив в две чашки ароматный свежезаваренный мятный чай, протянула одну чашку
Абдулле, а другую Наджибу. Затем положила на каждую из двух тарелок по
слоеному золотистому пирожному в форме рога газели и протянула им. После
этого поспешно направилась к выходу, ее шарфы развевались в воздухе.
— Какой вкусный чай, — произнес Наджиб, потягивая его из своей
крошечной пиалы. — В Америке мне больше всего недоставало чая и таких
пирожных.
Взяв в руки пирожное, Абдулла осторожно откусил кусочек. Затем причмокнул
губами.
— У этих внутри миндальная масса. Попробуй свое.
— Нет, я лучше не буду. А то растолстею.
Ни слова не говоря, Абдулла закончил есть пирожное и облизнул пальцы, один
за другим.
— Насколько я понял, у тебя есть для меня новые распоряжения? —
спросил Наджиб, переводя разговор на тему, которая занимала все его мысли.
— Да, — кивнул Абдулла. — Но вначале несколько новых сведений
о том, что, я полагаю, волнует тебя больше всего.
— Шмария Боралеви! Тот еврей, которого много лет назад выходил мой
дед...
— ...и который стал главой общины, напавшей на нас в тот день, когда
погибла твоя сестра Иффат. — Абдулла снова кивнул.
Наджиб выпрямился.
— Что ты хочешь мне о нем рассказать? — спросил он спокойно.
— Кажется, Шмария сделал себе довольно громкое имя и сейчас занимает
важный пост в израильском Министерстве обороны. Разумеется, этому в немалой
степени способствовало то, что еще в 1948 году он помогал создать
современную израильскую армию из таких разрозненных группировок, как
Палмаш
,
Хаганах
,
Иргун
и
Штерн
. Так же как и его дружба с Бен-
Гурионом, Даяном и Меир. Многие политические обозреватели поговаривают даже
о том, что Боралеви будет следующим министром обороны Израиля.
— Понятно, — Наджиб задумчиво помолчал. — Насколько я
понимаю, он больше не живет в... Как назывался тот кибуц?
— Эйн Шмона. — Абдулла покачал головой. — По моим сведениям,
большую часть времени он проводит в Иерусалиме. Его дочь, бывшая кинозвезда,
его зять и внуки по-прежнему проводят там некоторое время, но даже они в
основном живут в Тель-Авиве.
— А Эйн Шмона... процветает пуще прежнего. — Это было мрачное
утверждение, а не вопрос.
Абдулла кивнул.
— Ты его не узнаешь. Население составляет почти шестьдесят тысяч
человек, а орошаемые земли простираются во всех направлениях. Вообще-то о
нем даже трудно думать как о кибуце. Он превратился в самый настоящий город.
— Другими словами — добиться отмщения мне будет труднее, чем прежде.
— Не бойся. Мои люди следят за всей семьей. В свое время месть
свершится. Я подозревал, что ты захочешь знать о них, и завел на них
картотеку, которая все время пополняется. — Он взял с низенького
столика три листа бумаги с густо — через один интервал — напечатанным
текстом и протянул их Наджибу, который быстро пробежал глазами странички,
касающиеся Шмарии Боралеви, его дочери и зятя.
Он нахмурил брови.
— Мне кажется, что чем дольше мы ждем, тем сильнее и неуязвимее они
становятся. Мне следовало отомстить четыре года назад.
— Жажда мести подобна вину, — изрек Абдулла, — с годами она
становится крепче. В настоящий момент у нас есть более важные дела, которыми
следует заняться и которым ничто не должно помешать. Когда пробьет час
отмщения, месть станет только слаще. — Он смотрел прямо в глаза
Наджиба. — Ты отлично учился, я доволен. Теперь, когда твое образование
закончено, настало время основать свой законный бизнес. Я полагаю,
гарвардские курсы по ведению бизнеса дали тебе хорошую подготовку?
— Да.
— Отлично. Ты уже решил, какой бизнес больше всего подходит тебе?
— Для начала я подумывал основать импортно-экспортную фирму с центром в
Нью-Йорке и филиалами в Лондоне, Гонконге, Штутгарте и здесь.
— Великолепно! — Абдулла улыбнулся и, сжав ладони, поднес их к
губам. — Можно не сомневаться, что таким образом нам удастся создать
тайный коридор между капиталистическим Западом и нашей Армией Освобождения
Палестины. Это также поможет нам передавать средства нашим сторонникам в
Европе. В Италии и Германии есть молодежные объединения, которые
поддерживают наше дело и которым не помешает небольшая помощь. Во время
твоего отсутствия мы обучили четверых немцев и двух итальянцев нашей
террористической тактике. Среди них были две женщины. — Он помолчал,
затем снова перевел разговор на бизнес, которым Наджиб собирался
заняться. — Как ты думаешь, сколько денег потребуется тебе для того,
чтобы открыть такую импортно-экспортную фирму?
— Пока не уверен. Сначала надо произвести кое-какие подсчеты, но думаю,
что через неделю буду знать.
— Хорошо. Не забывай, что лучше переоценить, чем недооценить. Говорят,
многие фирмы в первый год терпят банкротство из-за нехватки капитала. А
теперь о другом. — Абдулла аккуратно отпил чай. Какое-то время он
молчал, глядя поверх своей чашки, мимо Наджиба и дальше, сквозь одну из
арочных дверей, в сад. Когда он заговорил снова, на его лице было
бесстрастное выражение, но голос звучал мягко: — Через две недели, считая с
завтрашнего дня, ты должен присутствовать на бракосочетании.
— Европейском или мусульманском? — улыбаясь, спросил Наджиб. Я
должен знать, чтобы правильно одеться.
Абдулла не улыбнулся ему в ответ.
— Полагаю, что мусульманском. Но, разумеется, все зависит от жениха.
— И кто этот счастливчик? Я его знаю?
— Этот счастливчик, как ты, Наджиб, удачно выразился, — ты.
— Я?! — Наджиб пораженно уставился на него, широко раскрыв от
изумления глаза. — Это, конечно, шутка!
Абдулла покачал головой.
— Я еще ни разу в жизни не был так серьезен.
По тону, каким Абдулла сказал это, Наджиб внезапно понял, что все уже было
обговорено. Единственное, что оставалось сделать, — это обменяться
брачными обещаниями.
— Мне кажется, ты зашел слишком далеко...
Голос Абдуллы прервал возражения:
— Ты сделаешь то, что тебе велят!
Дрожа всем телом, Наджиб поднялся с кушетки и стиснул кулаки. Он изо всех
сил старался держать себя в руках.
— А теперь, если в запасе у тебя нет больше неприятных для меня
сюрпризов, — сердито произнес он, — я думаю, мне пора уходить!
Можешь меня не провожать. Я знаю дорогу. — Он направился через всю
комнату к выходу, но не успел дойти до дверного проема, закрытого
занавеской, как один из охранников преградил ему дорогу.
— Я пока не разрешил тебе уйти, — мягко произнес Абдулла.
Наджиб взглянул на охранника. Его винтовка была весомым аргументом. Он
устало вернулся назад и, продолжая стоять, посмотрел на Абдуллу; его глаза
метали молнии.
— Неужели все, что ты делаешь, ты делаешь при помощи винтовок?
— Только когда послушание находится под вопросом. — Абдулла
показал на кушетку и резко приказал: — Садись!
— Ладно, — устало произнес Наджиб и опустился на кушетку. Он
глубоко вздохнул. — Расскажи мне о ней.
— Мне нечего рассказывать. Ее зовут Ясмин Фазир, и она довольно
красива, если тебе нравится независимый западный тип женщин. Ее отец — очень
богатый ливанский банк
...Закладка в соц.сетях
