Жанр: Любовные романы
Вспышка Книга 2
...ир, а мать родом из очень уважаемой семьи, тоже
довольно состоятельной. Они занимаются торговлей коврами в Дамаске.
— Тогда что с ней не так? Красивые и богатые дочери обычно не достаются
бедным молодым людям в качестве подаяния. Она что, инвалид? Может, у нее
вставная челюсть?
— Ничем этим она не страдает, — раздраженно промолвил
Абдулла. — И потом ты забываешь, что с таким образованием, как у тебя,
тебя нельзя назвать нищим. Ты превратился в подходящего жениха.
— Тогда назови мне хотя бы одну причину, по которой я должен на ней
жениться.
— Ее отец согласен дать тебе сто тысяч долларов для того, чтобы ты смог
основать свое дело, — спокойно произнес Абдулла, внимательно следя за
реакцией Наджиба. — Этого достаточно.
Наджиб негромко присвистнул.
— Должно быть, ему здорово не терпится избавиться от нее.
— Могло быть и хуже, — резко произнес Абдулла. — Не забывай,
что тебе понадобится красивая жена, если мы хотим, чтобы наш план удался.
— Прости, но я не вполне улавливаю ход твоих рассуждений.
Абдулла раздраженно махнул рукой.
— Жена нужна для того, чтобы ты мог показываться с ней... чтобы
добавить лоска и респектабельности твоему имиджу. Ясмин прекрасно подходит
для этих целей. В отношении семьи — ее можно использовать по-разному. Ее
отец оказывает щедрую поддержку нашему делу. Что же касается матери, то
можно подумать об экспорте за границу их ковров. Там посмотрим, а тем
временем завтра познакомишься с Ясмин. Ты и твои родители приглашены к
Фазирам на обед. Они ведут западный образ жизни, поэтому можешь одеться, как
захочешь. Я собирался устроить вашу встречу сегодня вечером, но Ясмин, как
множество других глупых женщин на Западе, которым она поклоняется,
настаивает на том, чтобы работать. Она часто летает в Европу и обратно.
— Ты говоришь так, как будто она — птица.
— Будь же серьезным! — резко произнес Абдулла. — Это не
шуточное дело. На кон поставлены большие деньги.
— А мне кажется, что на кон поставлена вся моя жизнь, — напомнил
ему Наджиб.
— Что действительно поставлено на кон, так это будущее Армии
Освобождения Палестины! А это намного важнее твоей жизни!
Наджиб вздохнул.
— Не похоже, чтобы ты оставлял мне большой выбор.
В ответ Абдулла холодно улыбнулся и поднялся на ноги. Следом за ним встал и
Наджиб.
— Ну, если она окажется уродом... — мрачно проворчал он, когда
Абдулла обнял его за плечо и повел к выходу.
Его, однако, ожидал сюрприз. Ясмин Фазир была красива. Он сразу ее узнал:
это была та самая стюардесса с рейса
Мидист Эйруэйз
.
Она была красива, богата и выглядела как самая настоящая леди. Но, как он
вскоре узнал, одним качеством она не обладала — не была девственницей.
Впоследствии ее отец положил на счет Наджиба в банке сумму, в десять раз
превышающую ту, о которой они вначале договорились с Абдуллой.
Ясмин все-таки была подпорченным товаром.
ЧАСТЬ 3
1977—1978 САМЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ТОВАР ИЗРАИЛЯ ВЫРАЩЕН В КИБУЦЕ
Актриса Дэлия Боралеви, по всей видимости, считает, что витамины в
таблетках устарели и их должны сменить инъекции В12. На мне больше следов
от уколов, чем на теле какого-нибудь наркомана, — доверительно говорит
она. — Иногда я сама себе напоминаю подушечку для иголок. Можете
убедиться. — Совершенно не смущаясь, она задирает крошечный лоскуток,
выполненный специально для нее известным модельером Ивом Сен-Лораном,
оттягивает свои трусики с тигровым рисунком и показывает следы от
уколов. — Я всегда говорю своему врачу: Сюда... — Она показывает
пальцем на крошечный участок. — Вы можете колоть меня только сюда, в
эти два квадратных дюйма. Я не хочу, чтобы у меня повсюду были
дырки
.
Удивляться тому, что она испытывает нужду в витаминных вливаниях,
не приходится. Достаточно вспомнить о ее последних передвижениях, сезона,
затем перелетела в Нью-Йорк, где подписала контракт на участие в новом
фильме Вуди Аллена и заскочила на вечеринку, которую давала Лайза Минелли.
Снялась в коммерческом ролике для Мэйбеллин, умудрилась провести целый день
дома, приняла участие в предварительных переговорах с Эйвоном по поводу
возможного создания новой серии духов, носящей ее имя, и паковала чемоданы,
чтобы отправиться в Каппы на кинофестиваль, где... Утро. Двадцать две минуты десятого. Первый день кинофестиваля, который
продлится две недели.
Как всегда в это время года, Канн был охвачен безумием. Вестибюль отеля
Карлтон
превратился в настоящий ярмарочный городок, где над головой
развевались знамена, рекламирующие различные фильмы. Голова шла кругом от
всевозможных рекламных афиш, размещенных на выставочных стендах, снаружи
вдоль набережной Круазетт реяли флаги всех стран, а тротуары были заполнены
толпами людей. Растянувшаяся на несколько миль вдоль широкого, обсаженного
пальмами проспекта Корниш, дорожная пробка своими разъяренными
автомобильными гудками напоминала симфонию в духе манхэттенской
безысходности. Город был отдан на растерзание киношникам и на протяжении
последующих двух недель превратился в рынок по заключению дорогостоящих
сделок покупки, продажи и бартеру, а также подписанию договоров о
финансировании. Воздух был напоен изысканными запахами, а по лазурному небу
в сторону Италии плыла череда легких облаков.
Дэлия стояла на отведенной под завтраки террасе отеля
Карлтон
, чувствуя
себя загнанной в угол жужжащим и щелкающим роем камер, которые медленно
надвигались на нее, подобно какому-то стоглазому чудовищу. Микрофоны со
своими щупальцами были так близко, что, казалось, еще чуть-чуть — и она
лишится эмали на передних зубах. За дорогими
роллейями
,
лейками
,
никонами
и видеокамерами репортеры являли собой одну нетерпеливую
нечеловеческую массу.
Она пробежала пальцами по волосам и покачала головой. Ее блестящие, черные
как смоль, роскошные волосы были причесаны на прямой пробор и свободно
ниспадали на плечи, завиваясь в шикарные локоны, как у мадонн на полотнах
Мурильо. Но ее изящное овальное лицо было живым, и блеск в глазах был
решительно непохож на взгляд мадонны, а искры негодования придавали ее
чертам особую фотогеничность. На ней была блуза с расшитым бисером, плотно
облегающим лифом цвета морской волны. Широкая алая кожаная юбка с огромным
бантом гармонировала со свободными, ручной работы, сапогами из мягкой кожи
на высоких каблуках, которые увеличивали ее и без того внушительный рост.
Хотя внешне она была воплощением изысканности и самообладания, на самом деле
едва сдерживалась, чтобы не взорваться. В эту минуту Дэлия Боралеви являла
собой крайне разгневанную и раздраженную кинозвезду.
Во-первых, ей было совсем не просто согласиться на пресс-конференцию и еще
труднее выставить себя на всеобщее обозрение в такой ранний час, когда во
рту у нее еще не было ни крошки. Капли, которые она закапала в свои
изумрудные глаза полчаса назад, убрали красноту — результат перелета через
несколько часовых поясов, однако резь осталась, а маленькая чашечка черного
кофе без кофеина, которую она имела глупость позволить себе, жгла теперь ей
желудок. Но что было совсем плохо, так это то, что Жером Сен-Тесье — гореть
ему всю жизнь в аду, дряни такой, — который должен был быть рядом с
ней, чтобы держать в узде журналистов и придавать конференции хотя бы
подобие порядка, — так и не появился. Ни звонка, ни записки — ничего.
Заставив представителей прессы ждать в течение двадцати минут в надежде па
его появление, она больше не могла тянуть ни минуты, ощущая, как с каждой
новой секундой растут их враждебность и нетерпеливость. И она их даже не
винила. В городе собралось столько знаменитых и красивых лиц, что для
интервьюирования и фотографирования их всех просто не хватило бы времени. В
отсутствие Жерома ей самой придется удовлетворять любопытство журналистов,
предоставляя им материал для журнальных колонок и свободного эфирного
времени, и при этом заставлять их косвенно (а значит — бесплатно)
рекламировать
Красный атлас
.
При мысли об этом ее охватил новый приступ гнева, вызвавший румянец на
щеках. Чем бы он — черт бы его побрал — ни был занят и что бы его ни
задержало, — этот паразит в любом случае должен был найти способ
вырваться и быть здесь, рядом с ней, там, где было его место. Ведь именно
он, будучи продюсером и режиссером
Красного атласа
, организовал эту
встречу с прессой.
В конце концов, невзирая на два несчастья, постигших ее в последнюю минуту:
спущенные петли на зеленых кружевных чулках и отсутствие одной из ярких
стеклянных бусинок на лифе — она откинула назад свою черную как смоль гриву
и решительным шагом вышла навстречу журналистам.
Репортеры, явно упиваясь своей шумной наглостью, как стая голодных волков
накинулись на Дэлию; им пришлось объехать чуть не полмира, для того чтобы
добраться до нее, и теперь они знали, что она по праву принадлежит им.
Задавая вопросы, они пытались перекричать друг друга, и она с огромным
трудом пыталась выделить какой-нибудь один голос из обрушившегося на нее
звукового вала. Жужжание камер только усиливало общую сумятицу, а
находившиеся на террасе зеваки стали собираться вокруг, чтобы узнать, в чем
дело, и уж, конечно, только усугубили и без того балаганную атмосферу.
Дэлия ткнула пальцем в самую громогласную крикунью, и остальные сразу же
замолчали, боясь пропустить хоть одно ее слово.
— Рената Шлаак, журнал
Шпигель
, — представилась высокая,
мужеподобная женщина с резким немецким акцентом. — Мисс Боралеви, ваше
настоящее имя Дэлия Бен-Яков. Почему вы используете фамилию Боралеви?
— Полагаю, из стремления подчеркнуть определенную тенденцию. —
Голос Дэлии звучал громко и отчетливо, она говорила медленно, чтобы
репортеры успевали записать в своих блокнотах ее ответ. — Это фамилия
моей бабушки, которая была актрисой в царской России и которая сократила ее
до
Бора
, поскольку оно звучало менее... менее по-еврейски, грубо говоря.
Это также и фамилия моей матери, она вовсе отказалась от нее по настоянию
Оскара Скольника, которому принадлежала киностудия
ИА
. В начале моей
карьеры я была полна решимости вернуть эту фамилию из небытия. К тому же все
знают, что моя мать — Тамара Бен-Яков. Когда я начинала, мне хотелось
проявить свою самостоятельность. Если бы я использовала фамилию Бен-Яков,
люди сразу же сообразили бы, в чем дело, и поняли, что я — дочь Тамары, А
мне в то время этого вовсе не хотелось. Я хотела, чтобы мой собственный
талант говорил сам за себя... Следующий вопрос... — Дэлия оглядела лес
яростно взметнувшихся рук и указала на молодую женщину с вьющимися волосами,
стоявшую в заднем ряду.
— Тоска Лидель,
Тэтлер
. Возвращаясь к вашей матери... насколько мне
известно, она не только является министром культуры вашей страны, но также
много сил отдает развитию театрального искусства Израиля. Не могли бы вы
остановиться на этом поподробнее?
— Да, могу. Моя мать считает, что театры Израиля, несмотря на свою
молодость, располагают неисчерпаемыми талантами, и старается помочь им стать
основной силой в индустрии развлечений. В последнее время она также много
сил отдает расширению нарождающейся киноиндустрии Израиля. Но она тверда в
своем намерении оставаться за кулисами, а не на сцене и не перед камерой...
Следующий вопрос...
— Айрис Коуэн,
Холливуд рипортер
. Не собирается ли ваша мать
вернуться к активной деятельности?
— Моя мать никогда не оставляла ее, мисс Коуэн. Она ни на один день не
прекращала работать. Но, если вы хотите знать, собирается ли она вернуться в
Голливуд и начать сниматься в кино, боюсь, она ни разу не заговаривала со
мной об этом. Ее вполне устраивает ее закулисная роль... Следующий вопрос...
— Джон Картер, журнал
Тайм
. Говоря о последнем фильме с вашим
участием под названием
Красный атлас
... он получил самую скандальную
известность и не только был осужден Ватиканом, но против него выступили
также многие проповедники, принадлежащие к различным фундаменталистским
церквям. Как вы полагаете, будет ли такого рода известность способствовать
прокату этого фильма за рубежом?
— Не могу ответить на этот вопрос, пока нет результатов кассовых
отчетов, но хотелось бы выразить предположение, что это осуждение не сможет
нанести вред успеху фильма. Скорее, вызовет к нему больший интерес...
Следующий... дама в желтом платье, пожалуйста...
— Тина Смит,
Вэрайети
. Мисс Боралеви, как вы считаете, существует ли
вероятность того, что вы и ваша мать сниметесь в одном фильме? Если
представится подходящий проект.
— Не могу ответить на ваш вопрос, поскольку пока такой случай не
представился. Но думаю, что ответ будет отрицательным. Как я уже говорила,
моя мать больше не заинтересована в съемках... Следующий вопрос...
— Лорен Эснес,
Фэрчайлд пабликейшнз
. Какова была реакция ваших
родителей, и в особенности вашей матери, когда вы впервые объявили им о
своем желании работать в шоу-бизнесе? Поддержали ли они вас или постарались
переубедить?
— Я помню, когда впервые почувствовала, что хочу стать актрисой. Мне
тогда было восемь лет, и я только что посмотрела
Римские каникулы
с Одри
Хэпбёрн в главной роли. После этого я захотела стать Одри Хэпбёрн. Я делала
все возможное, чтобы быть на нее похожей, даже зачесывала наверх волосы и
морила себя голодом, что, конечно, было смешно. Но с тех пор желание стать
актрисой не оставляло меня. Моя мать пыталась отговорить меня, как это
делают многие родители, имеющие отношение к шоу-бизнесу, но, после того как
я прошла военную подготовку в Израиле, мое решение стало бесповоротным. Я
намеревалась отправиться в Нью-Йорк или Голливуд, и мой отец, видя, что
отговорить меня не удастся, вручил мне пять тысяч долларов и билет в одну
сторону до Нью-Йорка... Следующий вопрос...
— Изабель Ретцки,
Пари матч
. Мне бы хотелось задать двойной вопрос,
мисс Боралеви. Вы снялись в шести фильмах Жерома Сен-Тесье. Первое:
собираетесь ли вы снова сниматься в его фильмах, или вы считаете, что в
будущем вам стоит поработать с другим режиссером? И второе: не секрет, что
на протяжении нескольких лет вас связывают с мистером Сен-Тесье определенные
отношения. Следует ли расценивать его отсутствие на этой пресс-конференции
как разрыв этих отношений?
Сука! — подумала Дэлия. — Гиена!
Ей никогда не удавалось схватиться с репортерами, которые делали карьеру,
копаясь в чужом грязном белье. Она считала это самым отвратительным и
недозволенным способом зарабатывать на жизнь.
Сыпавшимся на нее вопросам, казалось, не будет конца. Когда же с начала пресс-
конференции прошло более получаса, она положила конец этому безумию и
отправилась прямиком в номер, который заказал для них Жером, но в котором ни
один из них не жил, — во время фестиваля отель слишком напоминал
балаган и никоим образом не мог предоставить им той степени уединения, в
котором они нуждались. Жером использовал номер в качестве офиса, где мог
обсуждать сделки, касающиеся финансирования и проката, со всеми
заинтересованными лицами.
Дэлия беспокойно рыскала по номеру, слишком часто подходя к окну и бросая
взгляды на флаги, развевающиеся вдоль набережной Круазетт. Берег был на
удивление пустынным, но тротуары заполнены людьми, а дорожные заторы стали
еще безнадежнее. Гнев ее нарастал. Они планировали провести прошлую ночь
вместе на вилле, которую сняли в Антибе, но перед самым ужином он уговорил
ее отпустить его на важную встречу с людьми, которые, возможно, станут
финансировать его новый фильм. Ей пришлось ужинать в одиночестве, после чего
она продолжала его ждать, но в конце концов сказалась разница во времени и
она отправилась в постель одна. В семь утра, когда ее поднял пронзительный
звонок будильника, Жерома по-прежнему не было, его половина кровати была не
тронута, подушка не смята. И ни записки, ни звонка.
И теперь она все еще ждала его. Ждала и ждала. В конце концов, чувствуя, что
ее гнев скоро достигнет высшей точки, а кровяное давление повышается, она
скинула сапоги и опустилась на ковер, широкого разведя колени. Пора
направить энергию в нужное русло, а не то возникнет дисбаланс, что может
привести к серьезному эмоциональному расстройству.
Она закрыла глаза и принялась глубоко дышать, нахмурив от усердия брови,
пока не почувствовала, что в голове понемногу проясняется. Сначала
упражнения, которые сделают ее тело гибким. Затем медитация, которая
расслабит ее мозг и за которой последует заключительная часть терапии —
касание определенных точек на теле. Так учил Тоши Ишаги, ее врач-японец,
специалист по стрессам. После окончания упражнения заблокированная
отрицательная энергия будет выпущена наружу, очистив организм от чуждых
эмоций и избавив ее от стресса.
Она наклонилась в сторону, положила одну руку за голову, а ладонь второй
руки прижала ко лбу. Медленно, крайне медленно она почувствовала, как
возвращается к норме пульс и снимается напряжение. На какое-то время она
почти забыла о Жероме и о том, как он бросил ее в трудной ситуации.
Они познакомились в Нью-Йорке восемь лет назад. Это произошло в небольшом
захудалом кинотеатре на Седьмой стрит, где демонстрировались две
классические черно-белые ленты. Это было ее первое посещение кинотеатра
повторного фильма, и туда ее привело рекламное объявление, которое она
увидела в
Вилледж войс
. Тогда у них проходил фестиваль фильмов с участием
Тамары, и они показывали по два ее фильма в день. В то воскресенье шли
Вертихвостка
и
Анна Каренина
. Посмотрев обе картины, Дэлия была
совершенно очарована ими и вышла из зала с влажными от "слез глазами, не в
силах поверить, что изысканное создание, которое она видела на экране, и в
самом деле была Тамара, ее строгая мать.
Минут за десять до окончания
Анны Карениной
, Дэлия прослезилась и, когда в
зале зажегся свет, заторопилась к выходу, не желая, чтобы кто-либо заметил
ее слезы. Тогда-то она и наткнулась на высокого молодого человека со
взъерошенными волосами и в очках в круглой проволочной оправе. Получилось
так, что они столкнулись на выходе из зала. Он, как и подобает джентльмену,
отступил в сторону, уступая ей дорогу. Спотыкаясь, Дэлия вышла на яркое
зимнее солнце: высокая, обманчиво небрежная фигура, увенчанная водопадом
блестящих прямых черных волос. Тогда на ней была пуховая военная куртка, вся
в огромных карманах и воинских нашивках; на щеках были заметны подтеки
черной туши для ресниц. Она безуспешно пыталась вытереть слезы кончиками
пальцев.
Ее вид пробудил в нем рыцарские чувства и, приблизившись к ней, он
торжественно протянул ей чистый носовой платок. Дэлия без слов выхватила его
у него из рук, отвернулась и шумно высморкалась.
— Вы всегда плачете в конце слезливых фильмов? — спросил он с
сильным французским акцентом.
Она медленно повернулась и моргнула.
— Я плачу только на свадьбах и похоронах, — фыркнула она. Затем
легкая улыбка тронула ее губы. — И на фильмах с плохим концом.
— А это был худший из всех возможных плохих концов. — Он
дотронулся до ее щеки. — У вас здесь тоже тушь.
— Ой! — Дэлия быстро смочила носовой платок слюной и принялась
водить им под глазом, размазывая грязь. — Ну вот. — Она подняла на
него свое запачканное лицо. — Теперь у меня приличный вид? — И
посмотрела на него своими по-прежнему влажными от слез глазами.
— Лучше не бывает. — Он усмехнулся, найдя, что черное пятно
выглядит очень привлекательно. — Вы ходили сюда все эти пять дней?
Она покачала головой.
— Я только сегодня узнала об этом. А вы видели все фильмы?
Он кивнул.
— Полагаю, вы один из... фанатов Тамары.
— Ну, я могу принимать ее фильмы, а могу и нет.
— Значит, вам они не нравятся?
— Они интересны с исторической точки зрения, но, думаю, она в них
переигрывает. Как Гарбо или Дитрих. Слишком много кривлянья.
— Тогда так было принято, — проговорила Дэлия, немедленно встав на
защиту матери. — Если бы она снималась сейчас, все было бы по-другому.
Более естественно.
— Как бы то ни было, это чисто теоретическое утверждение, вы согласны
со мной? Дело в том, что Тамара больше не снимается в кино. Возможно, это и
хорошо. Лучше создать ауру тайны, чем ударить лицом в грязь и провалиться,
правда?
— Она бы не провалилась! — решительно воскликнула Дэлия, и ее
изумрудные глаза вспыхнули, как драгоценные камни. — Она бы никогда не
провалилась!
Он рассмеялся.
— Кажется, передо мной самая верная и преданная ее поклонница. —
Он помолчал. — Как насчет чашечки кофе?
Дэлия с сомнением посмотрела на него.
— Как я могу быть уверена, что вам можно доверять?
— Потому что мы отправляемся в ресторан или кафе, а не ко мне домой. Вы
всегда сможете позвать на помощь или убежать. Что вы на это скажете?
Она кивнула.
— Я знаю один уютный польский ресторанчик на Первой стрит, где бабушки
подают крепкий чай с домашними пирогами.
— Звучит слишком... слишком серьезно. Знаете, чего бы мне в самом деле
хотелось? Какая моя самая большая в жизни слабость?
Он слегка улыбнулся.
— Не имею ни малейшего представления, хотя мне бы очень хотелось это
узнать.
— Картофельную соломку
фри
на французский манер, как готовят в
Макдональдсе
или в
Бургер Кинг
. Тонны и тонны этих воздушных соломок и
много-много соли. Стоит мне начать их есть — и я не могу остановиться, пока
не лопну.
— Есть еще что-то, что мне следует о вас знать? Вы, наверное, поливаете
рис шоколадным сиропом или смешиваете мятный ликер с кетчупом в качестве
соуса для зеленой фасоли?
Дэлия изобразила гримасу.
— Нет, вы в самом деле совершенно невозможны! — улыбнулась она и
взяла его под руку. — Где находится ближайшая забегаловка?
— На Третьей стрит, недалеко от Шестой авеню.
— Тогда чего же мы ждем? Ведите меня туда немедленно.
— Не возражаете, если мы пойдем пешком?
— С удовольствием. — Она как-то по-особенному тряхнула головой и
ее волосы волной прокатились по плечу. Когда они свернули за угол, она
уткнулась в грудь подбородком, желая защититься от колючих порывов холодного
ноябрьского ветра.
Они сидели на пластиковых стульях на втором этаже душного ресторана
Макдональдс
уже больше часа, заказав в складчину шесть чашек кофе и четыре
порции
фри
. Перегнувшись через стол, она кормила его из рук.
— Мне кажется, девушка, которая стоит внизу за стойкой, нас
жалеет, — смеясь, заметила Дэлия, поднявшись наверх еще с одним
подносом. — Она попыталась украдкой сунуть мне пару гамбургеров.
— А ты не сказала ей, что испытываешь слабость к картошке?
— Сказала, но не думаю, что она мне поверила. Она наверняка думает, что
это единственное, что мы можем себе позволить. — Дэлия сняла
пластмассовые крышки с кофейных стаканчиков и уселась на свое место. —
А теперь расскажи мне о себе, — приказала она. — То, чего я еще не
знаю.
— А ты еще ничего обо мне не знаешь. Мы же только что познакомились.
— Ну конечно. — Раскрыв крошечные бумажные пакетики с солью, она
ссыпала ее в кучку, чтобы макать туда картофельную соломку. — Ты, по
всей видимости, француз, но хорошо говоришь по-английски: следовательно, ты
уже много лет живешь здесь. Твои джинсы изорваны, но это ничего не значит,
поскольку сейчас модно носить рваные джинсы. Твоя старая мотоциклетная
куртка может быть твоей излюбленной одеждой, но шарф у тебя тоже рваный, а
каблуки на ботинках стесаны. Подметка на левом ботинке начинает протираться,
из чего я заключаю, что ты находишься в довольно стесненном финансовом
положении. А связанный из самой лучшей ирландской шерсти свитер
...Закладка в соц.сетях
