Жанр: Любовные романы
Венец желаний
...ла о ней, поглощенная угрозами Фулка и своей любовью. Алуетт
подумала, что Эрменгарда, наверное, будет ревновать ее к Инноценции, быстро
научившейся всему необходимому. Инноценция молода, у нее быстрые руки,
зоркие глаза и ей не надо ничего повторять дважды. Но Алуетт не причинит
боль Эрменгарде. Рейнер уже успел рассказать ей, что Эрменгарда изменила
свое отношение к нему, и тем самым укрепил ее в решении отдать себя
безраздельно во власть англичанина. Надо будет предупредить Инноценцию,
чтобы она постаралась умилостивить старуху.
— Я пошлю за Эрменгардой, — пообещал Рейнер. — Но сначала мне
надо поговорить с королем Ричардом.
Ричарда они нашли в отличном настроении. Полулежа на кушетке, он слушал, как
Блондель, сидя у его ног, играет на лютне. Рейнеру показалось, что Ричард
торопливо отдернул руку, ласкавшую шею трубадура, когда они вошли в комнату
Коротко, не вдаваясь в излишние подробности, он рассказал королю обо всем,
что случилось в Палермо, о дуэли с Фулком и о том, почему Алуетт невозможно
вернуться к Филиппу.
— Понятно, — задумчиво произнес Ричард, поглаживая бородку. —
Думаю, ты вел себя достойно. Наверно, все же ради безопасности надо было
прикончить гадину... Прошу прощения, леди Алуетт, — торопливо извинился
он. — Ну уж ладно. Я не осуждаю твою даму за то, что она не хочет
возвращаться к... Филиппу. — Ричард вовремя поймал себя за язык. —
Пожалуй, нам надо готовиться к обручению, и чем быстрее, тем лучше. Иначе
Филипп устроит нам скандал. А как же! Честь дамы!
— К обручению? Но я не...
Алуетт запнулась на полуслове, чувствуя, как краснеют ее щеки. Сможет ли она
объяснить что-нибудь Ричарду, если и сама ничего не понимает?
— Не что?
Ричард поглядел на Рейнера.
— Девичьи отговорки, — сказал Рейнер, не желая еще больше смущать
Алуетт и многозначительно подмигивая своему королю.
Ричард внимательно оглядел своего красивого вассала и очаровательную слепую
женщину. Его не проведешь! Он душу готов заложить, что Рейнер уже завладел
ею и ей это пришлось по вкусу.
— Леди Алуетт, вы его любите? — спросил он с грубоватой прямотой.
— Я? О... да, — прошептала она и покраснела еще сильнее.
— Вы ни с кем не помолвлены? И не постриглись в монахини?
— Нет, ваша милость.
— Ваш брат Анри согласится на ваш брак, как вы думаете?
Алуетт была как в тумане.
— Думаю, да, ваша милость, если только не поддастся на угрозы короля Филиппа, своего сюзерена.
— А! Ну, Филиппа я уговорю, — хмыкнул Ричард; радуясь тому, что
заставит жирного французского короля поступить по-своему.
— Ваша милость... — начала было Алуетт, еще не зная, что скажет, но все-
таки желая высказать свои возражения.
Рейнер больно ткнул ее в бок локтем, что осталось не замеченным для короля,
но остановило Алуетт.
— Да?
— О... Нет... Ничего. Ваша милость, я жду ваших указаний и... благодарю
вас.
Она присела в изящном реверансе перед королем и позволила Рейнеру увести
себя.
Рейнер привел ее в крошечную комнатушку, чудом не занятую переполнявшими
дворец рыцарями, и только хотел поручить ее заботам горничной, как Алуетт
ухватилась за его руку.
— Рейнер, вы должны объяснить королю. Вы знаете, что мы не можем
обручиться! — сказала она упавшим голосом.
— Каким образом, Алуетт? — холодно спросил Рейнер. — Неужели
вы думаете, глупенькая, что Филипп позволит вам быть тут, если мы хотя бы не
обручимся? Вам придется вернуться к нему.
Он опять терялся в догадках, почему она совсем не возражает называться его
любовницей, а выходить за него замуж не желает? Неужели это все от нелепой
гордыни?
— Я никогда не вернусь к Филиппу, — сказала она, вздрогнув всем
телом.
— Тогда придется обручиться. Но ведь обручение — еще не венчание,
Алуетт. Вы можете сказать, что хотите венчаться в Иерусалиме... или, где
хотите. А тем временем мы можем безопасно проводить время вдвоем. Любимая,
разве ты не хочешь быть со мной? Его голос успокаивал и ласкал ее. Потом он
обнял ее, его теплое дыхание пощекотало ей шею, отчего дрожь пробежала по
спине. Трудно думать, когда он вот так совсем близко... разве лишь о
прекрасных ночах, которые они провели вместе по дороге в Мессину, когда он
успешно учил ее искусству любви...
— Ладно, — вздохнула она, и он почувствовал облегчение.
— Прекрасно. Я позову Инноценцию и пошлю за Эрменгардой. До ужина мы,
наверное, не увидимся. Ричард наверняка решил, что позволил мне слишком
долго играть в возлюбленного, и заготовил для меня дюжину поручений.
Рейнер был доволен своей победой, даже если она согласилась на обручение,
чтобы вновь не попасть в лапы Филиппа. Обручение, конечно, не венчание, но
все же нечто законное. Может, ему надо постепенно приучать Алуетт к тому,
что ей придется рано или поздно стать его женой, а в том, что она ею станет,
Рейнер больше не сомневайся.
Ричард не стал тянуть и на другое утро встретился с Филиппом. Измученный
бездельем в ожидании весны, он воспрянул духом в ожидании стычки с Филиппом,
словно ему предстоял бой с самим Саладином. Он подумал было прихватить с
собой Рейнера. Пусть его за это на год отправят в ад, но не упускать же
возможности посмотреть, как побледнеет Филипп при виде рыцаря, которого
приказал убить. Ричард верил, что у него еще будет случай посчитаться с
Фулком де Лангром. И он его не упустит. Английский король и думать забыл о
своем недавнем покаянии.
Когда его провели в тронный зал, где Филипп, удобно устроившись на мягких
подушках, играл в шахматы с Танкредом, он несколько мгновений помедлил в
дверях, наблюдая за ними, а потом позволил объявить о своем приходе. Ричард
с отвращением подумал, что Филипп за эту зиму растолстел еще больше. Рядом с
ним он явно выигрывает: высокий, больше шести футов, крепкий и ловкий, хотя
Сицилия располагала не к упражнениям, а к лени и удовольствиям.
Филипп и Танкред сделали вид, что рады приходу Ричарда, который добродушно
улыбнулся им, ни на секунду не сомневаясь, что они опять что-то замышляют
против него или просто сплетничают на его счет.
— Милорд, у меня есть для вас новости, — сказал он, сразу переходя
к делу. И не церемонясь, рассказал Филиппу, как его вассал Рейнер де
Уинслейд
случайно
встретился в монастыре в Палермо с леди Алуетт де Шеневи
и понял, что ее держат там насильно. Теперь они вместе вернулись в Мессину.
— Вот так, Филипп, — не торопясь, продолжал Ричард, — я
уверен, вы не знали, что ваша маленькая певица больше не хочет быть
монахиней. Эта аббатиса перестаралась в погоне за богатой добычей. Но, как
бы то ни было, мой рыцарь влюбился в даму и хочет жениться на ней.
С наслаждением английский король наблюдал, как меняется в лице Филипп
Французский. Сначала он удивился, потом рассердился, потом вышел из себя.
— Нет! Никогда! Никогда моя... моя певица не станет женой
англичанина! — брызгая слюной, прошипел он.
— На самом деле он норманн. И по-французски говорит не хуже вас, —
уговаривал он Филиппа со сводящим с ума здравомыслием. — Англичане
почти все рабы или чиновники.
— Знать ничего не желаю о вашем проклятом туманном острове, —
скрежеща зубами, проговорил Филипп, и на шее у него вздулись жилы. — Он
ее не получит.
— Это зависит от ее брата, — продолжал мучить своего сюзерена
Ричард. — Для вас ведь она всего-навсего певица.
— Граф де Шеневи мой вассал.
— И сделает, как вы скажете. Конечно. От своих вассалов я жду того же
самого. Но я не посылаю своих людей на убийство, милорд.
— Убийство? Какое убийство? — пролепетал Филипп, побелев под стать горностаю на воротнике.
— Вы прекрасно поняли, что я говорю о сире де Лангре, Филипп. —
Ричард подошел совсем близко к сидевшему королю и был похож на карающего
ангела. Он упивался своей победой. — Думаю, вам небезынтересно будет
узнать, что он проиграл. Но если он все же оправится от ран, я бы на вашем
месте проследил, чтоб этот предатель больше не крутился возле вас.
— Если мой рыцарь поссорился с вашим, это их дело, — заупрямился
Филипп. — Я христианский король и собираюсь воевать с неверными. У меня
нет никаких дел с убийцами.
Но ему не удалось обмануть проницательный взгляд Ричарда.
— Как угодно, ваше величество. Тем более я уверен, что вы дадите
согласие на обручение.
— Ричард, не шантажируйте меня! — вновь обрел голос Филипп.
Ричард взглянул на Танкреда. Коротышка король с большим интересом
прислушивался к спору монархов, надеясь извлечь из него кое-что полезное и
для себя. Английский король знал, что он прикидывает, на кого выгоднее
поставить.
— Нет, Филипп, это еще не шантаж. Шантаж еще только будет. Помните
шесть кораблей, которые я подарил вам вчера, ваше величество? Не хотелось бы
мне забирать их обратно, но я заберу, если вы не согласитесь на обручение.
Черные глазки Филиппа метали громы и молнии.
— Ладно, Ричард, — сказал он. — Но вы разрешите мне сначала
поговорить с моей сеет... с моей певицей?
Ричард усмехнулся, не желая скрывать, что заметил оговорку французского
короля.
— Ну, конечно же. Церемония состоится завтра в часовне де Мойяков.
Приходите немного пораньше. Мне понятно, что вы хотите поздравить леди
Алуетт... И попрощаться с ней.
— Попрощаться?
Ричард наслаждался бледностью Филиппа. Но он приготовил для него еще один
удар.
— Да. Я решил, что Алуетт будет фрейлиной Беренгарии. Моя будущая
невеста вместе с моей матушкой уже в Неаполе. У нее должны быть фрейлины, и
Алуетт подходит, как никто. Это честь для нее, не правда ли?
Одному Богу известно, как Филиппа не хватил удар.
— Но, Ричард, вы не свободны! Вы же обручены с Алес!
Ричард уже шел к двери, но остановился и повернулся к Филиппу.
— Милорд, я не один раз говорил вам, что не возьму Алее в жены. Ваша
сестра была любовницей моего отца. Беренгария будет моей невестой.
— Тогда верните Алее и ее приданое.
— Алее — пожалуйста. А Вексен ни за что. Успокойтесь, Филипп, а то кто
же будет воевать с Саладином?
И он быстро вышел из зала.
Глава 17
Алуетт сидела одна в маленькой приемной и ждала своего королевского брата.
От одной мысли, что ей надо еще раз выдержать борьбу с этим змеем, она
приходила в ужас и сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди, хотя Рейнер
поклялся ей в ее полной безопасности.
— Не позволяйте ему внушать вам, что вы в чем-то виноваты, —
подбадривал ее Рейнер. — Я буду ждать в часовне, моя прелестная
возлюбленная.
Она вновь и вновь вспоминала его слова и восторженные восклицания
Инноценции, когда та одевала ее в небесно-голубое бархатное платье с золотым
кушаком. Распущенные волосы, украшенные золотым венцом с жемчужинами, черным
облаком покрывали нежные плечи Алуетт.
— Ах, миледи, вы такая красавица! — восклицала ломбардка. —
Ну прямо как Святая Мария в церкви святого Иоанна!
Алуетт приказала девушке не кощунствовать, но была довольна ее похвалой,
потому что больше всего боялась предстать перед Рейнером. Инноценция ей все
уши прожужжала о том, что ее жених красив, как принц, и Ричард подарил ему
роскошный плащ и алые туфли.
Алуетт улыбалась неуемным восторгам Инноценции, для которой Рейнер был
сказочным героем.
Дверь отворилась, обдав ноги Алуетт холодным зимним ветром, и она поняла,
что пришел Филипп,
— А! Вы прекрасно выглядите. И не подумаешь,
что это вы собирались всю жизнь носить грубое монастырское платье.
Филипп хотел ее обидеть и достиг цели, хотя Алуетт всеми силами старалась
держать себя в руках. Благодарю вас, ваше величество.
— Благодарю вас, ваше величество, — передразнил он ее. —
Предательница. Сначала вы уверили меня в своей святости, а потом бросились
на шею вражескому вассалу! Англичанину! Скажите, Алуетт, неужели англичане
лучше это делают, чем французы?
— Я не знаю. — Бедная Алуетт отчаянно боролась с собой, чтобы не
потерять достоинства. — Пожалуйста, Филипп, я вовсе не хотела вас
обидеть. Клянусь. Я не предавала ни вас, ни Францию. Рейнер хороший человек,
и я люблю его. Просто так получилось, что он вассал Ричарда.
Филипп подавил в себе голос совести, который побуждал его оставить Алуетт в
покое. Она ведь и так уж достаточно настрадалась из-за него. А разве он не
раскаялся? В жилах Алуетт течет его кровь и она принадлежит ему. А что его,
то его навсегда.
— Ладно... обручайтесь, — сказал он, намеренно не замечая ее
затравленного взгляда, потому что собирался нанести ей еще один удар. —
Ваш брат... ну, как бы брат... Он там ждет, чтобы подписать договор. Алуетт,
вы любите Анри?
— Анри? Конечно. — Почему Филипп спрашивает об этом? — Он
всегда был добр ко мне, словно в самом деле мне брат.
— Тогда вы наверняка не хотите, чтобы с ним случилась какая-нибудь
неприятность, ведь правда, Алуетт?
— О чем вы? — прошептала она и похолодела от страшного
предчувствия.
— Просто я верю в вашу преданность Франции, а Франция — это я, та
chere. Вы ведь не откажетесь служить нам, хотя и собираетесь стать женой
врага?
— Мне казалось, что наши враги — язычники, а не христиане, —
решительно проговорила она.
— Алуетт, не притворяйтесь дурой! — оборвал ее Филипп. — Что
хорошего может дать Франции Ричард? Вы будете моими глазами... ну, скажем,
ушами... в его доме.
— Чтобы я шпионила для вас? Никогда.
— Будете, будете, если желаете добра Анри де Шеневи, — равнодушно
бросил Филипп, словно речь шла всего-навсего о погоде. — Откажетесь, и
он умрет в походе, а виновниками в его смерти будут объявлены сарацины.
— Вы... вы хуже сатаны! — крикнула Алуетт, в ужасе отворачиваясь
от Филиппа.
— Тише, сестричка, тише. А то услышат вот жених и свидетели. Мне бы не
хотелось отказываться от своего слова. Несколько фраз время от времени о
том, что делает Ричард и какие у него планы в отношении наваррки... Кстати,
я вас поздравляю с почетным назначением... И ваш брат будет жив и здоров.
Думаю, Анри необязательно знать о нашем разговоре.
— Думаю.
Выбора не было. Или шпионить для Филиппа, или убить брата. Она знала, что
будет многое знать благодаря Рейнеру, но, если он ее разоблачит, его любовь
превратится в ненависть. Филипп приготовил ей неплохую ловушку. Ее мысли,
как испуганные мыши, метались в поисках выхода, но выхода не было.
— Я согласна, Филипп, — в конце концов сказала она. — У меня
нет выбора.
— У меня мудрая сестренка, — умильно произнес Филипп и направился
к двери, но она остановила его.
— Ваше величество, где Эрменгарда? Моя камеристка? Мы посылали за ней,
но нам никто ничего не сказал.
— Эрменгарда?.. — повторил он, делая вид, что старается
вспомнить. — А, ваша старуха! Она заболела после вашего отъезда. Потом
она пришла поговорить со мной... А потом исчезла. Она умерла во сне.
Эрменгарда... умерла! Удар был слишком силен. Алуетт даже не смогла
заплакать. Только теперь она поняла, что любила эту женщину как мать. И она
любила ее материнской любовью. Алуетт была словно в столбняке. Прошло
несколько минут прежде, чем до нее стали доходить слова Филиппа.
— Пришла поговорить с вами? — переспросила она. — О чем
Эрменгарда могла говорить с вами, ваше величество?
Лучше бы она отвела глаза. Хорошо еще, что она ничего не видит! На мгновение
Филипп ощутил угрызения совести, и этого было достаточно, чтобы его голос
дрогнул.
— Говорить со мной? — зачем-то повторил он. — Ну... знаете...
о многом. Она хотела знать, например, не получал ли я от вас писем. Алуетт,
она была старой и не очень крепкой...
Понятно! Он не был готов к ее вопросу.
— Вы ее арестовали и допросили, да? Каким-то образом вы узнали, что
Рейнер отправился искать меня, и хотели узнать, кто ему сказал, что я не
уехала во Францию. Убийца! — крикнула она, отшатываясь от него.
— Нет, та soeurl Клянусь, ни я, ни мои люди ни разу не прикоснулись к
ней! Я просто спросил у нее, не она ли сказала о вас Рейнеру. Откуда я знал,
что у нее слабое сердце? — оправдывался он, вспоминая, что ее сердце не
выдержало подробных описаний способов, с помощью которых он собирался
заставить ее говорить.
— И вы стоите во главе христианского дела, — рассердилась Алуетт.
Однако она понимала, того, что она знает, недостаточно, чтобы избавить ее от
домогательств Филиппа. Он король Франции, защищенный своим священным правом,
и никто не осмелится посягнуть на него из-за какой-то старой служанки. Если
она не смирится и не станет шпионить, жизнь Анри будет в опасности. Рейнер
не должен ничего знать, иначе она потеряет его.
На другое утро Рейнер и Алуетт в сопровождении Томаса, Инноценции, четырех
воинов и, конечно же, Зевса отплыли из Сицилии. Позднее зимнее солнце
сверкало в водах Мессинского пролива. Им предстояло плыть до Калабрии, потом
в Кампанию, остановиться для отдыха в Салерно, а потом плыть дальше в
Неаполь.
— Почему в Салерно? — спросила Алуетт, поняв по тону Рейнера, что
остановка в Салерно не случайна.
— Там лучшая медицинская школа в христианском мире, — ответил
Рейнер, и от волнения голос у него дрогнул. — Может, они избавят вас от
вашей слепоты, Алуетт.
Палуба заходила ходуном у нее под ногами.
— Избавят? — повторила она, словно не веря собственным
ушам. — Ах, любимый, не знаю... Я так долго ничего не вижу. Почему вы
думаете?..
— Я думаю, что это возможно. Помните, вы же несколько мгновений не были
слепой в нашу первую ночь? Если бы ваша болезнь была неизлечима, этого бы не
случилось тогда.
Ей было больно слушать его. Если он поверит в ее исцеление, разочарование
будет слишком тяжелым испытанием для него.
— Рейнер, отец показывал меня многим лекарям. Король Филипп даже
приглашал еврея. Они все испробовали от кобыльего молока до присыпок из рога
единорога, и все было напрасно.
— Дорогая моя, Салерно славится по всей Европе. Может, тамошние лекари
умеют больше, чем их придворные собратья. А вдруг они придумали что-нибудь
новое? Неужели мы будем в Салерно и не пойдем к ним?
Он обнял ее за плечи, словно желая ободрить. Он знал, что она боится верить
после стольких лет темноты и напрасных надежд.
Как же королева Элеонора и принцесса Беренгария? Мы ведь не можем заставлять
их ждать в Неаполе...
— Неаполь — красивый город, — сказал Рейнер. — А вы должны
научиться иногда думать о себе, моя Алуетт. Если вам понадобится задержаться
в Салерно, я сам встречу их и заберу вас на обратном пути.
Кажется, он все продумал. Ей нечего было возразить. С трудом она сдерживала
волнение. Неужели она увидит? С детства слепота была как бы щитом,
защищающим ее от остального мира. Какой она будет, если вернет себе зрение?
Сможет ли исполнять все, что требуется от женщины в ее положении? А Рейнер?
Не станет ли он меньше заботиться о ней?
Но еще хуже... а это более вероятно... что ее ждет разочарование. Когда она
только ослепла, то каждый лекарь, осматривавший ее, был для нее волшебником,
который обязан был исцелить ее. Потом они стали ее раздражать, потому что
каждое новое разочарование она переживала острее прежних.
Ей было тяжело. Ее мучила вина за гибель Эрменгарды. Алуетт горько
оплакивала старую служанку и еще больше ненавидела Филиппа, потому что
понимала, возьми она Эрменгарду с собой в монастырь, и та осталась бы жива.
Когда-нибудь Филипп, поклялась она себе, заплатит за это убийство.
Деметрий, худой, с тонкими пальцами греческий лекарь, осмотрел Алуетт и
жалко улыбнулся.
— Боюсь, я не скажу вам ничего такого, чего бы вы не слышали от моих
просвещенных коллег в Париже. — Он вздохнул. — Полагаю, миледи, вы
молились святым защитницам глаз, Бригитте, Тридуане и Лусии?
Алуетт кивнула.
Рейнер поднял страдальческий взгляд на человека, одетого в вечернее платье с
вышитыми вокруг шеи змеями над чашами.
— Но она ведь видела! Разве это не доказывает, что ее слепоту можно
вылечить?
— Насколько я понимаю, с глазами все в порядке. Она должна видеть и тем
не менее не видит.
— Мне говорили, что в Салерно лучшие в мире лекари!
Рейнер был разочарован,
— В христианском мире, — поправил его грек. Хотя наша школа
открыта для людей всех исповеданий, ведь она была основана евреем,
латинянином, арабом и греком, все же нам далеко до искусных лекарей
мусульманского мира. Ах, вы не представляете, что я слышал о чудесах в Каире
и Багдаде! Мы тут тоже сделали немало. Измеряем пульс, исследуем мочу, учим,
как важно правильно есть, открыли формулу такого болеутоляющего лекарства,
что человек спит и не слышит, как его режут... — Он почувствовал нетерпение
Рейнера. — Прошу прощения, вы ведь пришли ко мне не для того, чтобы я
рассказывал вам о славных делах Салерно. Мой вам совет. Поскольку вы
отправляетесь туда, где верят в Мохаммеда, постарайтесь найти там лекаря-
мусульманина.
— Неужели вы думаете, что я позволю неверному прикоснуться к ней? Разве
он не враг Христа? — возразил Рейнер.
— Лекарь не может быть врагом человеку, — одернул его старый
грек. — Откройте свои сердца, когда отправитесь за море. Возможно, ваши
друзья обернутся вашими врагами, а те, кого вы принимаете за врагов, ищут
только мира. — Грек понимал, что молодому рыцарю трудно поверить
ему. — Я слышал, арабы очень преуспели в лечении глаз., и рассудка.
Рейнер, оглядывавший в это время почти пустую приемную, быстро повернулся к
греку и схватился за меч. В его глазах появился опасный огонек.
— Вы считаете, у леди Алуетт не все хорошо с рассудком?
— Вовсе нет, милорд, — спокойно ответил ему Деметрий. — Я
просто вынужден признать, что лекари мало что знают о связи мозга с другими
органами, в данном случае с глазами. Однако еще раз прошу вас, откройте свое
сердце тем, кто может помочь миледи.
От Деметрия не укрылось, что прелестная черноволосая госпожа не менее
смущена его советом просить помощи у мусульманского лекаря, чем красивый
рыцарь. На прощание он улыбнулся им, вовсе не обескураженный их отношением.
Где есть любовь, там всегда есть надежда. Он давно научился покорно
принимать то, что отпущено судьбой, — kismet, как называют это арабские
лекари. Если слепая француженка захочет вновь видеть, она будет видеть. Если
нет, что ж, ее верный рыцарь не оставит ее. Стоит только посмотреть, как
восторженно он следит за всем, что она делает Например, берет поводок и,
ведомая огромным волком, изящной походкой идет к воротам медицинской школы,
словно ее слепота вовсе ей не мешает.
Рейнер боялся, что Алуетт будет безутешна после неудачного посещения
медицинской школы, а она весело заговорила о предстоящей встрече с
легендарной Элеонорой Аквитанской, вдовой королевой Англии, и с будущей
невестой Ричарда — Беренгарией Наваррской.
— Подумать только, — восклицала Алуетт, когда они шли по улицам
старого Салерно, — ей уже за шестьдесят, а она одолела Альпы, чтобы
привезти Ричарду невесту!
— Великая женщина, — подтвердил Рейнер, вспомнив, как встречал ее
по просьбе Ричарда, когда она вышла на свободу.
— А Беренгария... Интересно, какая она, — продолжала
Алуетт. — Ведь она проехала полмира, чтобы стать женой человека,
которого видела всего лишь раз в жизни, да и то много лет назад.
— Таков удел принцесс. Дай Бог, чтобы ей хватило терпения, —
задумчиво проговорил Рейнер от души желая, чтобы наваррская принцесса
одолела другие привязанности Ричарда. Англии нужен наследник. Если Ричард
умрет бездетным, король Иоанн устроит всем веселую жизнь.
Алуетт опиралась на руку Рейнера. Зевс бегал
...Закладка в соц.сетях
