Жанр: Любовные романы
Венец желаний
... привлекательности и для служаночек, и для знатных замужних дам.
— Она мне нравится, — не стал он скрывать и с сожалением пожал
плечами. — Но, боюсь, эта дама не для меня. Она ждет не дождется, когда
ее отпустят в монастырь.
— Хм! Ладно, у тебя еще много времени, может, она переменит свое
решение, — сказал Ричард, вновь поворачиваясь к реке, однако Рейнер
успел заметить, как изменилось его лицо. Неужели он огорчился? Тем не менее
голос у него был все такой же веселый, когда он заговорил опять. — А
где твой героический пес? Кажется, мне пора произвести его в рыцари?
Не исключено, что Ричард так и поступил бы.
— К сожалению, придется отложить это до Сицилии, ваша милость. Зевс
решил остаться с леди Алуетт.
— Черт! Уже интересно!
Ричард игриво ткнул Рейнера в бок и погрузился в решение какой-то сложной
задачи.
В конце концов Ричард принял предложение Рейнера соединить вместе все лодки,
которые только найдутся в Лионе, и с помощью местных мастеров соорудить из
них несколько переправ через реку. Таким образом вся английская армия
перешла Рону, что заняло гораздо меньше времени, чем если бы ее перевозили
на лодках. И все равно они задержались на три драгоценных дня.
Коль жадным ты меня зовешь,
Когда тоскую по любимой,
То знай, что вовсе ты не лжешь,
Нет счастья порозну с любимой...
Алуетт сидела в одиночестве на носу большой галеры и, тихонько перебирая
струны лютни, пела простенькую любовную песню, сочиненную каким-то
крестоносцем. Все остальные сгрудились на корме, глядя, как удаляется Генуя,
и радуясь, что наступил последний этап пути. Больше месяца прошло с тех пор,
как они покинули Лион, держа путь в итальянский порт, где Филипп собирался
нанять корабли, чтобы плыть в Сицилию, а потом в Палестину.
В Генуе они потеряли почти неделю, пока искали корабли и Филипп оправлялся
от какой-то неведомой болезни. Алуетт, правда, иногда приходило в голову,
что болезнь Филиппа связана с его страхом перед морскими путешествиями, о
котором всем было известно. В конце концов Филипп объявил, что готов к
отплытию, вероятно подбодренный коротким визитом короля Ричарда, который шел
со своей армией по берегу и случайно узнал о болезни Филиппа.
Устроили прием в честь Ричарда, и хотя Алуетт не рассчитывала, что он будет
тянуться вечность, но и даже самой короткой встречи ждала с большим
нетерпением. Она должна показать сэру Рейнеру, что владеет своими чувствами.
Укажет ему на разделяющее их расстояние, но все же постарается быть
любезной. Она заставит его забыть о легкомысленной девчонке, потерявшей
рядом с ним голову.
Алуетт хотела быть такой же спокойной и умиротворенной, как гипсовая Мадонна
в генуэзской церкви, куда она приходила молиться. Гладя ее своими чуткими
пальцами, когда оставалась одна в церкви, Алуетт хотела узнать тайну
Мариинова покоя.
Однако все ее приготовления оказались напрасными, и ей не пришлось
продемонстрировать Рейнеру вновь обретенное спокойствие, потому что он не
приехал с Ричардом. Об этом ей сказало поведение Зевса, лежавшего у ее ног,
когда она готовилась ублажить слух обедавших приятной мелодией. Прежде чем
коснуться струн лютни, она наклонилась погладить его. Уши у него стояли
торчком, и весь он был напряжен, пока английский король усаживался за стол,
но его хозяина не было среди трех рыцарей, сопровождавших короля. Если бы
Рейнер де Уинслейд приехал, Зевс бросился бы к нему с радостным лаем.
Она пела, прославляя своими песнями рыцарей, любовь и крест, и потихоньку
оживление сходило с ее лица. Почему он не приехал? Может, за прошедшие
недели он научился видеть в ней женщину, готовящуюся к монастырской жизни, и
решил, что она ему не подходит. Разве она не молилась об этом?
Ей понадобилось все ее самообладание, чтобы не спросить английского короля о
Рейнере, когда он подошел похвалить ее пение и поздороваться с Зевсом.
Однако гордыня победила, хотя это была горькая победа.
— Слушая вас вчера, я ожидал чего-нибудь более... Как бы это сказать...
Воинственного перед отплытием, — произнес рядом с ней незнакомый голос.
Алуетт смутилась, потому что не слышала, как неизвестный оказался рядом с
ней.
— Кто вы?
— Прошу прощения, леди Алуетт. Я — Фулк де Лангр, и я бы не подошел,
если бы не заметил, как вы бледны. В такой прекрасный день! Не может быть,
чтобы никто не сказал вам, как ярко сияет солнце и ветер резво гонит нас к
Сицилии?
Господи! Опять эти зрячие со своей жалостью! Обычно она не обижалась и
спокойно объясняла, как другие органы чувств заменяют ей глаза, но сегодня
присутствие незнакомого человека было для нее нестерпимо. Утреннее солнышко
согревало ей щеки, легкий ветерок теребил кудряшки на шее, острый запах моря
щекотал ноздри, и уж никак не могла она не слышать хриплые крики чаек и
мерные удары весел о воду. — Ах, боюсь, я некстати, — не обиделся
на ее молчание де Лангр. Но, честно говоря, я заметил печаль на вашем лице и
понял, что причина ее в моем родственнике.
— О чем вы говорите?
— К сожалению, я — кузен виновника вашей печали, Рейнера де Уинслейда.
Вот теперь было от чего огорчаться. Неужели ее лицо выдает ее чувства? А
иначе, каким образом этот незнакомец мог узнать ее тайну? Когда она опускала
лютню, рука у нее дрожала.
— Я знакома с этим английским рыцарем, — сказала она, изо всех сил
стараясь казаться равнодушной. — Но какое он имеет ко мне отношение?
— Леди Алуетт, простите меня, но вчера вечером я видел, как вы ждали
приезда английского короля. Вы были похожи на живой огонь. Ваше лицо сияло.
Но пламя понемногу угасало, и я ничего не понимал, пока не вспомнил, как
хвастался Рейнер де Уинслейд своими победами в Везлэ и Лионе, особенно
последней, намекая, что его дама — королевских кровей. Я, право, поначалу не
обратил внимания, решив, что он перебрал бургундского. Рейнер любит выпить и
попетушиться вокруг женщин. Но вчера вечером я понял, что он говорил о вас,
и мне это не понравилось.
У Алуетт перехватило горло, и Фулк, увидав, как она побледнела, решил не
останавливаться на достигнутом.
— Вы ведь ждали моего кузена, правда? Ах, моя госпожа, мне вас очень
жаль. Рейнер тоже был вчера на берегу, но он не поехал с королем, а
направился в портовый бордель и там, говорят, поднимал бокал в вашу честь:
За самые белые ножки Франции, за ножки Жаворонка!
Прошу прощения, леди
Алуетт, но я думал, вы знаете.
Девушка была так возмущена, что ей даже не пришло в голову спросить, откуда
Фулку известно о борделе, если сам он весь вечер провел в доме короля?
— Он лжет, — сказала она, почти не разжимая губ. Каждое его слово,
словно кинжал, терзало ей сердце. — Он не должен был... Мы не... Я
не...
Слезы хлынули у нее из глаз, и она закрыла лицо руками. Как он посмел
позорить ее имя? Зачем придумал то, чего не было? Она вспомнила, как
обнимала его на берегу Роны, ц совсем растерялась.
— Милая госпожа, мне известно, что в его словах нет ни доли правды.
Ведь ваша благосклонность относится ко всем нам, нашившим на одежды красные
кресты. Поэтому я обещаю вам убить его, когда встречу в следующий раз. Могу
только сожалеть, что до Сицилии у меня не будет такой возможности.
Страх за жизнь Рейнера пересилил в ней неприязнь к стоявшему возле нее
рыцарю.
— О, нет, нет, сир Фулк, пожалуйста, обещайте мне не делать
этого, — воскликнула она, протягивая к нему тонкую руку, чем он
немедленно воспользовался, подставив под нее свою. — Оставьте мысль об
убийстве. Вы должны помнить о священной цели нашего похода! Пожалуйста,
забудьте все! Лучше помолитесь за него, как наш Господь велит молиться за
наших врагов!
Он смотрел на ее бледное, искаженное страхом и мольбой лицо и радовался
удачно проделанной клеветнической компании.
— Мне надо было знать, что вы святая, — сказал он, успокаивающе
похлопав ее по руке. — Будь по-вашему, госпожа, если вы меня просите,
пусть негодяй живет, пока его не настигнет кинжал сарацина.
Да я и не
собирался лезть на рожон. Англичанин — сильный противник, — подумал про
себя Фулк де Лангр. — Лучше уж я ударю его в спину
.
Алуетт никогда не нравилось, когда кто-нибудь неожиданно прикасался к ней, и
она, как только позволили приличия, отобрала у него руку, стараясь не быть
слишком нелюбезной по отношению к столь заботливому рыцарю.
— Да я вовсе не святая, — сказала она, вспоминая, как позволила
отвлечь себя от своего святого предназначения этому... этому.
Она не забыла, что он говорил ей, когда к ним подошла Эрменгарда.
Я хочу, чтобы ты спала моей...
Наверное, он хотел сказать любовницей
, — в отчаянии решила
Алуетт. — Я ведь незаконнорожденная и недостойна стать его женой
В глазах у нее все еще стояли слезы, но она больше не позволяла им
пробиться. Сначала ей хотелось добраться до своей каюты.
— Я должна поблагодарить вас за смелость, благодаря которой вы открыли
мне правду. И все-таки, я надеюсь, рыцарь Рейнер де Уинслейд принесет славу
вашему дому! Кажется, вы сказали, он ваш кузен?
Генуэзский порт скрылся с глаз, пока они разговаривали. Вскоре все
разойдутся с кормы, кто куда, и такой возможности больше не представится,
поэтому Фулк де Лангр не мог отказать себе в желании добавить еще кое-что,
чтобы заслужить ее благосклонность.
— Его и мой отцы — близнецы, но мой отец старше на несколько минут,
поэтому он владел в Англии довольно большим наделом при короле Стефане.
Когда же короной завладел анжуйский выскочка, Симон Уинслейд с согласия
Генриха II все у него отнял. Вот так мой отец стал человеком без роду и
племени, и ему пришлось искать удачу при дворе короля Людовика. К счастью, с
миром ушедший Людовик оценил его преданность и вознаградил теперешним
владением де Лангров.
— Значит, мы с вами оба пострадали от ваших бесчестных родственников.
Но ложь, распространяемая обо мне сэром Рейнером, не может сравниться с
несправедливостью, постигшей вашего отца, — сказала она и распрощалась
с ним, заслышав тяжелые шаги Эрменгарды.
Он почтительно поклонился более для служанки, чем для слепой девушки.
Он отправился к Филиппу Капету, раздумывая о том, как бы ему получше
использовать свою победу над его сестрой. Кто знает, что может принести
будущее графу де Лангру, если он породнится с королевским домом? Почему бы
Филиппу в один прекрасный день не завладеть английскими владениями на
континенте? А потом и всей Англией? Тогда, как пить дать, брат короля
получит все, что ему причитается!
Желание Алуетт удалиться в монастырь его совершенно не заботило. Как и Фулк,
Филипп всегда на первое место ставил свои желания, и, если он захочет, чтобы
его незаконная сестра стала женой сира де Лангра, она ею станет.
Затея с генуэзским матросом, которого Фулк послал на английский корабль,
несла на себе печать гения, несмотря на то, что она не совсем исполнила свое
назначение и Рейнер остался жив.
Гонец сообщил Рейнеру, что в портовой таверне
Три ангела
, часто посещаемой
моряками, его ждет письмо.
— Письмо из Англии, из Хокингема, — с трудом выговорил иностранное
слово смуглый одноглазый матрос.
— Почему ты его не принес? — подозрительно переспросил Рейнер. — Я бы заплатил тебе.
Генуэзец рассыпался в извинениях.
— Я бы, да я с радостью, — сказал он, пожимая плечами и
заискивающе улыбаясь высокому англичанину. — Только толстая Мария не
хотела, чтобы вы давали мне деньги. Она хочет сама их получить.
Рейнер вздохнул. Может, толстая Мария права. Он тоже почему-то не очень
поверил этому человеку, единственный глаз которого так бегал., что даже по
улыбке мало что можно было сказать о его истинных намерениях.
Рейнер не справился прежде о письмах из дому, потому что не ждал никаких
писем. Это, наверное, от Эймери, который мог написать только в крайнем
случае. Отец? Мать? Заболели? Умерли? Или принц Джон посягает на владения
лорда Симона? Делать нечего. Пришлось идти за письмом, хотя он должен был
вместе с королем Ричардом ехать к королю Филиппу. Рейнер с нетерпением ждал
возможности увидеться с Алуетт, но решил все-таки, что если он сначала
зайдет к
Трем ангелам
, то задержится всего на час, не больше. Времени еще
много, он успеет взять письмо, прочитать его и явиться в дом Филиппа, если
повезет, еще прежде, чем усядутся за стол.
За несколько монет одноглазый матрос обещал показать ему дорогу. Моряк, не
умолкая ни на мгновение, вел его мимо грязных таверн и борделей к еще более
грязным, по узким улочкам все дальше от порта.
Предчувствие беды овладело рыцарем, и он проклял ту минуту, когда решил не
брать с собой коня и оружие. На спине Геракла он ощущал бы себя гораздо
менее уязвимым, но тащить его на берег всего на один вечер показалось ему не
очень-то мудрым. Глупо, наверное, было пускаться в путь и не надев кольчуги,
но ведь он одевался для праздника, да и не желал держать при себе
оруженосца. Хорошо, что он хоть накинул плащ, из-под которого не видна
богатая одежда.
— Кажется, ты говорил, что таверна в порту... — только и успел сказать
Рейнер, проваливаясь в черноту. На рассвете он пришел в себя. Голова болела,
кошель исчез, меч, правда, остался, вероятно потому, что он на него упал.
С трудом поднявшись на ноги, Рейнер кое-как доковылял до маленькой церкви,
где старый толстый священник сказал ему, что никакой таверны
Три ангела
в
округе никогда не было и нет сейчас.
Если нет таверны, то нет и письма. Кто-то сыграл с ним злую шутку. Зачем?
Чтобы он не был у короля? Или хотел его убить? Неужели король Франции так
испугался обожателя Алуетт, что устроил на него облаву? Вроде бы непохоже, а
с другой стороны — почему бы и нет?
В конце концов Рейнер нашел дорогу обратно в порт и вернулся на корабль.
Едва он ступил на палубу и увидел раздраженно меряющего ее шагами
английского короля, как всякая надежда повидать Алуетт покинула его.
— Вот и ты наконец, Рейнер! А я уж решил было поднимать якорь! Где ты,
черт бы тебя побрал, находился? Почему тебя не было у Филиппа?
У Рейнера так болела голова, что даже рычание Ричарда Львиное Сердце никак
не подействовало на него. Коротко он рассказал, что случилось. Ричард ему
посочувствовал, но не более того.
— Я больше ни часу не могу оставаться в Генуе. Чем дольше я здесь, тем
больше от меня требует французский король. Когда я сказался вчера больным,
он был сама любезность, а на рассвете прислал мне записку с просьбой дать
ему пять галер. Я предложил ему три, но он отказался, проклятый ублюдок!
Нет, мой мальчик, мы отплываем. Знаю, знаю, тебе хочется повидать свою
милую, однако придется подождать до Сицилии. У меня там есть одно семейное
дело — вернуть приданое сестры Иоанны. Если не получится сделать это быстро,
будем там зимовать, — злобно заключил он, раздраженный непредвиденным
промедлением. — А тебе, Рейнер, надо хорошенько запомнить, что наша
цель Сицилия, а не дамские сердца.
— Да, сир. — Рейнер хорошо понимал причину необычной резкости
короля. Он помнил, как еще совсем недавно в Везлэ не знал другой цели, чем
Гроб Господень и Святой Крест, но, стоило ему взглянуть на хорошенькое
личико Алуетт де Шеневи, как путешествие на другой край света стало для него
дорогой к счастью и наслаждению. Нет, он не забыл о цели крестового похода,
об освобождении святых мест от язычников, однако даже победа не станет для
него событием, если не подарит любовь француженки.
Глава 7
— Расскажи мне, Эрменгарда, что ты видишь, — требовала Алуетт от
своей камеристки, стоя на палубе в одно прекрасное утро в середине сентября.
До Сицилии оставалось не больше одного лье. Надо было лишь пересечь
Мессинский пролив.
— Пристань похожа на серп, миледи, и хорошо защищена высокими черными
горами.
— Я слыхала, здесь много вулканов. Не хотелось бы, чтоб они вдруг
проснулись.
Алуетт передернула худенькими плечами, отчего локон выбился из-под платка,
похожего на камилавку, и она подняла руку убрать его со щеки.
— Все в руках Божьих, — ответила Эрменгарда, истово
крестясь. — Еще я вижу маленькие рощицы, кажется, это оливы и
лимоны, — добавила старуха, когда галеон приблизился к берегу.
— Ты видишь дворец? В нем живет королева Иоанна, сестра Ричарда
Плантагенета.
— Да, вижу. Серый каменный дом, очень большой и стоит на высоком месте.
Кажется, теперь островом правит Танкред, кузен короля, хотя его законной
наследницей была сестра Плантагенета. Говорят, он почти карлик, —
сказала Эрменгарда, тоже не прочь иногда посплетничать.
— Что ж, его счастье, если Ричард не заставит его играть шута, —
проговорила Алуетт. — А английские корабли уже там? Ты не видишь их
флагмана?
— Там полно и английских, и французских кораблей, а вот этого
нет, — ответила служанка, обратив на Алуетт долгий испытующий взгляд.
Все время, пока они плыли из Генуи, Алуетт казалась совершенно спокойной.
Ужасное разочарование, прежде незнакомое уравновешенной девушке, лежало у
нее на сердце неизбывной печалью. Много времени она проводила в молитвах, но
они не приносили ей облегчения. Не веселило ее и почти постоянное внимание
рыцаря из приближенных Филиппа. Фулк де Лангр не упускал случая подойти к
ней — то что-нибудь сказать, то угостить сладостями или вином.
Алуетт ничем не поощряла его, но он не желал этого замечать, хотя даже
Эрменгарда понимала, что дело не в политесе, а в безразличии ее госпожи.
Казалось, Алуетт плывет над светской беседой в облаке страдания, даже когда
она вежливо обращала слух к рыцарю или принимала предложенное лакомство.
Эрменгарду радовало, что Алуетт не интересуется Фулком, который своим
смуглым и злым лицом напоминал ей падших ангелов Сатаны. Его снедала болезнь
духа, которую он скрывал от Алуетт за наигранной веселостью. Однако
Эрменгарда видела и то, чего не могла видеть Алуетт, — тень, падавшую
на его лицо, когда он смотрел на девушку, и его гнев, если он замечал взгляд
Эрменгарды.
Как-то раз старая женщина видела короля Филиппа и Фулка де Лангра, занятых
разговором и одновременно обернувшихся посмотреть на Алуетт, одиноко
сидевшую в стороне, подставив лицо теплому средиземноморскому солнышку. Они
говорили о ней, но почему?
Она не забыла, как ей было страшно, когда рядом крутился Рейнер де Уинслейд,
ведь Алуетт тянулась к нему, как цветок к солнцу. Тогда клятва, данная ею
матери девушки, вдруг оказалась под угрозой.
Однако служанка понимала, что, хотя девушка разрывалась между желанием уйти
в монастырь и желанием стать женой англичанина, она в первый раз с тех пор,
как потеряла зрение, чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Может, для Алуетт совсем неплохо быть женой хорошего человека и матерью его
детей? — подумала тогда Эрменгарда, мысленно споря с тенью
Лизетт. — Разве ты была бы против, если бы твоя дочь обрела счастье вне
стен монастыря? Может быть, в этом мире не обязательно разбивать себе сердце
и умирать от любви?
Она вспомнила, как сияло лицо ее малышки, когда та приехала вместе со своим
спасителем в лионский дом.
Эрменгарда ни слова ей не сказала о пламенном объятии, которое не
ускользнуло от ее глаз, хотя Алуетт и ждала выговора. Старая женщина решила,
что лучше подождать и посмотреть, как Алуетт и Рейнер встретятся в следующий
раз.
Не укрылось от Эрменгарды, как в Генуе умирала, едва родившись, надежда,
когда Алуетт ждала Рейнера, а король Ричард приехал без него. На следующий
день она о чем-то говорила с Фулком де Лангром и он ее очень огорчил.
Ей бы хотелось, чтобы девочка поделилась с ней своим горем, но она молчала.
Правда, Эрменгарда и так поняла, что Фулк де Лангр сказал ей что-то плохое о
Рейнере, может быть, сообщил, почему тот не приехал. Но как бы тяжело ни
было, надо ждать, пока Алуетт сама не захочет все рассказать. Галеон,
нанятый в Генуе, бросил якорь рядом с другими кораблями с французами на
борту, и воздух огласился громкими криками радости.
— Народу-то, народу сколько! — воскликнула Эрменгарда. —
Много крестоносцев, но и других тоже, черных и не по-нашему одетых.
Алуетт было известно, что Сицилия всего чуть больше столетия как
присоединилась к Европе и там много потомков греков и арабов.
Сойдя с корабля, король и его свита тотчас направились во дворец,
разочаровав толпу, которая после долгого ожидания рассчитывала на более
яркое зрелище. Во дворце их приветствовал Танкред, правитель острова. Он
предложил им кров и сказал, что английский флот (который разминулся с
Ричардом в Марселе прибыл два дня назад. О вдовствующей королеве Иоанне он
не упомянул, и Алуетт стало любопытно, где она
может быть.
Анри остался во французском лагере за пределами города. Хныкающим фальцетом
Танкред сразу стал жаловаться на французов и англичан, которые, прибыв
раньше королей, сделали жизнь местных жителей нестерпимой, ибо воровали все,
что попадало под руку, и к тому же насиловали женщин.
Филипп лишь пожал плечами, поэтому Танкред не прекратил причитать. Скоро,
мол, прибудет Ричард Плантагенет со своими крестоносцами, так куда прикажете
селить их? Может, они все уедут, как только явится Ричард, или ему еще целую
зиму играть роль гостеприимного хозяина будущих убийц сарацин?
— Ваши речи не похожи на приветствие людям, взявшим на себя святую
миссию, — с ленивой иронией парировал Филипп жалобы Танкреда. —
Если вам кажется затруднительным оказать гостеприимство нам, можете принять
Ричарда. Он будет здесь со дня на день. Насколько мне помнится, ему хотелось
обсудить с вами несколько вопросов, вот и поговорите.
Филипп попал в точку. Танкреду еще предстояло что-то решать с наследством
Иоанны, а также с помощью, которую ее муж, покойный король Вильям, обещал
крестоносцам, так что он решил поберечь силы для встречи с Ричардом. Может,
ему еще удастся заключить с Филиппом союз и извлечь какую-нибудь прибыль из
политики разделяй и властвуй
.
Вторая половина английского флота во главе с флагманом пришла лишь через
неделю. Галеры, разукрашенные разноцветными флажками, вошли в порт.
Англичане как дети радовались предстоящей встрече, и на сей раз жители
Мессины не были разочарованы.
Анри стоял рядом с Алуетт и служил ей глазами.
— Английский король похож на льва с золотой гривой. Он не стал ждать
баркас, а прыгнул прямо в воду, там мелко, и пошел к берегу. Целует короля
Филиппа в обе щеки.
— Удивительный человек, — весело отозвалась Алуетт. — Не могу
представить, чтобы Филипп сделал что-нибудь подобное.
Ее совершенно не интересовали короли, но она не могла спросить о Рейнере де
Уинслейде.
— А, вот и Рейнер. Стоит на корме. Интересно, как он. Может, мы узнаем,
что с ним случилось в Генуе.
Анри был очень хорошим братом, но иногда ему не хватало чуткости. Он
совершенно не замечал, как она меняла тему разговора каждый раз, стоило ему
заговорить о Рейнере. Тем не менее она ни словом не обмолвилась о
предательстве англичанина, опасаясь, что Анри сочтет долгом чести с ним
драться. Алуетт вовсе не хотелось терять брата. Со страхом ждала она минуты,
когда окажется рядом с Рейнером. Теперь эта минута должна была вот-вот
наступить. Но Алуетт не была к ней готова, хотя немало времени провела в
дворцовой часовне, вооружая себя для неизбежной встречи.
Зачем ей понадобилось приходить сегодня в порт? Это глупость, которая
объяснялась лишь тоской, ведь ей совсем нечего было делать, пока Филипп
часами о чем-то совещается с Танкредом. Даже собаку она могла бы отдать
Рейнеру во дворце, где была бы защищена от него присутствием Филиппа и
своими обязанностями трубадурши.
— Кажется, у меня заболела голова от солнца, — сказала Алуетт,
прикоснувшись ко лбу тонкими пальчиками. — Лучше мне, наверно,
вернуться во дворец. Вечером я буду петь, так что мы еще увидимся. А сейчас
иди! Ты ведь ждешь не дождешься встречи с сэром Рейнером. Зевс меня
проводит, правда, Зевс?
Однако едва волк увидал своего обожаемого хозяина, спрыгнувшего в воду
следом за королем и теперь шагавшего в туче брызг к берегу, он радостно
залаял и натянул поводок, но даже в эту минуту сумел рассчитать свои силы
так, чтобы его слепая госпожа не упала. Однако он упорно тянул ее к берегу.
Наверное, увидал Рейнера,&...
Закладка в соц.сетях
