Жанр: Любовные романы
Венец желаний
...ица завязанной узелками плетью по голой спине
Алуетт, клявшей себя за глупость. Как она, слепая, решилась бежать, не
приготовившись заранее?
Нет, — подумала она, до крови прокусывая губу,
чтобы удержаться от слез и не доставить аббатисе удовольствия своей
слабостью. — Иногда сюда приходят гости. Может, мне удастся убедить кого-
нибудь, что меня тут держат против моей воли?
Когда ее принесли в лазарет и уложили на чистые простыни, сестра была с ней
ласкова и самым осторожным образом смазала раны лечебной мазью. Однако когда
Алуетт попросила прислать к ней Инноценцию, та смутилась.
— Она... Она не может прийти. Кажется, ее заперли.
Алуетт громко застонала, и сестра подумала, что причинила ей боль
неосторожным движением, а на самом деле Алуетт куда сильнее страдала от
душевной муки. Милая сицилийка тоже наказана, и все из-за ее необдуманного
поступка.
Если бы они только знали, как она отговаривала меня
, — думала Алуетт,
живо представляя себе Инноценцию в маленькой келье без окон, где она
побывала, когда только приехала в монастырь. Обычно сестры жили там, если им
требовалось уединение или, что бывало гораздо чаще, если они подвергались
наказанию за какой-нибудь серьезный проступок. —
Там только немножко
соломы на полу и нельзя развести огонь
, — напомнила себе с горечью
Алуетт, согреваясь от раскаленной жаровни.
Инноценция умоляла ее подождать удобного случая, говорила ей я про скалы, и
про жестоких грифонов, живущих на склонах вулканов.
Однако Алуетт было мучительно каждое мгновение, проведенное в монастыре. Ей
хотелось убежать, разыскать Рейнера, сказать ему, как она любит его. Она не
сомневалась, что ее королевский брат что-то солгал всем об ее отсутствии. А
вдруг Рейнер поверил ему, поверил, что она уехала навсегда, и забыл ее?
Алуетт пробовала защитить юную послушницу, но все напрасно. Только
рождественским утром присмиревшая Инноценция присоединилась к остальным
сестрам, чтобы стоять общую с монахами Рождественскую службу.
Король Англии устроил по случаю праздника большой прием в новой деревянной
башне и пригласил на него короля Франции и короля Сицилии.
Огромный зал был роскошно убран пестрыми коврами. Вокруг столбов вились
зеленые растения, украшая гирляндами свежепобеленный потолок. Столы ломились
от яств в золотой и серебряной посуде. Ричард был в добром расположении духа
и тут же одаривал знать и рыцарей золотыми и серебряными чашами.
Туалеты поражали великолепием, словно все с превеликой радостью забыли о
разногласиях, не позволявших до сих пор расставаться с кольчугами и мечами.
Воцарился мир, по крайней мере на один день. Рейнер был одет не хуже других,
но что-то мешало ему принять участие в общем веселье. Он поднял измученный
взгляд на Гийома де Барра, когда тот потянулся налить себе вина из бочки,
внесенной солдатами-саксонцами, и случайно пролил несколько капель на плечо
Рейнеру. Все рассмеялись, когда внесли бочку, потому что вместо привычной
лубовой их глазам предстала шишковатая оливковая.
— Лучшего мы не достали, сир... Но мы же на Сицилии! — гаркнул
краснолицый вояка, намекая на то, что от острова до ада рукой подать.
Рассмеялся даже Танкред, разгоряченный вином.
— Эй, приятель, если следующую зиму ты проведешь в пустыне, то нашу
оливу вспомнишь как райское дерево! — ответил он добродушно.
Ричард тоже от души рассмеялся и, обняв коротышку, приподнял его от полноты
чувств.
— Э, нет, Танкред, к тому времени мы уже вернемся домой. А до того
побьем Саладина и отдадим Гроб Господень в христианские руки.
— Черт бы тебя побрал, Рейнер, ты мрачнее своей рубашки! —
воскликнул Гийом, намекая на резкий контраст между темной одеждой Рейнера и
выражением его лица. — Ты даже мрачнее тамплиера сегодня... Впрочем, ты
все время такой после отъезда леди Алуетт. Не надо, друг, сегодня же
Рождество!
— Поглядите-ка на него! — без улыбки отозвался Рейнер, показывая
на Ричарда, сидевшего во главе стола и мирно беседовавшего с Филиппом Капе —
том. — Покаяние пошло ему на пользу.
Рейнер говорил о недавней церемонии в часовне, на которую были призваны
епископы короля. Ричард вышел к ним в одной набедренной повязке и принял
несколько ударов плетью.
Одному только Рейнеру, не считая священников, позволено было сопровождать
короля в часовню, ибо Ричард знал о его бескорыстной преданности и он
единственный слышал, как король каялся в грехе мужеложества, тяжким бременем
ложившемся на его душу в преддверии священного похода. Всей армии было
известно о покаянии монарха, хотя никто не знал, в чем именно он каялся.
— А может, вам тоже надо согрешить и покаяться! — радостно заявил
Гийом, одним глотком опорожняя чашу. — Смотрите, вон там около двери
красотка принцесса Чиара в алом с золотом платье. Никак ей не удается
привлечь ваше внимание. Думается мне, она бы не прочь, чтоб вы проводили ее!
Ну же, приятель... Пока Танкред не видит! Идите и убедитесь, что не все
женщины вам еще опротивели!
В самом деле внимание коротышки было поглощено прыгающими грудями
танцовщицы, которая закружилась перед самым королевским столом, когда пир
стал понемногу переходить границы приличий.
У Рейнера потемнели глаза, когда он уставился на принцессу, стоявшую возле
двери и звавшую его за собой.
Да она проделывает это не в первый раз, решил Рейнер, понаблюдав, как ловко
та прячется от отца. Поймав взгляд Рейнера, она приоткрыла губки и кончиком
языка облизнула их, а ручкой с ярко — красными ногтями
случайно
провела по
груди, лишь частично прикрытой легкой материей. Выпитое вино бросилось
Рейнеру в голову, и он не без злости подумал:
А почему бы нет?
Только
тяжелая поступь выдавала, как много он выпил вина, стараясь забыть Алуетт.
Желания сицилийской красавицы были просты как день. Едва он вышел за дверь,
как она бросилась ему на шею и стала целовать с голодной жадностью. Крепкий
аромат ее духов словно окружил его густым облаком, когда она со знанием дела
прижалась к его губам. У него закружилась голова и сильнее забилось сердце,
но нежный запах лилий...
— Принцесса, — со смехом сказал он, на мгновение оторвав ее от
себя. — Не могли бы мы пойти туда, где нас никто не побеспокоит? Мне не
хоте — лось бы пятнать вашу репутацию, в случае чего.
Тем временем он продолжал ласкать ее соски, не желавшие отпускать его.
Она весело прыснула в ответ, показав жемчужные зубки.
— Вы единственный, кому этого не хочется! Англичане такие смешные! Отец
продаст меня любому, кто даст больше, будь то сын Филиппа Французского или
племянник короля английского Артур Бретонский, а пока я буду делать, что
хочу! Ладно, мой большой сильный воин, найди нам комнату, где мы будем с
тобой одни... — И она хихикнула, жадно впиваясь в него черными глазами.
Положив руку ей на плечо, Рейнер направился к лестнице, чтобы отвести ее в
комнату этажом выше, которую делил с еще двумя рыцарями. Дай Бог, чтоб там
никого не было! Он заранее предвкушал удовольствие, которое получит от
разгоряченной плоти и в котором долго отказывал себе, пока гонялся за
призрачным счастьем.
Они уже подошли к его двери, когда Рейнер услыхал топот ног на деревянной
лестнице и шум в нижнем зале.
Прибежал Томас, прислуживавший гостям во время пира.
— Вас зовут, сэр Рейнер, — с трудом переводя дух крикнул
он. — Генуэзцы подрались с пизанцами, и сейчас они крушат Мессину!
Король собирает всех!
Еле сдержавшись, чтобы не выругаться, Рейнер коротко приказал привести коня,
и оруженосец бросился вон.
— Похоже, придется нам отложить до другого раза, миледи, — не без сожаления сказал Рейнер.
Принцесса Чиара мило надула губки.
— Похоже... А как вы думаете, французы... Они тоже будут драться?
— Сомневаюсь... По крайней мере раньше они не вмешивались. Не думаю,
чтобы решили начать на Рождество, — криво усмехнувшись, ответил Рейнер.
— Тогда не все потеряно, — заявила Чиара и, подхватив юбки,
побежала вниз, откуда доносились веселые крики.
Глава 13
Через два часа порядок был восстановлен, и Рейнер отправился в свои покои,
желая только одного, сбросить с себя грязную одежду и вымыться горячей
водой.
Первым ее заметил Зевс, который сопровождал хозяина, когда он скакал по
улицам Мессины рядом с Ричардом. Помахивая хвостом, он тихо вошел в плохо
освещенную комнату.
Когда Рейнер освоился с темнотой, то узнал Эрменгарду, сидевшую в
единственном имеющемся кресле.
— Наконец-то, милорд! Я жду вас целую вечность!
Старуха, тяжело вздохнув, поднялась на ноги.
— Беспорядки в городе, — сказал Рейнер. — Ачто случилось? У
вас вести от леди Алуетт? Она больна?
Не успел он обрадоваться весточке от Алуетт, как тут же испугался, не
случилось ли с ней чего. Вдруг она заболела или ее корабль затонул, и она
лежит на холодном дне, или...
— Нет, милорд, ничего не случилось, — торопливо произнесла
старуха, увидев, как от страха изменилось его лицо.
Он ее любит
, —
обрадовалась она, что не ошиблась, когда решила идти к нему. — Перед
праздником я пошла исповедоваться в церковь святой Марии. О, я бы ни за что
не стала исповедоваться отцу Амвросию, капеллану Филиппа, этому лизоблюду...
— Прошу извинить меня, Эрменгарда, — перебил ее Рейнер, — но
какое это имеет отношение ко мне?
Он устал, и ему не хватало только, чтобы старуха изливала на него свои
печали!
— Я как раз подхожу, милорд, — невозмутимо продолжала
Эрменгарда. — Меня все время мучает, что Алуетт уехала одна и я вам
ничего не сказала. Но я боюсь короля Филиппа.
— Что вы знаете?
В два прыжка Рейнер пересек комнату и схватил Эрменгарду за руки. Глаза его
засверкали.
Но тут старую служанку одолел кашель, и Рейнеру пришлось ждать, пока она не
успокоится, выплюнув сгусток мокроты не в платок. Он хотел было ей помочь,
но она замахала на него руками.
— Спасибо, спасибо, милорд. Для старухи я еще сильная. Это все сырая
сицилийская зима. Думаю, когда мы будем в пустыне, мне захочется дождичка,
но... — Оборвав себя на полуслове, она сказала: — Алуетт на Сицилии, милорд.
Она никуда не уехала.
— Где?
— В монастыре, сэр Рейнер. Где-то возле Мессины. Нет-нет, она не
собиралась принять постриг, — торопливо зашептала старуха, заметив
недобрый блеск в глазах рыцаря. — Прошу прощения, но точно я не знаю,
где она. Алуетт не хотела, чтоб я ехала с ней, хотя я просила, а теперь
никто мне ничего не говорит.
— Но вы что-то получили от нее?
— Только одну весточку сразу после того, как она уехала. Прислала,
чтобы успокоить меня. А потом больше ничего.
— Она уехала по доброй воле? Служанка наморщила брови.
— Она чувствовала себя виноватой, милорд, — дрожащим голосом
сказала она. — Думала, что согрешила, полюбив вас... Что по ее вине вы
подрались с сиром де Лангром и подвергли опасности свою жизнь. Она... Она
хотела побыть одна, сэр Рейнер, пока армии будут на Сицилии... Чтобы
подумать о своем призвании.
Опять ее призвание. Черт бы побрал это призвание.
— Тогда зачем вы все это говорите мне, женщина?
Он и в самом деле ничего не понимал, кроме одного, но от этого одного его
сердце забилось быстрее. Алуетт его любит.
— Я молилась, сэр Рейнер, и поняла, что поступила неправильно. Король
Филипп не всегда... чист в своих делах.
— Неужели вы заметили? — усмехнулся Рейнер. Он-то не сомневался,
что в любой своей затее французский король не упускает собственной выгоды.
— И я забеспокоилась. Время идет, а моя овечка ничего мне не пишет. Я
тоже люблю ее, сэр Рейнер, и что-то здесь... — она постучала себе по
груди... — говорит мне, с ней не все ладно. Я хотела, чтобы мне разрешили
навестить ее, а вместо этого его величество приставил меня к своей любовнице
Перонелле. Ее служанка заболела, после того как Перонелла избила ее. —
Она поморщилась. — Найдите ее, милорд. Поезжайте к ней.
— Да? Куда? Вы ведь не сказали мне, где она! Рейнер мерил шагами
комнату, размышляя над словами Эрменгарды. Алуетт на Сицилии! Она любит его!
Он возблагодарил Бога за то, что беспорядки не дали ему запачкать себя
связью с Чиарой. Теперь она казалась ему дешевой стекляшкой в сравнении с
сияющей жемчужиной, о которой он мечтал.
Алуетт в монастыре, возможно, против воли. А вдруг ее заставят принять
постриг? Может, это тоже в воле Филиппа?
— Анри де Шеневи знает, где она?
— Да, милорд. Он провожал ее. Но король Филипп вчера услал его в
Салерно. Там есть лекарская школа, и господин Анри должен привезти ему
лекарство оттуда. Я не знаю, когда он вернется.
Эрменгарда в волнении перебирала пальцами свою толстую шерстяную юбку.
— Черт бы побрал этого жирного актера!
Анри скажет ему, если он его
убедит, что тревоги Эрменгарды не шутка. Но почему он ему соврал? Значит,
были причины
, — подумал Рейнер, зная, что не должен терять ни минуты.
— Долго его не было, когда он отвозил ее в монастырь?
— Шесть дней, милорд. — Эрменгарда внимательно следила за
выражением его лица, на котором прочитала сначала удивление, потом любовь,
потом решимость. Неожиданно она вспомнила. — Сэр Рейнер, не знаю,
поможет ли...
— Говорите, — приказал он ледяным тоном.
— Господин Анри упомянул красные купола. Он сказал, что это очень
странно для христианской церкви, больше в сарацинском духе.
Красные купола. Кто знает, понадобится ли ему это? На проклятом скалистом
острове не счесть мавританских построек, сохранившихся с тех пор, когда
здесь жили арабы. Но лучше это, чем ничего.
— Я ее найду, старуха. Но потом не жди, чтобы я отпустил ее, — предупредил он Эрменгарду.
Он удивился, увидав улыбку на ее лице.
— Я всегда думала, сэр Рейнер, что она не для мужчины. Теперь я
понимаю, что была не права, — только и сказала она. — Вы подходите
моей овечке... Она вас любит. Я знаю, если вы ее найдете, то сумеете
защитить. — Ее старые глаза наполнились слезами, и, схватив его руку,
она ее поцеловала.
— Спасибо, Эрменгарда.
Он поцеловал ее в щеку и проводил до двери. Ему надо было подготовиться к
поискам, которые он не оставит ни за что на свете, пока не найдет Алуетт. и
Танкред. Если Филиппу надо было срочно спрятать девицу, у кого он наверняка
просил совета? У Танкреда! Наверняка! Не будет же он сам объезжать остров! А
какой родной город этого хитрюги? Палермо! Я бы начал с него. Что скажешь,
Рейнер?
— Благодарю вас, милорд. Я так и сделаю.
Рейнеру в самом деле больше не у кого было просить помощи. Не у короля же
Филиппа. Палермо так Палермо, не все ли равно. Ричард отпустил его без
лишних слов, отчасти, вероятно, желая досадить Филиппу с помощью своего
вассала. Хорошо, что он получил разрешение отлучиться, иначе пришлось бы
обойтись без него.
— У вас есть хоть какие-нибудь предположения, где надо искать вашего
Жаворонка? — спросил Ричард, вставая с кресла, когда Рейнер пришел
попрощаться с ним.
— Рыцарь скачет на восток, и на запад скачет рыцарь... — пел вездесущий
Блондель, перебирая струны арфы. — Теперь я знаю, какая будет моя
следующая песня о рыцаре и о его любви.
— Нет, милорд, — сказал Рейнер, не обращая внимания на
трубадура. — Вы что-то придумали?
Ричарда разрывали на части две идеи. Как полагал Рейнер, это были рыцарская
идея подвигов во имя истинной любви и куда более практичная идея — вернуть
поскорее обратно полезного слугу.
В конце концов он сказал:
— Церковь с красными куполами, да? Ты сам сказал, таких везде полно.
Даже дворец Танкреда и то такой, словно в нем живет Саладин, а не
христианский король. — Он пожал плечами. — Извини, Рейнер, я...
Нет, постой! У меня мелькнула одна мысль. Ты ведь знаешь, как подружились
Филипп Рейнер отправился в путь, взяв с собой оруженосца и Зевса. Покинув
деревянную башню, он решил в последний раз проехаться по городу, открытому
теперь для всех крестоносцев. Ему надо купить хлеба, сыра, вина да и
добраться до дороги, ведущей на восток, проще было через город.
По улицам сновали
грифоны
и ломбардцы, предлагая свои товары всем без
разбору крестоносцам. Посмотрев, как они улыбаются, принимая монеты от людей
с белыми крестами на одежде, никто бы не подумал, что совсем недавно
мессинцы готовы были до последней капли крови воевать с англичанами. Так
думал Рейнер, кружа по узким улочкам. Надо только не заглядывать им в глаза,
сверкающие недобрым огнем, когда их жадные руки хватают деньги.
Он остановился на площади перед церковью святой Марии, где чем только аи
торговали — от хлеба до кусочков Святого креста. Покупая козий сыр,
завернутый в мокрую тряпку, он услыхал знакомый хриплый голос:
— Неужели это вы, мой красивый рыцарь? Он оглянулся и увидел принцессу
Чиару в жемчужно-золотом платье, как нельзя лучше оттенявшем ее смуглую
красоту. С ней была Перонелла, любовница Филиппа, затянутая в золотое и, как
всегда, безвкусное платье. Они тоже явились за покупками, ибо их сопровождал
слуга, уже нагруженный множеством свертков.
— Принцесса Чиара, госпожа Перонелла! — пробормотал Рейнер и
учтиво поклонился.
Ему совсем не хотелось беседовать с сицилийской принцессой. Приближался
вечер. Разговоры с Ричардом и так отняли у него много времени.
— Вы рано поднялись для человека, который целый день пировал, а потом
еще успел повоевать, — сказала Чиара. Она кокетливо улыбалась и
взмахивала длинными пушистыми ресницами. — А, вы куда-то
собрались! — продолжала она, беря его за руку и разглядывая седельные
мешки. — Очень жаль! Я надеялась найти вас, чтобы узнать, не могли бы
мы продолжить наше... рандеву... сегодня? — Она требовательно глядела
на него снизу вверх.
Рейнер бросил взгляд на любовницу Филиппа, не скрывавшую своего удивления.
Она чувствовала себя не лучше, чем Рейнер. У Чиары не было никаких планов,
когда они вышли из дворца, но, встретив Рейнера, она решила посмотреть,
насколько ее чары неотразимы.
— Миледи, я в отчаянии, что вынужден отказаться от своего счастья...
Может быть, временно? — Рейнер изо всех сил старался изобразить
сожаление. — Однако, признаюсь, я удивлен. Мне казалось, что после
вчерашнего вечера для таких, как я, у вас не будет времени. Что, охота была
неудачной?
Ему захотелось немножко помучить ее, до того неприятно ему стало от ее
крепких духов и хозяйского жеста, словно он был вещью, завладеть которой
можно с такой же легкостью, с какой сделать покупки у торговцев. По тому,
как она сощурила глаза и сжала губы, он увидел, что зашел слишком далеко.
Она поняла, что он издевается над ней. Взмахнув юбками, Чиара с сухим
смешком повернулась к Перонелле.
— Милорд Рейнер, не думайте, что вы единственный мужчина, обративший на
себя мое внимание, — бросила она через плечо. — Вчера в ваше
отсутствие обо мне позаботился очаровательный французский рыцарь. Да... Он
мне сказал, что приходится вам кузеном. Фулк де Лангр.
Рейнер поступил весьма опрометчиво, не оставив за ней последнего слова.
— Я никогда даже не допускал мысли, что могу быть единственным мужчиной
в вашей жизни, принцесса.
Он поклонился, вскочил на коня и, пока не скрылся за поворотом, чувствовал
на себе взгляд сицилийки. Он не удивился бы, ткни она его ножом в спину.
— Дама рассердилась, — сказал Томас.
— Да. Глупо вышло.
Глупее не придумаешь. Надо же, чтобы после него она попала в руки его
смертельного врага, а потом он встретил ее в компании Филипповой любовницы,
которой наверняка известно об отношении к нему короля. Значит, Филипп Кадет
и Фулк скоро узнают о том, что он уехал из города.
Однако выезжая из ворот, он решил забыть о случайной встрече и все свои
помыслы сосредоточить на поисках Алуетт. Несмотря на бессонную ночь, он был
бодр и счастлив, и Зевс, ни на шаг не отстававший от коня, чувствовал
перемену в настроении хозяина. Он весело помахивал хвостом и словно бы даже
улыбался ему в ответ.
— Мы должны найти Алуетт, старина, и ты мне поможешь, правда?
Зевс радостно гавкнул. Не в первый раз человек и пес поняли друг друга, но в
их взаимопонимании теперь было что-то новое.
Удалившись от Мессины, Рейнер и Томас обсудили холодную погоду, однако узкая
и извилистая тропа в горах прервала их беседу, предоставив Рейнеру массу
времени для размышлений. Чем больше он думал о подсказке Ричарда насчет
того, что Филипп не мог обойтись без помощи Танкреда, тем более он убеждался
в правоте своего сюзерена. Пустив Геракла галопом, он вслушивался в стук его
подков и ему казалось, что он слышит:
Палермо, Палермо, Палермо
, эхом
отдающееся в его сердце.
В то утро принцессе Чиаре не удалось найти Фулка, и с чисто южным нежеланием
торопить события она стала ждать, когда шевалье сам найдет ее. Случилось это
только на следующий вечер, и во время свидания в чужой комнате она
рассказала ему об отъезде ненавистного кузена.
Отдыхая после страстных объятий рядом с французом, она, уже погружаясь в
сон, рассказала ему о своей встрече с Рейнером де Уинслейдом и его
оруженосцем, когда вместе с Перонеллой отправилась за покупками. Оба они
были на конях и вели за собой навьюченного мула.
Как только до Фулка дошел смысл ее слов, от приятной истомы не осталось и
следа. Он сел на кровати и принялся торопливо одеваться, словно всего час
назад не он столь же торопливо сбрасывал с себя одежду.
— Говоришь, навьюченный мул? — переспросил он, гладя на нее через
плечо. Чиара и не подумала прикрыть свою роскошную наготу, однако теперь она
не возбуждала Фулка, а вызывала у него досаду.
Дура! Чего бы ей сразу не разыскать его, пока еще не остыли следы, а теперь
попробуй найди его! С каким бы удовольствием он ударил ее! Жаль, она не
крестьянка!
— Он мне не сказал, куда едет. — Чиара прищурилась, вспомнив
обиду. — Любовь моя, ты уходишь? — промурлыкала она. — А я-то
думала, ты побудешь до утра. Я бы могла тебя еще кое-чем порадовать, сага.
Но Фулк уже взялся за плащ.
— Придется отложить до следующего раза, дорогая, — скрывая злость,
сказал Фулк, целуя ее в сердито надутые губки. — Мне надо немедленно
сообщить королю.
Она потянулась к нему, встала на колени и зазывно выпятила груди.
— Посреди ночи? Разве это не может подождать до утра? Все вы, французы,
сумасшедшие!
Когда же он, не глядя на нее, вышел из комнаты и затворил за собой дверь,
она от обиды чуть не заплакала.
Филиппу Капету не понравилось, что его разбудили посреди ночи. К тому же он
много выпил — вечером и ему снился великолепный сон с дамами, пока он
прижимался к тугому боку Перонеллы.
Тем не менее Филипп знал, что Фулк не стал бы понапрасну его тревожить,
поэтому он задернул бархатный полог, чтобы спрятать Перонеллу от нескромных
взоров, и, усевшись на кровати, весь обратился в слух.
— Сир, молю простить меня, но я должен сообщить вам кое-что весьма
важное...
И он в нескольких словах пересказал, что узнал от Чиары, не упоминая ее
имени.
— Ну и? Почему я должен волноваться из-за Ричардовых рыцарей? Никто не
знает, где Алуетт... Я в этом уверен! — холодно проговорил Филипп.
— Милорд, — высунув голову, задумчиво проговорила
Перонелла, — наверное, вам лучше послушать сира де Лангра. Я тоже
сначала не обратила внимания на странное совпадение, а сегодня поняла.
Филипп, который последние несколько минут ходил по комнате, остановился и
стал нетерпеливо ждать, когда его любовница что-нибудь накинет на себя и
выйдет к мужчинам.
— О чем это вы?
Перонелла отбросила с лица белокурую прядь волос.
— Помните, король Ричард и его рыцари позавчера ушли усмирять
итальянцев и вернулись только на рассвете... — Даже не глядя на Филиппа, она
знала, что он начинает злиться. — Я видела, как Эрменгарда в тот день
выходила из дворца англичан, — торопливо досказала она.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
