Жанр: Любовные романы
Леди в наручниках
... одиноко, что она не выдержала и
расплакалась. Дженни понимала, что не может так бездарно тратить драгоценное
время разговора и не должна показывать свою слабость другим заключенным, но
ничего не могла с собой поделать.
— Джен, я понимаю, что тебе трудно, — успокаивал ее Том. —
Возьми себя в руки, потерпи. Я очень хочу, чтобы ты вышла как можно скорее.
Ты должна мне верить: мы делаем абсолютно все возможное, чтобы тебя
вытащить. Но нам потребуется время, Дженнифер.
Время! Ей и так уже казалось, что она всю жизнь провела в этом ужасном месте
среди несчастных и опасных женщин.
— Когда же это будет? — с трудом прошептала она.
— Недели через две, — ответил Том. — Самое большее, через
три. А пока мы пытаемся добиться, чтобы тебя перевели оттуда в место получше
или обеспечили особое отношение.
У Дженни перехватило горло. Две недели! Еще четырнадцать дней в этом аду! А
может быть, и больше... Но это невыносимо! Немыслимо!
— Детка, ты меня слышишь?
— Не думаю, что я выдержу...
— Ты должна выдержать, Дженни! Я обещаю тебе, что все будет
хорошо. — Он помолчал и продолжил очень мягко и нежно: — Ты же знаешь,
как я люблю тебя. За твоей спиной стоим мы все, и мы играем по большим
ставкам. Продержись еще немного, думай о том, что ты за это получишь.
Дженнифер еще теснее прижала трубку к уху.
— Я не знала, что это будет так трудно, — прошептала она.
— Детка, мне так тебя жаль! Ты же знаешь, что я сделал бы для Дональда
то же самое, если бы это не значило, что мне запретят заниматься адвокатской
практикой. А ты ведь понимаешь, как много это значит для нашего будущего.
Дженнифер смогла только кивнуть.
— Потерпи еще немного, — продолжал Том. — Подумай о квартире,
которую мы с тобой купим. Подумай о нашей свадьбе. И о круизе, в который мы
поедем. Представь, как мы будем лежать с тобой на песочке на берегу
Карибского моря...
— Кончай, черт бы тебя побрал! — услышала Дженни за спиной резкий
голос и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Высокая красивая брюнетка из
приемного отделения толкнула ее в спину. — Ты тут не единственная, у
кого есть адвокат!
Дженнифер прикрыла рукой микрофон.
— Еще одна секунда, — спокойно сказала она женщине и
отвернулась. — Ты придешь в субботу, Том? Мне разрешено свидание.
— В эту субботу? — сказал он с сомнением в голосе. — Детка, у
меня уйма работы. Мы готовим твою апелляцию, а кроме того, зондируем почву,
нельзя ли добиться, чтобы тебя выпустили под наблюдение.
— Прошу тебя! — заплакала Дженни. — Мне дают всего один час.
Если я еще буду здесь, пожалуйста, приезжай.
— Я постараюсь, — неохотно пообещал Том.
— Кончай! — повторила женщина, стоящая за ней в очереди, и
толкнула ее еще сильнее.
— Я больше не могу разговаривать, — неохотно сказала Дженни, но
даже после того, как они попрощались, не смогла выпустить трубку из рук. Она
продолжала прижимать ее к уху.
Только Зуки удалось оторвать Дженнифер от телефона.
— Пойдем, — ласково сказала она. — Пойдем скорее. Зуки отвела
Дженни в сторонку и усадила на стул.
— Плохие новости или хорошие? — заботливо спросила она.
Но не успела Дженнифер ответить, как появилась толстая надзирательница и что-
то объявила. Дженни не поняла, о чем идет речь, зато Зуки радостно вскочила
со стула с таким выражением лица, какое бывает у детей в рождественское
утро.
— Они выдают передачи! — воскликнула Зуки, схватила Дженни за руку
и потащила в холл, в который два охранника выкатили большую тележку, полную
пакетов.
— Ты ждешь передачу? — вздохнула Дженни у Зуки.
— Я никогда не получаю передач, — ответила Зуки, затем она
приложила ладонь к своему животу и прошептала: — Но одна у меня здесь. Может
быть, ты сегодня что-нибудь получишь.
Дженни покачала головой, и они подошли поближе к тележке.
Все пакеты были уже распечатаны: видимо, их содержание проверялось на
контрабанду и наркотики. Но женщины не обращали на это внимания. Они
радостно вскрикивали, когда выкликалось их имя, жадно хватали передачу и
прижимали пакет к груди. Многие сразу спешили в камеру или отходили в
укромный уголок, чтобы рассмотреть свои сокровища. Но многие женщины молча
стояли в стороне. Они знали, что сегодня — а может, и никогда — не получат
передачу. И в их глазах было столько зависти и печали, что Дженнифер чуть не
заплакала от жалости. Она вдруг подумала о своей матери. До сих пор она даже
благодарила бога, что та умерла раньше и не видит, какому позору
подвергается ее дочь. Но сейчас Дженни что угодно бы отдала, чтобы получить
посылку от мамы, теплую весточку из дома. Ей тоже хотелось открыть коробку с
конфетами, игральными картами и другими мелочами.
Всюду слышались радостные крики. Дженнифер тоже улыбалась, наблюдая, сколько
удовольствия доставляют этим несчастным самые простые, обычные вещи.
Шампунь, капли для глаз, мыло. Перечисление знакомых марок звучало как
молитва богам домашнего очага. Коробочки и бутылочки переходили из рук в
руки, каждая упаковка сохранялась как реликвия. Во многих передачах были
ручки и блокноты. Одна женщина получила целую пачку поздравительных открыток
в конвертах с марками и уже написанными адресами и именами членов семьи. Все
вокруг ахали и охали, восхищаясь такой заботой и предусмотрительностью. Им
хотелось рассмотреть каждую открытку.
Все было как в день рождения или на Рождество. Нет, гораздо важнее. Эти
передачи были намного важнее обычных подарков. Маленькие кусочки свободы
служили доказательствами, что в большом настоящем мире этих женщин помнят,
любят и ждут.
Дженнифер стало стыдно: ей нужно было потерпеть всего две недели, а она
потеряла контроль над собой от одной мысли об этом.
Теперь уже никто не смотрел телевизор, и Дженни решила попробовать еще раз
позвонить Тому. Может быть, если ей не придется сгибаться, чтобы не
заслонять экран, будет легче обсуждать с ним ее положение? Как жаль, что ей
пришлось так резко прервать разговор. Интересно, он еще на работе?
Дженнифер была на много миль отсюда, когда услышала, как кто-то выкрикивает
ее фамилию.
— Дженнифер Спенсер! Спенсер! — кричал один из охранников. —
Иди забирай свою передачу. Мы не можем весь день этим заниматься.
— Дженни, это тебя! Тебе передача! — говорила Зуки, подпрыгивая от
радости.
Дженнифер рассеянно взяла небольшую коробку, размером с коробку из-под
туфель, и удивилась: кто мог прислать ей обувь?
— Открой ее! Открой ее! — повторяла Зуки.
— Но она уже открыта, — заметила Дженни.
— От кого это, как ты думаешь? — волновалась соседка.
Дженнифер понятия не имела. Может, это прислал Том? Но он ничего не сказал о
передаче, когда они разговаривали по телефону. Но кто же еще это мог быть? У
нее нет больше никого, кто мог бы позаботиться о ней.
— Давай отнесем ее домой, — предложила Зуки умоляющим
голосом. — Я никогда еще не получала передачи, и мне нечем было
поделиться с нашими.
Дженни горько улыбнулась, услышав слово
дом
. Как будто, если назвать так
камеру, станет уютнее... Но, глядя на сияющее лицо Зуки, она не могла ей
отказать.
Девушки устроились на нижней койке, Дженни открыла коробку, и они принялись
изучать ее содержимое. Зубная паста, две зубные щетки, леденцы... Дженнифер
улыбнулась при мысли, что Том нашел время пойти в аптеку и купить все это.
Обычно такие вещи она покупала для него сама. Как приятно, что он запомнил,
какой пастой она привыкла пользоваться! Но при чем здесь леденцы? Она их в
жизни не ела. Ладно, главное — добрые намерения. Еще в передаче оказались
шампунь, кондиционер и многое другое. Ее глаза наполнились слезами. Дженни
вынимала и разворачивала вещи одну за другой, как подарки из чулка в
Рождество. Но никогда еще это не было так важно для нее.
Наконец она достала последний пакетик с платками и заметила на дне сложенный
втрое фирменный листок
Хадсон, Ван Шаанк и Майклс
. Волнуясь, Дженни
развернула его и начала читать:
Дорогая Дженнифер!
Я думаю, что тебе многое из этого пригодится. Я бы хотел приехать к тебе на
свидание, если ты не возражаешь. Дело в том, что поскольку я не член семьи и
не твой адвокат, мне нужно твое разрешение. Я уже написал об этом миссис
Хардинг, и она должна связаться с тобой в ближайшее время. Я очень хочу тебя
увидеть. Старайся побольше улыбаться. У тебя прекрасная улыбка.
Леонард Бенсон
.
— Кто такой Леонард Бенсон? — спросила Зуки, заглядывая Дженнифер
через плечо. — Твой парень?
— Нет, — ответила Дженни.
Ей показались странными и эта записка, и передача. Она ничего не ожидала от
Ленни.
— Это наш бухгалтер, — добавила Дженни.
Она задумчиво смотрела на коробку. Ленни Бенсон, помощник главного
бухгалтера фирмы, покупает для нее зубные щетки? Это какая-то фантастика!
— Пойдем к Мовите и покажем все девочкам.
Зуки так радостно это предложила, что Дженнифер просто не могла ей отказать.
Она уже слышала от Зуки об их дружной компании, и ей было интересно на нее
посмотреть.
У Мовиты собралась почти вся семья.
— Это Дженни, — с порога представила ее Зуки.
— Дженнифер, — поправила Дженни.
— А это Тереза, — продолжала Зуки, не обращая внимания на
поправку. — Самая лучшая повариха в Дженнингс.
— Привет, — отозвалась Тереза.
— А это Мовита! Она наш босс.
— Может быть, для кого-то и босс, но не для меня, — заметила Шер.
— А это Шер. Ты ее уже встречала в приемнике, помнишь?
Еще бы! Разве такую красавицу забудешь? Да и синяк, полученный в стычке в
очереди на телефон, все еще не сошел. Но Дженнифер предпочла притвориться
беспамятной.
— Нет, я ее не помню, — ответила она. Шер недоверчиво фыркнула.
— Дженни получила целую кучу замечательных вещей от своего
приятеля, — радовалась Зуки. — Она подарила мне новую зубную
щетку. Давайте посмотрим!
— Ладно. Что тут у тебя? — сказала Шер и забрала у Дженнифер
коробку.
Она принялась исследовать предмет за предметом с видом эксперта, изучающего
научные образцы.
— Эти зубные щетки — хит сезона, — вынесла она приговор. — Но
зубная паста — не очень. Попроси в следующий раз прислать такую, где больше
мяты, — посоветовала она, отдавая коробку Дженни.
— Дареному коню в зубы не смотрят, — серьезно провозгласила
Тереза. — Особенно в нашем случае.
Мовита улыбнулась Дженни.
— Похоже, парню очень нравятся твои зубы, — заметила она.
— Он считает, что у нее красивая улыбка! — воскликнула Зуки так
гордо, как будто это ей сделали комплимент.
Дженнифер покачала головой.
— Это просто парень с моей работы, — зачем-то пояснила она.
— Знаете, что говорят об улыбке? — спросила Тереза. —
Говорят, что люди во всем мире улыбаются на одном языке. Улыбка значит одно
и то же, куда бы человек ни поехал. Ты можешь улыбаться по-английски, и в
Таиланде это будет означать то же самое. Вы понимаете, о чем я?
— Неужели и во Вьетнаме моя улыбка будет значить то же самое? —
ехидно спросила Шер.
— Моя улыбка будет, а твоя — нет. Ты не улыбаешься, ты просто скалишь
зубы.
— Кто-нибудь хочет леденцы? — предложила Дженнифер.
В конце концов она отдала их Терезе, лак для волос достался Шер, а крем для
рук Дженнифер подарила Мовите. Она была счастлива, что может поделиться
своими подарками, как будто для нее снова вернулись времена студенчества.
Тереза, разогревая ужин, рассказала Дженнифер, что получает из дома
настоящие деликатесы: салями, хороший сыр и многое другое.
— А ты что обычно готовила на ужин в Нью-Йорке? — спросила она.
— Обычно мы делали заказ, — растерянно ответила
Дженнифер.
Зуки рассмеялась:
— Представляете? Заказ! Как будто есть такая еда — заказ!
Все засмеялись, только Мовита осталась серьезной.
— У меня тоже есть кое-что для тебя, — сказала она и полезла в
карман. — Это от начальницы.
Мовита передала Дженни конверт.
— Надо же, два письма за один день! — воскликнула Зуки.
Дженнифер развернула записку, молча прочла ее и спросила:
— Это правда, что в день посещений ко мне может прийти только один
человек?
Мовита пожала плечами:
— Не совсем так. У тебя есть час, и ты сама решаешь, как его поделить.
Например, по полчаса каждому или еще как-то. Но ты должна сообщить Хардинг,
кого хочешь видеть, — объяснила Мовита. — Без специального
разрешения могут приходить только члены семьи и адвокаты.
— Ну что, пустишь этого парня, который прислал посылку? —
улыбнулась Зуки.
— Пускай только тех, кто сможет тебя развеселить, — посоветовала
Тереза.
Дженни решила, что увидится с обоими, только для Тома оставит больше
времени.
14
ГВЕН ХАРДИНГ Гвен была пьяна, но не настолько пьяна, чтобы не понимать этого. Ей было
отчаянно стыдно, а еще больше — страшно. Она боялась потерять работу. Гвен
убрала в ящик стола бутылку и дневник и горько усмехнулась. Это просто
смешно! Она, наверное, была единственным человеком в Дженнингс, который не
хотел расставаться с этой тюрьмой, — ни сегодня, ни в будущем,
никогда...
Гвен встала и подошла к окну. Сквозь грубые решетки она увидела ярко
освещенную двойную ограду из колючей проволоки. Не слишком романтический
пейзаж...
Растопырив пальцы, Гвен провела рукой по волосам, затем потерла глаза. Пора
идти домой. Но ей было просто необходимо с кем-нибудь поговорить.
Гвен вышла из кабинета, вопреки позднему часу надеясь увидеть Мовиту на ее
обычном месте. Но Мовита, очевидно, уже ушла в камеру, а мисс Ринглинг, как
всегда, без четверти пять надела свое пальто, не собираясь задерживаться на
работе ни минуты дольше положенного, даже если бы начался бунт и всех
сотрудников тюрьмы взяли в заложники.
Разочарованная, Гвен вернулась за свой стол. Как ей хотелось, чтобы в мире
нашелся хотя бы один человек, с которым можно было бы поделиться наболевшим
или просто посмеяться! Джин — плохой товарищ. Джин не хочет тебя слушать, а
главное, не отвечает на вопросы. Гвен понимала, что джин, поначалу снимая
боль и напряжение, превратился в ее самого страшного врага. Люди из
ДРУ
Интернэшнл
тоже были врагами. Да и департамент тюрем штата мог вот-вот
превратиться во врага. Чиновникам надоела и она сама, и ее постоянная борьба
за улучшение условий в Дженнингс и расширение тюремного бюджета. Заключенные
тоже не были — да и не могли быть — ее друзьями. Но зато все они — и
ДРУ
Интернэшнл
, и департамент, и заключенные — хотели видеть ее на своей
стороне.
Гвен посмотрела на свой внушительный доклад. Она готовила его дома и
отдавала печатать в постороннюю контору за свой счет, потому что не хотела,
чтобы хоть один человек в тюрьме — ни из сотрудников, ни из заключенных —
знал о предложениях
ДРУ Интернэшнл
и о том, что она на них ответила. Весь
ее опыт работы в тюрьме доказывал, что слухи здесь — самое страшное зло.
Гвен полистала свой толстый отчет. Завтра она сама отнесет один экземпляр на
почту, а сейчас ей нужно сделать копию и убрать все под замок. Вместе со
всеми расчетами, графиками и прогнозами — словом, со всеми наглядными
доказательствами того, что план
ДРУ Интернэшнл
должен провалиться.
Моральную сторону проблемы Гвен охарактеризовала прямо и резко:
Кроме практических, гуманных и экономических соображений, обоснованных
выше, следует принять во внимание политические и этические аспекты данного
предложения. Эксплуатация несчастных, лишенных свободы женщин может
рассматриваться как одна из форм рабского труда. По моему мнению,
заключенные Дженнингс — и любой другой тюрьмы — не могут и не должны
расцениваться в качестве источника дохода. Пусть они лишены права
голосовать, но мы не должны лишать их остальных прав человека.
Новый век принес новые социальные проблемы, связанные с тюрьмами. Без
сомнения, рост численности заключенных в женских тюрьмах создает серьезные
трудности и увеличивает бремя налогоплательщиков. Но превращать это в
возможность получения прибыли — ложный путь. В центре нашего внимания должны
оказаться бесчисленные проблемы этих женщин. Любой другой подход приведет к
катастрофе
.
Сейчас Гвен испытывала пьяную гордость за свой доклад и свою работу в
Дженнингс. Ей захотелось немедленно действовать, и она решила прогуляться в
жилой отсек. Камеры заперли уже больше часа назад, значит, она никого не
встретит, а главное, никто не подойдет близко и не почувствует запах джина.
На всякий случай, Гвен все-таки зашла в туалет, чтобы почистить зубы и
сполоснуть лицо холодной водой, затем надела пиджак и, расправив плечи,
направилась к камерам.
После отбоя у заключенных было всего несколько минут, чтобы занять свои
места, затем решетки закрывались и охранники проводили перекличку. После
этого полчаса давалось, чтобы приготовиться ко сну, и свет выключался.
Тюрьма погружалась во мрак, были слышны только приглушенные звуки,
нарушающие предписанную тишину: храп, стоны и всхлипывания. Плакали здесь
каждую ночь. И будут плакать еще больше, если
ДРУ Интернэшнл
захватит ее
тюрьму...
А может, ей лучше уйти на пенсию, пока ее об этом не попросили? Каждое
совещание с людьми из
ДРУ Интернэшнл
проходило хуже, чем предыдущее. Все
ее возражения они принимали со снисходительной усмешкой. Да она и сама
слышала в своем голосе истерические нотки вместо уверенности в своих
аргументах.
Неожиданно Гвен зацепилась каблуком за неровность на бетонном полу, потеряла
равновесие и упала. В последний момент ей удалось выставить вперед руку,
чтобы не разбить лицо, но удар получился сильный. Гвен ударилась виском и
потеряла сознание, не успев даже позвать на помощь.
Она очнулась, почувствовав, что чьи-то сильные руки поднимают ее.
— Что с вами, Хардинг? — спросила Мовита Уотсон. Голова у Гвен
кружилась, но говорить она все-таки могла.
— Со мной все в порядке, а ты почему не в камере?
— Была в медпункте, у меня месячные, — ответила Мовита.
Гвен потрогала голову и нащупала вздувшуюся шишку, а вокруг нее что-то
липкое, наверное, кровь.
— Кажется, я упала, — пробормотала она.
— Держитесь за меня, все будет нормально, — сказала Мовита.
Гвен тяжело оперлась на нее и, только поднявшись, заметила рядом
растерянного Роджера Кемри.
— Я и так в порядке, — солгала она. — Спасибо, все нормально.
Гвен сама не понимала, правду ли говорит. Хотя сильно болела голова и
дрожали ноги, но, видимо, джин сильно смягчил удар.
— Я отведу вас в контору, — предложила Мовита. — Все будет
хорошо, мы справимся сами, — сказала она Кемри. — Идите.
— Правда, миссис Хардинг? Я могу идти?
— Идите.
Все-таки ей повезло, что это оказался Кемри, а не Дуг Славите или этот
садист Бирд, которые еще до рассвета раззвонили бы о ее падении на всю
тюрьму. Кемри — хороший парень, он будет молчать. Хотя зависеть от него было
стыдно.
Опираясь на Мовиту, Гвен медленно шла к кабинету. С каждым шагом боль все
сильнее отдавалась в голове. У двери Гвен вынула из кармана ключи, но Мовита
забрала их у нее и сама открыла дверь. Вопиющее нарушение режима! Как,
впрочем, и то, что она одна ходила в медпункт после закрытия камер. Мовита
включила свет левой рукой, правой продолжая поддерживать Гвен, а затем
усадила начальницу в кресло.
— Сидите здесь, — сказала Мовита. — А я принесу лед, мы
приложим его к шишке.
Гвен прислушалась к удаляющимся шагам Уотсон. Она хорошо представляла, что
происходит в ее хозяйстве, и знала, как ценится в тюрьме лед. Мовите
потребуется время, чтобы добыть его. Значит, она успеет. Гвен достала
бутылку и сделала глоток. Небольшой. Ей это было необходимо.
Когда Мовита вернулась со льдом, Гвен лежала головой на столе. Она не
чувствовала боли, но не могла двинуться. Последний глоток доконал ее.
— Извини, — сказала она Мовите. — Я плохо себя чувствую.
Мовита бережно подняла ее голову и приложила к виску лед.
— Я приготовлю вам кофе, — сказала она. — Подождите минутку.
Теперь под головой Гвен лежал лед. Сначала он приятно холодил, затем место
ушиба начало ужасно болеть. Но поднять голову Гвен была просто не в силах,
хотя мысли ее оставались ясными. Если Мовита готовит кофе, значит, она
поняла, что Гвен выпила.
Но ведь она должна понимать, как я тяжело работаю
и какой стресс я переживаю, — думала Гвен. — Я борюсь за всех, и
за нее тоже!
Когда Мовита вернулась, Гвен заговорила.
— У нас тут все просто ужасно, — объяснила она Уотсон. —
Поэтому я... так плохо себя чувствую.
— Мне очень жаль, — спокойно ответила Мовита, расчищая место на
столе, чтобы поставить кофе.
— Да нет же, ты ничего не поняла! Это кое-что новое. Скоро в Дженнингс
может случиться нечто действительно ужасное.
— Не волнуйтесь, миссис Хардинг, — терпеливо, словно успокаивая
маленького ребенка, сказала Мовита. — Пока я здесь, ничего страшного не
случится.
Гвен попыталась поднять голову.
— Я не пьяная! — раздраженно проговорила она. — Я совершенно
серьезно...
Мовита поднесла чашку с кофе к губам Гвен.
— Запах тоже помогает, — сказала она. — Просто вдыхайте
аромат, а потом попробуем отпить глоточек.
— Дженнингс могут приватизировать! — выпалила Гвен. — Штат
продаст нас всех с потрохами!
Господи, что я делаю?! — мелькнуло в голове. — Я же не должна
была никому говорить об этом...
Мовита перестала суетиться и в первый раз посмотрела прямо ей в глаза.
— Приватизировать? Что это значит?
С огромным усилием Гвен все-таки удалось поднять голову. Какое облегчение
поговорить об этом с Мовитой!
— Есть такая компания,
ДРУ Интернэшнл
. Те самые чужаки, которые
приходили сюда. Они хотят купить Дженнингс.
Проклятье, — подумала Гвен, — я совсем пьяная
. Она знала, что не
должна продолжать, но какая-то не зависящая от нее сила заставляла ее
говорить.
— И условия после этого будут гораздо хуже. Это просто
чудовищно. — Глаза Гвен наполнились слезами, губы дрожали. — Я
этого не вынесу...
И она снова опустила голову на лед.
— Это уже точно? — спросила Мовита.
— Пока нет, но у нас мало шансов. Они будут управлять тюрьмой, как
заводом. Вы будете механизмами, а я — смазкой.
— Господи боже! — пробормотала Мовита, опускаясь на стул рядом с
Хардинг. — Господи боже...
ШЕР МАКИННЕРИ Шер раздраженно потрясла головой. Ее длинные черные волосы рассыпались по
плечам.
— Каждый раз, когда здесь наступает день посещений, вы, безответные
суки, напоминаете мне охотничью собаку отца, — сказала она.
Флойд Макиннери любил пинать свою собаку, чтобы на ее примере порассуждать о
психологии.
— Видите? — спрашивал он своих таких же пьяных
собутыльников. — Я пинаю Бетти, а она подползает ко мне на брюхе и
лижет руку, значит, еще хочет.
Он хохотал, выпивал еще и громко, со вкусом рыгал. Затем с садистским
удовольствием изо всей силы пинал собаку сапогом в живот. Жалобно скуля,
Бетти отлетала на десять шагов, а Флойд кричал ей:
— Ну, иди сюда, сука!
И Бетти снова подползала к нему, насторожив уши и спрятав хвост между ног,
словно надеялась, что на этот раз все закончится лучше. Но чаще всего Флойд
пинал ее
...Закладка в соц.сетях
