Жанр: Любовные романы
Леди в наручниках
....
— Что? — не поняла Дженнифер.
— Я тебя обыщу снаружи, а миссис Крэнстон — внутри.
Дженнифер вздохнула и подчинилась, но, снимая ремень, успела заметить, что
Шер подняла с пола ее туфли и нежно погладила их. Видимо, этой женщине не
приходилось видеть раньше такие хорошие вещи.
Дженнифер повернулась лицом к стене и постаралась снять бюстгальтер так,
чтобы не выронить мобильный телефон, который она попыталась перепрятать в
рукав комбинезона.
— А это у тебя что? — спросила Шер, вытаскивая телефон и показывая
его Кемри.
— Откуда это? — нахмурился охранник. — Это контрабанда,
Спенсер. Здесь за это по головке не гладят. Тебе еще повезло, что его нашли
сейчас, а не позже.
Он кивнул в сторону пакета с вещами, и Шер убрала туда телефон. В комнату вернулась миссис Крэнстон.
— Ну как у вас тут дела? — спросила она.
— Мисс Спенсер готова, — ответил Кемри и взял Дженнифер за локоть.
Выходя из комнаты, Дженни заметила, что Шер надела одну из ее туфель.
— Эй, что вы делаете?! — возмутилась она.
Шер мгновенно сняла туфлю и положила в пакет. Когда Кемри повернулся, она
подняла на него абсолютно невинный взгляд.
— Займись этим, Шер, — сказал он. — Составь список вещей и
убери их.
— Куда она уберет мои вещи? — спросила Дженнифер, но не получила
ответа ни от Кемри, ни от женщины в белом халате.
Ладно, если эта Шер украдет ее одежду, придется попросить Тома, чтобы он
принес другую. Не голой же ей ехать завтра домой! Дженнифер вполне могла
положиться на Тома: он обладал безупречным вкусом и иногда выглядел в своих
эксклюзивных костюмах из универмага
Прада
лучше, чем она в своих.
— Ладно, пора начинать, — сказала служащая своим низким голосом,
от которого у Дженнифер мурашки поползли по коже.
Дальнейшее показалось девушке страшным сном. Ей казалось, что все происходит
не с ней, а с какой-то чужой женщиной в тюремной одежде. Дженнифер взвесили,
измерили, сфотографировали и сняли отпечатки пальцев.
— Не знаете, чем лучше смыть эти чернила? — спросила она
офицера. — Боюсь, что вода и мыло не помогут.
— Может быть, закажете себе специальный состав у
Эсти Лаудер
? —
издевательски предложила ей Крэнстон.
Этот ответ не показался Дженнифер ни смешным, ни забавным. Но она не
промолчала.
— Я просто подумала, что раз вы здесь долго работаете, то можете знать.
Я посоветую нашим клиентам из парфюмерной фирмы разработать крем для
удаления таких чернил.
— Ага! — фыркнула Крэнстон. — Пусть назовут его
Прочь
проклятые пятна!
. Залезайте сюда.
Дженнифер неохотно забралась на холодный железный стол. Как только это
чудовище закончит свои издевательства, она сразу же позвонит Тому. Он
наверняка уже много сделал для ее освобождения. Скоро все будет хорошо.
— Теперь встаньте, нагнитесь и спустите комбинезон, — равнодушно
приказала Крэнстон, доставая и натягивая резиновую перчатку. —
Внутренний осмотр.
— Зачем? — испуганно прошептала Дженнифер. Это уж слишком! У них
нет никаких оснований... — Зачем вы это делаете? — спросила она
громче. — Я не связана с наркотиками!
— Давай, — вздохнула Крэнстон. — Это минутное дело. Тебе
будет гораздо хуже, если ты будешь брыкаться и тебя придется держать.
4
МОВИТА УОТСОН Я решила, что эта конфетка, как уже прозвали новенькую в моей компании, будет просто номером 71036.
— Это всего лишь еще одна белая засранка, — сказала я
своим. — Мы не будем смотреть на нее с открытым ртом только из-за того,
что ее виноватая задница когда-то высоко сидела. Она для нас ноль без
палочки.
В Дженнингс я пчела-матка. И хотя я знаю, что на воле это ничего не будет
значить, но здесь очень важно оставаться наверху. Никто не хочет оказаться
внизу. Ни на нижней койке, ни последней в
семье
. Я, по крайней мере,
всегда наверху. И всегда буду. Я не собираюсь сдаваться.
Шер — самая умная и шустрая в моей команде — ответила мне:
— Знаешь, виноватая задница этой 71036 одета в такое шелковое белье,
какого я никогда в жизни даже не видела.
Мы сидели на нашем обычном месте в столовой за обедом. Ужинаем мы у себя, но
на обед отводится слишком мало времени, и приходится есть что дают. Если бы
вы нас увидели, вы бы очень удивились. Я — гордая и прекрасная черная
пантера, но остальные женщины в моей компании белые. В мужских тюрьмах белые
и черные держатся отдельно, а для женщин личные отношения важнее, чем цвет
кожи. Мы стараемся чем можем помочь друг другу — вот и все. Моя компания —
самая организованная и крутая команда в тюрьме. Мы как пальцы на руке — одна
семья.
Я уже говорила, что я босс. Кроме того, я работаю секретаршей начальницы —
занимаю высокое положение в тюрьме. Пожалуй, самое высокое. У меня есть
влияние, потому что я владею информацией.
Шер Макиннери работает в блоке приема заключенных, это означает, что нам
перепадает масса полезных вещей, поскольку Шер не способна отказаться от
того, что плохо лежит. А с ее сноровкой Шер удается добыть почти все, что ей
нравится.
Сейчас у Шер преимущество перед нами: она единственная в тюрьме, кто уже
видел новенькую. Хотя я и заявила, что эта Спенсер ничего собой не
представляем, но все мы много раз видели эту девицу в новостях, ее называли
там принцессой с Уолл-стрит, и нам было бы интересно поговорить с ней.
Понимаете, в тюрьме очень мало новостей. Это, пожалуй, самое тяжелое в нашем
положении. Все в одинаковой робе, Рождество ничем не отличается от Дня
независимости, окна слишком высоко, чтобы разглядеть хоть что-то, а во дворе
для прогулок нет ни одной травинки, которая не была бы изучена четырьмя
сотнями пар глаз до самого корня. Здесь не на что смотреть, разве что друг
на друга. А нам, женщинам, необходимы новые впечатления. Я прочла в одном из
журналов, который лежал на столе у Хардинг, что психологи называют наше
состояние
сенсорным голоданием
. И это чертовски тяжело.
— А что на ней было надето? — поинтересовалась Тереза Лабьянко.
Ее всегда волнуют такие вопросы.
Какая у нее стрижка? Умеет ли она
пользоваться косметикой?
постоянно спрашивает она. Тереза когда-то
возглавляла большую пирамиду по продаже косметики. Под ее руководством
несколько сотен домашних хозяек продавали тушь для ресниц. Могу себе
представить, что эти подпольные коммивояжерки сказали бы о нашей новенькой!
Сейчас Тереза работает в столовой, и благодаря ей мы всегда получаем самые
свежие продукты. Она попала в Дженнингс, когда ее мужа уличили в подделке
финансовых отчетов. Но Тереза не потеряла ни жизнелюбия, ни румянца. Больше
всего она любит слушать рассказы Шер о новых заключенных.
Как будто я
рассматриваю витрины
, — говорит она.
— Ну, — торжественно начала Шер, хорошо зная, что от нее
ожидают, — у нее туфли из такой мягкой кожи, какой мне еще не
приходилось видеть. — Она покачала головой. — Такие туфли стоят не
меньше четырех сотен, уж это точно.
— Знаете, что говорят о туфлях? — спросила Тереза. — Говорят,
что не сможешь понять беду другого человека, пока не пройдешь милю в его
башмаках. Вот что говорят.
У Терезы всегда наготове какая-нибудь глупая поговорка. Она без них и шагу
не ступит. Она уверяет, что поговорки очень помогали ей в торговле, но меня
они доводят до белого каления.
— Ну, я не думаю, что у новенькой было много проблем, когда она ходила
в этих туфлях, — фыркнула Шер. — А я собираюсь пройти в них больше
мили, — Заявила она со смехом.
— Ты что, взяла их, Шер? — воскликнула Зуки, глядя расширенными от
удивления глазами.
Зуки Конрад — наивный ребенок. Мы ее опекаем. Она работает в прачечной и
мало что может сделать для нас, зато мы можем много сделать для нее. Мне
кажется, что, помогая Зуки, мы становимся лучше.
— Можете не сомневаться: я их взяла, — призналась Шер с
гордостью. — Когда я увидела, что они восьмого размера, я решила, что
это знак свыше.
Шер живет в мире примет и предзнаменований, как Тереза живет поговорками и
афоризмами.
— Скоро будут рассматривать мое условное освобождение, и я считаю, что
эти туфли указывают на то, что меня выпустят.
— Подруга, ты бы лучше перестала воровать, — вздохнула я. —
Тебя поймают, и ты потеряешь право на досрочное освобождение. И вообще, это
нехорошо.
— Знаете, что говорится о воровстве? — вмешалась Тереза. —
Говорят, что бог помогает тем, кто сам себе помогает. Вот что говорится о
воровстве!
Мне никогда не удавалось понять, что имеет в виду Тереза в таких случаях.
Вот и сейчас — поддерживает она меня или возражает мне?
— Но это совсем не то, что говорится в Библии, — возразила
Зуки. — В Библии говорится:
Не укради
.
— Подумаешь! У бога я ничего не воровала, с тех пор как перестала
таскать деньги из церковной кружки в воскресной школе, — засмеялась
Шер. — И я никогда не беру последнее у бедняков. И у дураков
тоже, — добавила она.
Шер — воровка, и она не стесняется называть вещи своими именами. Она не
видит в воровстве ничего плохого. Злом она считает, когда у других больше,
чем у нее, тогда она отбирает у них то, чего ей не хватает. Из-за этого она
и попала в Дженнингс, но продолжает воровать, когда сюда привозят новеньких.
Она просто кладет вещи, которые ей нравятся, не в пакет с фамилией
поступившей в тюрьму заключенной, а в пакет с произвольной фамилией и
номером. Никто никогда не потребует этот подложный пакет, потому что она
берет фамилию и номер умершей или вышедшей на свободу женщины. Шер довела
эту систему до совершенства, и теперь у нее куча вещей, украденных на виду у
всех.
— А что на ней было надето? — спросила Тереза.
— Костюм от Армани! — хихикнула Шер. — Я никогда и не мечтала
украсть Армани. Это настолько дорого, что в магазинах вещи от Армани
прикручивают к стойке.
— Думаю, что 71036 никогда ничего не воровала, — вздохнула
Зуки. — В газетах писали, что она очень богатая.
— И очень жадная. Ее посадили за то, что она украла деньги и на Уолл-
стрит, — возразила Шер. — Значит, она такая же воровка, как я.
— Но разве ты не видела ее по телевизору, в новостях — спросила
Зуки. — Она выглядит как кинозвезда.
— А знаете, что говорят о кино? — оживилась Тереза.
— Мы знаем, что говорят о кино, Тереза, — раздраженно бросила
я. — Вы так разволновались, как будто никогда не видели знаменитостей.
Вспомните Джеки Джеймс. О ней тоже писали во всех газетах, когда она убила
своих двоих детей и заявила, что их украли
Черные братья
.
— Никто не любит детоубийц, — возразила Шер.
— И педофилов, — добавила Тереза. — Что случилось, с этой
учительницей, Камиллой Лазаро, которая решила заниматься с одним из своих
учеников по расширенной программе? У нее родился ребенок, отцу которого даже
не исполнилось тринадцати лет.
— У нас есть еще Кэрол Уотерс в третьем блоке, — продолжила
Шер. — Она заставила любовника убить мужа и свекровь, чтобы получить
страховку и наследство. Об этом тоже было во всех газетах.
— Я держусь подальше от тех, кто убивает из-за денег, —
неодобрительно покачала головой Тереза. — Одно дело, если мужчина
изнасиловал вашу сестру или дочь. Тогда я первая скажу — убей его. Но убить
из-за денег — это чудовищно.
— Что я вспомнила! — вдруг воскликнула Шер. — Kтo-нибудь из
вас слышал песню
Прощай, Эрл
? Она напомнила мне о тебе, Мовита.
После этих слов наступила тревожная тишина.
— Мы не будем говорить об Эрле, — отрезала я.
Шер больше ничего не сказала. Просто не посмела.
В Дженнингс есть невысказанное, но твердое правило: никогда не говорить о
чьей-то жизни на свободе. И, главное, не напоминать о чьей-то семье или
мужчине
, если только женщина сама этого не захочет.
Большинство женщин попали сюда в большей или меньшей степени из-за мужчин.
Некоторых заставили участвовать в преступлении. Некоторые убили своих мужей,
потому что не выдержали насилия. Честное слово, большинство женщин в
Дженнингс никогда не попали бы в тюрьму, если бы не связались с такими
негодяями, как мой Эрл. Мужчины — это такой же порок, как алкоголь и
наркотики. Я знаю, что с Эрлом я проявила слабость, но не люблю, когда мне
об этом напоминают.
Зуки первая нарушила напряженное молчание.
— Ты считаешь, что Дженнифер Спенсер тоже попала сюда из-за своего
друга? — ответила она на мои невысказанные, но хорошо всем известные
мысли.
— Во всяком случае, я этому не удивлюсь, — сказала
я. — Я знаю, как ведутся бухгалтерские книги, и
неважно где, в зубоврачебном кабинете в Гарлеме или на Уоллстрит: Все
сводится к подтасовке записей, а козлом отпущения всегда стараются сделать
женщину.
— Вообще-то, 71036 отлично умеет управляться с мужчинами, —
заметила Шер. — Видели бы вы, как она обвела вокруг пальца этого
придурка Кемри! Он только и твердил:
мисс Спенсер то, мисс Спенсер се
...
Меня чуть не стошнило от этого.
— А что Бирд? — спросила я. — Он уже нацелился на нее?
— Да нет пока, — ответила Шер, подмигнув. — Он кидался на нее
время от времени, просто по привычке, но, похоже, решил дать шанс Роджеру
попробовать первому.
После этих слов Зуки резко встала и сердито взяла свой поднос со стола.
— Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать эти грязные намеки. Мне
пора в прачечную.
Она отнесла поднос на стол для грязной посуды и ушла.
— Что это с ней? — спросила Шер довольно равнодушно.
— Может быть, у нее критические дни, — ответила я опасалась, что
на самом деле причина в другом.
— Знаете, что говорят о женщинах, сидящих в тюрьме, и их критических
днях? — немедленно вступила Тереза.
— Тереза, если у нас всех критические дни начнутся одновременно, то это
старое здание будет трясти так, что оно не выдержит и развалится, и мы все
выйдем на свободу.
Старая Веснушка, которая ухаживает за цветами, как раз проходила мимо и
услышала мои слова.
— Вы планируете побег? — обрадовалась она.
— Нет, подружка, — спокойно сказала я, зная, что она пыталась
убежать уже пятьдесят или шестьдесят раз. — Мы просто хотели бы, чтобы
эта старая тюрьма развалилась и мы стряхнули бы с себя ее прах и вышли на
свободу.
Я улыбнулась ей, и бедняга оскалилась в ответ. Вся столовая уставилась на
нас, когда послышался крякающий смех Веснушки, который эхом отдавался от
бетонных стен и стальных перекрытий.
ГВЕН ХАРДИНГ — Добрый день, сэр, — с порога сказала новенькая, когда Кемри и
Бирд ввели ее в кабинет начальника тюрьмы.
Гвен Хардинг не часто приходилось смеяться при знакомстве со своими
подопечными, но обескураженное лицо Дженнифер Спенсер, когда она
рассмотрела, что за столом сидит женщина, выглядело почти комичным. Как и
многие другие, Спенсер, очевидно, предполагала, что начальником должен быть
мужчина, с которым ей удастся пококетничать. И была потрясена своим
открытием.
Стройная, выше среднего роста, кареглазая, темноволосая, она упорно смотрела
Гвен прямо в глаза, сначала удивленно, потом недовольно, явно нащупывая
возможности подчинить своей воле, манипулировать. Гвен Хардинг мысленно
вздохнула, отмечая, что эта девушка способна причинить серьезные
неприятности.
Из тех, кого ум не доводит до добра
, — как говорил когда-
то отец Гвен.
— Садитесь, — предложила Хардинг и указала на стул, стоящий
напротив ее стола.
В кабинете было два стула для посетителей. Один рядом с письменным столом,
на котором очень редко сидели заключенные, да и сотрудникам его предлагали
не часто. И другой стул, напротив стола, —
горячий
— именно туда
должна была сесть Дженнифер. Однако мисс Спенсер без сомнений и колебаний
проигнорировала горячий стул и удобно устроилась на том, который стоял у
стола Гвен. Кемри подался вперед, чтобы исправить ошибку, но Хардинг
отрицательно покачала головой. Она решила досмотреть спектакль до конца.
— Можете идти, — приказала она охранникам, и они послушно
повернулись и вышли, закрыв за собой дверь.
Гвен внимательно посмотрела на девушку. Никаких сомнений, что с ней будут
проблемы. Решение, куда помещать таких подопечных, всегда давалось ей
нелегко. Здесь нельзя было ошибиться, потому что потом это не исправишь.
Гвен считала, что хорошо разбирается в людях. Она понимала, что, хотя
Спенсер и занимала высокое положение на свободе, здесь ей придется туго.
Заключенная номер 71036 слишком горда, чтобы безболезненно смириться с
теперешним окружением.
Надеюсь, что переезд сюда и процедура приема были не слишком тяжелы для
вас, — начала Гвен.
Но тут же поняла, что для Спенсер все это оказалось очень трудным. С первого
взгляда на Дженнифер становилось ясно: она никогда не предполагала, что
может попасть в тюрьму. Для Спенсер было бы гораздо естественнее возглавлять
совещание в
ДРУ Интернэшнл
, чем мириться с заключением в Дженнингс.
— Мисс Спенсер, — продолжила Хардинг, открывая один из ящиков
своего стола и доставая свод правил для заключенных, — эта брошюра
понадобится вам в течение всего пребывания в Дженнингс.
Она передала Дженнифер книжку в ярко-желтой обложке. Девушка взяла ее и
положила к себе на колени.
— Спасибо. Я хотела бы...
— Позже вы должны будете изучить всю брошюру, — перебила
Гвен. — Но сейчас прошу вас открыть ее на третьей странице. Раздел
называется
Обязанности заключенной
.
Заключенная 71036 послушно открыла книгу и бросила рассеянный взгляд на
страницу.
— Очень важно, чтобы мы прочли это с вами вместе — продолжала
Гвен. — Я хочу, чтобы вы уяснили себе некоторые положения. Вы отвечаете
за свое поведение, свои поступки и свое отношение к происходящему.
Гвен заметила, что девушка не слушает ее и ерзает на стуле.
— Миссис Хардинг, — сказала наконец Дженнифер, — могу я поговорить с вами откровенно?
— Что ж, говорите, — ответила Гвен, покоряясь неизбежному.
Хардинг давно заметила, что, давая заключенной высказаться, она получает
хорошую возможность судить о ее личности, и это в дальнейшем помогает найти
пути к исправлению. Несмотря ни на что, Гвен по-прежнему верила, что тюрьма
должна быть не наказанием, а средством реабилитации. Но она подозревала, что
с Джениффер Спенсер ее вера подвергнется тяжелому испытанию.
— Думаю к вам уже обращался адвокат Говард Макбейн из
Суитмор и
Макбейн
или Томас Бренстон из
Хадсон, Ван Шаанк и Майклс
, — начала
Дженнифер. — Или, может быть, вам звонил сам мистер Майклс?
Прежде чем Гвен успела ответить, Спенсер закинула ногу за ногу, наклонилась
к ней и продолжила:
— Дело в том, что ситуация вышла из-под контроля. Я вообще не должна
была сюда приезжать, не говоря уже о том, чтобы подвергнуться унизительному
осмотру. Когда я буду разговаривать со своим адвокатом, я попрошу проверить
правомочность действий ваших сотрудников.
— Правомочность? — переспросила Гвен.
Эта девушка уже не просто раздражала Гвен, она начинала ее бесить.
— Да, — спокойно подтвердила Дженнифер. — Я не осуждена ни за
наркотики, ни за контрабанду. Внутренний осмотр не являлся необходимостью. А
ваша сотрудница, по-видимому, не имеет никакого медицинского образования.
Спенсер глубоко вздохнула, и Гвен заметила, что, несмотря на напускную
самоуверенность, девушка дрожит от волнения. Ей даже стало ее немного жаль.
Дженнифер подняла голову и продолжила:
— В любом случае я собираюсь поговорить с адвокатом Бренстоном о
необходимых условиях, которые мне следует создать на то время, пока будет
рассматриваться моя апелляция.
— О необходимых условиях? — удивленно переспросила Гвен.
— Он сообщил вам, что мне нужна солнечная комната? И у меня не должно
быть соседей, потому что я обычно работаю допоздна. Если письменный стол и
компьютер не входит в обычное оборудование комнат, следует заказать их для
меня.
Гвен молча слушала.
— Кроме того, мне потребуется ксерокс и секретарь. Скорее всего, у вас
нет достаточно хорошо подготовленного персонала, и мне придется нанять
приходящего секретаря.
Джсннифер подробно описывала свои представлении oб условиях содержания в
тюрьме, а Гвендолин Хардинг не верила своим ушам. Это было совсем не похоже
на обычные заявления заключенных о своей невиновности — это был список
требований женщины, привыкшей отдавать приказы, которые беспрекословно
выполнялись.
Даже когда в тюрьму поступали такие дамы из высшего общества, как Маргарет
Рафферти, Гвен не приходилось сталкиваться с подобным непониманием ситуации.
Неужели эта Спенсер ожидает, что вся тюрьма будет крутиться вокруг нее? Кто
внушил ей такие идиотские мысли? Ее босс? Ее успехи на Уолл-стрит? Гвен уже
успела выяснить, что Дженнифер Спенсер родилась и выросла в простой, не
слишком благополучной семье. Ее биография не давала никаких оснований для
такого мнения о собственной персоне.
Гвен глубоко вздохнула. Какова бы ни была причина поведения Спенсер, с таким
отношением она не сможет выжить в Дженнингс. Да и сама она едва ли сможет
хорошо относиться к этой женщине. Чем дольше Хардинг слушала, тем больше у
нее напрягались мышцы на шее и на лице. Всю жизнь ей приходилось бороться с
заиканием, которое начиналось, когда Гвен приходилось сталкиваться с
надменностью и высокомерием. За годы специального лечения она научилась
контролировать дыхание и концентрироваться на своих мыслях, чтобы
справляться с недугом. Ей удавалось не выходить из себя даже на этих ужасных
совещаниях с
ДРУ Интернэшнл
. Но теперь Гвен чувствовала, что начнет
заикаться, если попытается заговорить, и это злило ее.
Наконец, когда Хардинг овладела собой настолько, что уже не боялась
сорваться, она положила руки на стол и наклонилась к Дженнифер.
— Вы ошибаетесь, мисс Спенсер. Вы здесь не для того, чтобы взять на
себя руководство тюрьмой.
Гвен мысленно отбивала ритм. Она не собиралась спорить, ей нужно было раз и
навсегда дать понять новенькой, кто здесь главный. И это сработало.
Дженнифер замолчала и побледнела, как мел. Результат вполне удовлетворил
Гвен, и спазмы в горле прошли. Эта дамочка ее не запугает и не заставит
забыть, зачем они обе здесь находятся.
— Вы здесь для того, чтобы исправиться, — продолжала
Хардинг. — А я — для того, чтобы помочь вам в этом.
Ей стало легче дышать и легче говорить.
— Вы не получите здесь ни кабинета, ни компьютера. Вам также не
полагается письменный стол, не говоря уж о секретаре. Вы будете работать на
общих основаниях, и получать за это деньги. Все женщины в Джен-нингс
работают. И здесь нет никаких исключений. Вы меня поняли?
Привычный тон дал необходимый эффект. Новенькая беззвучно открыла и закрыла
рот, как рыба в аквариуме, потом кивнула головой.
Отлично
, — подумала
Хардинг, внимательно наблюдая за Дженнифер. Вначале она собиралась поместить
ее в библиотеку, но теперь решила, что Дженнифер Спенсер не подойдет чистая
работа под руководством мягкой интеллигентной Маргарет Рафферти. Этой
девушке нужно пройти через серьезные испытания, чтобы избавиться от спеси и
узнать, что такое истинные жизненные ценности: дружба и взаимопомощь. Иначе
ей не выжить в тюрьме.
Хардинг немного расслабилась, встала со своего стула и присела на краешек
стола. Дженнифер, напротив,
...Закладка в соц.сетях
