Жанр: Любовные романы
Скандалы
...в панику мысль, что ее родители
разведутся, а ее отдадут в сиротский приют. Ей внушал страх гипсовый,
истекающий кровью человек на кресте над ее изголовьем, и терзали опасения,
что на ужин каждый вечер перед ней будут ставить блюдечко с майонезом.
Начав изучать искусствоведение в Хантер колледже, она боялась, что ее
выгонят с занятий, если заметят на подоле платья пятна менструальной крови.
На последних курсах она опасалась, что не сможет написать дипломную работу;
завершив ее, она не сомневалась, что ее обвинят в плагиате и посадят в
тюрьму.
Психоаналитик старательно внушал ей, что она всю жизнь мучительно стремилась
держать под контролем все, что с ней происходит. Когда она была мала, у нее
не хватало словарного запаса, дабы выразить свои эмоции и переживания. А
повзрослев, научившись объяснять, что с ней происходит, она нуждалась в
собеседнике, без поддержки которого была совершенно беспомощна.
Это открытие заставило ее вспомнить отношения с матерью. Все стало на свое
место. Теперь она поняла, почему стремилась, чтобы место матери занял муж,
относившийся к ней точно так же.
Психоаналитик убедил ее, что именно опасения испытать страх и заставили ее
предпочесть Ирвинга. Уверенный в себе, ничего не боящийся и сильный, он как
бы заменил Розу. Он не был Дэвидом Нивеном, но производил впечатление
человека, управляющего своей жизнью, поэтому Нива не сомневалась, что он
сможет позаботиться и о ней. Кончилось тем, что все, вызывавшее у нее страхи
и сомнения, еще глубже укоренилось в ней. Ничего удивительного, что,
вернувшись после медового месяца, она получила от доктора предписание
принимать вместо желтого
Валиума
синий.
Ты должна с кем-то поговорить, Нива. С ним происходит что-то неладное".
Она совсем не хотела, чтобы в ушах у нее звучал гнусавый голос Розы. Ей
следовало догадаться, что Роза всегда на страже; она неизменно появлялась,
когда Ниву мучила бессонница.
Нива вдруг представила себе, как Роза сидит за столиком для бриджа в
компании с Элеонорой Рузвельт, Голдой Меир и миссис Гервитц, женой мясника с
Джером-авеню. Миссис Гервитц обвешана драгоценностями, купленными на деньги
мистера Гервитца, которые тот беззастенчиво крал у Розы, обсчитывая ее на
грудинке и бараньих отбивных.
Моя дочь считает, что два дня подряд с блондинкой за ленчем — это не повод
для беспокойства, — обращалась Роза к Элеоноре Рузвельт, которая разбиралась
в женщинах. — Мой зять не может встречаться с клиенткой в своем офисе? Он
должен водить ее в ресторан, где обедает Джекки Кеннеди? Ему не нравится
обедать дома, как делают все нормальные люди? Человек, у которого под рукой
тринадцать телефонов и еще один в кармане, не выкраивает минуты, чтобы
позвонить домой?"
— Мама, не надо, — выдохнула, лежа в темноте, Нива. Она все время
ворочалась с боку на бок. Нива понимала, что Роза права. Роза всегда была
нрава. Но что же ей делать? Спорить с Ирвингом так же трудно, как возражать
матери.
Нива сознавала, что не обретет свободы, пока не выяснит отношений с
Ирвингом. Но как это сделать? Разве сможет она оставить его? Ее работа в
картинной галерее дает слишком мало средств к существованию. Если даже она
останется там — дела идут все хуже. Месяц за месяцем аукционы приносили все
меньше доходов, значит, экономический крах не за горами. Дансмор и Стрит"
пока в лучшем положении, чем остальные, но рано или поздно у них тоже
начнутся неприятности.
Дансмор и Стрит" имели дело с дорогостоящими предметами домашнего обихода;
семейными драгоценностями, хорошо сохранившейся обстановкой, за которую
можно не заламывать сумасшедшие цены; предметами декоративного искусства;
безделушками и старым серебром. Постоянными покупателями у Дансмор и Стрит"
были люди, обожающие антиквариат и предметы искусства, а также мелкие
торговцы, но даже и они теперь не показывались на еженедельных аукционах.
Нива отлично понимала, что, если спад будет продолжаться, ей придется уйти
одной из первых.
Мысль о том, что она будет просыпаться, не зная, куда пойти и чем заняться,
ужасала ее. Она боялась потерять не только ту относительную независимость,
которую давала ей работа, но и любимое дело. Ей казалось, что она постоянно
ищет сокровища. Ведь случалось, что в мятой картонной коробке находили что-
то редкое или ценное; случалось также, что первоначальная цена заурядного
полотна взмывала до небес, когда двое покупателей, торгуясь, принимались
повышать ее. У каждой вещи, поступавшей в галерею, была своя история. Нива
слушала эти истории с замиранием сердца. Предметы, которые никто не считал
достойными внимания, внезапно обретали особый интерес. Работа захватывала
ее, Нива погружалась в нее с головой и не могла представить себе, что когда-
нибудь оставит ее. Теперь она опасалась, что выбора нет.
Ворочаясь с боку на бок на огромном ложе, она лелеяла две мечты: заниматься
тем, что приносит ей счастье, и зарабатывать больше денег. Она начала
думать, что скажет своему боссу Обри Дансмору в тот ужасный день, когда он
объявит, что ей придется оставить работу. Тогда она напомнит ему о том, что
безошибочно идентифицировала полотно Рафаэля Сенета Переса, валявшееся среди
заурядных работ девятнадцатого столетия. Холст удалось продать, а цена на
несколько тысяч долларов превышала ту, что назначали Дансмор и Стрит". Но
Обри не будет держать Ниву, надеясь, что ей когда-нибудь снова повезет. Как
говорит Ирвинг: Ты стоишь столько, сколько тебе заплатили в последний раз".
А ее последний раз был давным-давно.
Оставалась надежда на вещи Лолли Пайнс. Скорее всего, Обри не уволит ее
сразу, если она займется ими. Но это не изменит ее нынешнего положения. Она
должна иметь больше денег, а не ту сумму, что ей платят. Мысли ее стали
ходить по кругу. Если она не может придумать, как выкрутиться, значит, не
заслужила ничего другого, кроме безрадостной жизни с Ирвингом.
Ей показалось, что ключ повернулся в замке.
Она легла на спину, закрыла глаза и прислушалась. Ирвингу понадобилось ровно
одиннадцать секунд, чтобы дойти от входа до дверей спальни. Тут он
остановился. Она увидела полоску света, падавшую из холла. Открыв глаза, она
вновь прислушалась. Полная тьма. Она подождала еще несколько минут. Ирвинг,
скорее всего, включил запись автоответчика.
Вдруг что-то привлекло ее внимание. Вспыхнул огонек телефонного аппарата,
стоящего на ее ночном столике, и на подушку упал тусклый красный отсвет.
Едва ли Ирвинг звонит кому-то в такой час. Может, что-то случилось? Она
осторожно сняла трубку и, приложив ее к уху, услышала первую фразу Ирвинга.
Затем все остальное.
Она положила трубку, не в силах держать ее. У нее тряслись руки.
Это уже не безрадостная полужизнь, а сама смерть.
19
В издательском мире тайно обитают женщины, которые являются становым хребтом
издательской индустрии, — молчаливая исполнительная армия умных образованных
тружеников, рабочие лошадки, тянущие на себе всю самую тяжелую работу.
Они не обедают в
Четырех временах года", их портреты не встречаются в
журнале Пипл
, о них не упоминают в Вэнити Фейр", их не приглашают в
полеты на частных реактивных лайнерах на юг Франции, где знаменитые писатели
закатывают приемы в свою честь. Они не загорают на палубах фешенебельных яхт
у Большого Барьерного Рифа и не играют в теннис на зеленых площадках кортов,
устроенных на гонорары преуспевающих авторов.
Они сидят в своих кабинетах без окон, стараясь осмыслить потоки фраз,
появляющихся на мониторах.
После работы они теснятся в переполненных поездах подземки, таща домой
увесистые пакеты с рукописями, которые им предстоит прочесть и
отрецензировать, а вечерами по уик-эндам смотрят свои любимые телепередачи.
Они записывают их на кассеты, чтобы посмотреть в свободное время, оторвав
покрасневшие глаза от рукописей, ибо издатель, купивший рукописи, взвалил на
них и эту обязанность.
Порой их приглашают на суматошные презентации книг, которые только их
стараниями стали удобочитаемыми. Тогда им приходится выкладывать недельную
зарплату на экипировку, которая не слишком отличается от той, что они
надевают на работу.
На этих приемах им случается наблюдать, как издатель фотографируется с
известным автором, чей труд они так усовершенствовали. Тех же, кто
действительно работает, редко кому-либо представляют на таких приемах и, уж
конечно, не автору, потому что ему совсем не хочется встречаться с теми, кто
по праву заслужил все эти почести.
Рона Фридман исполняла эти обязанности в Уинслоу
вот уже пять лет. Она
была помощником выпускающего редактора в кулинарном журнале, когда наконец
ей предложили место в издательстве Уинслоу-Хаус
. Все ее коллеги сочли это
воплощенной мечтой.
С работой и в самом деле все было бы в порядке, если бы не какая-то
кафкианская атмосфера, создаваемая ее непосредственной начальницей.
Тощая, как щепка, Перл Грубман неизменно сохраняла надменный вид. Психология
охранника тюрьмы строгого режима побуждала ее подбирать сотрудниц настолько
воспитанных и уважающих печатное слово, что они попросту были не способны
отвечать на ее колкости по поводу их работы. Перл мучила их потому, что они
позволяли ей издеваться над собой. Как ни старалась Рона быть тише воды ниже
травы, не попадаться на глаза этой даме и спокойно делать свое дело, Перл
все же, как минимум раз в неделю, находила повод обрушиться на нее со
вздорными замечаниями и оскорбительными намеками, презрительно отвергая все
предложения Роны.
Рону не утешало и то, что все ее коллеги в Уинслоу-Хаус
страдали точно так
же.
Каждое утро, приходя в свой кабинет, Рона принималась за рукопись, которую
отложила вчера из-за неотложных дел предыдущего дня, и нехотя принималась
просматривать ее, ожидая, что принесет ей почта сегодня.
Джейсон Форбрац, славный мальчишка из отдела почтовых поступлений, выпускник
школы Джульярда, был единственным светлым пятном в жизни Роны. Влиятельный
издательский агент и юрист Ирвинг Форбрац расторг свой сенсационный брак с
Сюзанной Дивер, романисткой средней руки и матерью Джейсона, когда их сын
был ребенком. Разнося утреннюю почту, Джейсон развлекал всех издательскими
слухами, сплетнями и рассказами о другой жизни, к которой он приобщился как
пианист в одном джазе в Гринвич Виллидж.
Рона ждала его визитов, но опасалась больших коричневых конвертов, которые
он бросал ей на стол. Конверты неизменно адресовали ей, поскольку ее имя
упоминалось в справочниках издательств, имевшихся в каждой публичной
библиотеке. В конвертах были работы, напоминавшие сочинения графоманов. До
конца дня она старалась не думать о них, но потом все же приходилось читать
все это, писать вежливые отказы и высылать их незадачливым авторам.
Поэтому, когда гибкая фигура Джейсона появилась в дверях, Рона даже не
взглянула на толстый конверт у него под мышкой.
— Помоги мне, Рона, о, помоги мне! — игриво пропел он, подходя к ее
столу. Он взял конверт и помахивал им в такт пению, потом бросил его на
стол, и тот упал с таким шумом, что Рона подпрыгнула.
— Доброе утро, Джейсон. Кажется, в этих лирических стихах упоминается
Ронда, — сказала она, одновременно вычеркивая из текста лишнее
прилагательное. Перл поручила ей подготовить к изданию рукопись о
путешествии в Непал, где прошлым летом побывала Перл с мужем. Рона возилась
с рукописью уже целый месяц. До этого Перл страдала от опоясывающего лишая,
а Рона редактировала книгу, посвященную этому недугу. Когда Перл разбила сад
на террасе, Роне пришлось редактировать работу о садовых оросительных
системах. Кроме того, Рона подготовила к изданию несколько книг о близнецах,
ибо у Перл были близнецы, а также о кормлении из бутылочки, о физиологии
близнецов и об искусстве пеленания.
Джейсон наклонился над ее столом и заглянул в рукопись.
— Ага, — сказал он, — похоже, что мадам Перл подкинула тебе очередной
подарок о Непале?
— М-гм, — промычала Рона, не поднимая глаз.
— Курам на смех! И ста экземпляров не продадут. На прошлой неделе она
пыталась всучить ее Кэти Стриклэнд.
— Так почему же она досталась мне? — спросила Рона, переворачивая
страницу.
— Потому что Кэти тут довольно давно и может прямо сказать, что ей
тошно читать это.
Рона положила ручку и откинулась на спинку стула.
— Почему бы и мне не сделать того же? — устало спросила она.
Джейсон боком сел на стол.
— Потому что ты — скромница и еще не научилась обводить вокруг пальца
нашу белочку Перл. И тебя может стошнить.
— Конечно. Но меня могут за это выставить.
— Вот как? — удивился Джейсон, взяв леденец из коробки, стоявшей на
краю стола, и сунув его себе за щеку. — Тогда ты обретешь свободу, сделаешь
хорошую прическу и сходишь к косметичке.
Рона выхватила коробку с леденцами из рук Джейсона, когда он потянулся за
следующим.
— Джейсон, то, что ты тут болтаешь, в один прекрасный день дойдет до
нее. И она с тебя шкуру спустит.
Джейсон вскинул подбородок.
— Человек, рожденный с феноменальным талантом, обладающий неповторимой
аурой, не позволит, чтобы задрипанная редакторша с прической, как у болонки,
спускала с него шкуру. Кроме того, мой папаша ей ноги повыдергает.
— Мне казалось, что ты не разговариваешь с отцом, — удивилась Рона.
— Я — нет. А мать разговаривает, — сказал он, разгрызая леденец. —
Каждый раз, когда приходит срок платить алименты, он приглашает ее на ленч и
говорит, как переживает, что расстался с ней.
Джейсон вытянул шею, пытаясь разглядеть, сколько осталось леденцов в
коробке.
— А клюквенного там нет? Обожаю клюквенные.
— Что за дрянь ты мне сегодня притащил? — спросила она, отбирая у него
коробку с леденцами. Рона взяла конверт. — Может, хоть сегодня мне
достанется что-то удобоваримое. А то я уже несколько месяцев не занималась
ничем, кроме мусора, который подсовывает мне Перл.
Джейсон, удобнее пристроившись на краю стола, барабанил пальцами по
конверту.
— Глянь-ка на обратный адрес, — сказал он с лукавой усмешкой. —
Кажется, его старая шлюха испытает оргазм впервые после того, как трахалась
с Чарли Мэнсоном.
Рона удивилась.
— О чем ты говоришь, Джейсон? — Подтянув к себе конверт, она прочитала
имя в верхнем левом углу. — О, Господи! Джорджи! — воскликнула она,
вцепившись в конверт обеими руками.
— Ну, изви-и-ините. Значит, Джорджи! Что-то давненько ее не видно на
первых полосах.
— Джорджина Холмс. Я работала с ней. Моя старая подруга. Интересно, что
она мне прислала?
— Ну так открой, цыпленочек, и узнай.
— Так я и сделаю! — с воодушевлением воскликнула Рона, но не двинулась
с места.
— Когда?
— Когда буду готова, Джейсон! — процедила она сквозь зубы.
— Но мне хотелось бы посмотреть, — насмешливо сказал он.
— Угомонись, Джейсон!
— Ты же не думаешь, что там какие-то откровения, — заметил он. —
Как я
оттрахала Таннера Дайсона и обрела миллион баксов". Послушай, Рона, если у
нее еще нет адвоката, дай мне знать, и я поговорю со своим дорогим папашей,
чтобы как следует пнуть его, если ты мне подыграешь.
— Непременно, — сказала Рона. — А не уберешься ли ты отсюда, пока я не
попросила выставить тебя?
Джейсон поплелся к дверям.
— Ты не можешь меня выставить. Меня все любят. — Повернувшись, он
широко раскинул руки. — В один прекрасный день все это станет моим. Тогда я
вызволю тебя из рабства и завалю жевательной резинкой и леденцами.
— Убирайся, Джейсон, ты просто ужасен, — сдерживая смех, сказала Рона.
Она слышала, как Джейсон громко запел арию Ареты, перекрывая грохот своей
тележки с почтой. Выкатив ее в холл девятого этажа, он отправился приставать
к другим редакторам. Порой он надоедлив, но очень забавен.
Едва только смолк его голос, она надорвала конверт и извлекла из него
аккуратно напечатанную рукопись, как будто вполне законченную.
Рона взглянула на заглавие. Добрые советы перегруженной домохозяйке", —
прочитала она, и сердце у нее защемило.
— О, нет, — вздохнула Рона.
Джеффри Дансмор одевался так, как свойственно богатым людям, не желающим
подвергаться риску, выставляя напоказ свое богатство. На нем была выгоревшая
зеленая рубашка, скромный пиджак и белые, безупречно чистые кроссовки. В
таком виде он болтался днем в галерее своего отца в Ист-сайде.
Нью-йоркские грабители не подозревали, что рубашка его сшита из шелка ручной
выделки и стоит сто долларов, а костюмы, которые он менял ежедневно, вышли
из рук его личного портного в Милане.
Метрдотели в ресторанах и охранники в клубах даунтауна сразу же замечали,
как он богато одет. Понимали это манекенщицы и богатые наследницы.
Нива знала, что по вечерам он одет, как манекен с витрины фешенебельного
магазина. В клубах он появлялся в смокинге и черной шелковой рубашке.
Когда Нива, сидя в своем отсеке в дальнем конце галереи, положила телефонную
трубку, она увидела, что у входных дверей стоит Джеффри, увлеченный
разговором с одним из дилеров, которые являлись на каждый аукцион.
Чувствовала она себя ужасно. Услышав эти мерзкие вульгарные слова: Это я,
сахарные мои титечки. Мистер Счастливчик стоит у меня колом", она всю ночь
пролежала без сна. Когда Ирвинг заснул, она поднялась с кровати и свернулась
калачиком на диване в гостиной, накрывшись меховой шубкой, с рукава которой
еще свисал торговый ярлычок. Она ощущала безысходное одиночество. Даже Роза,
казалось, покинула ее. От бессонной ночи у нее болезненно пульсировала
голова: когда она слишком резко поворачивала ее, мышцы на затылке сводила
судорога.
Рассеянно глядя на Джеффри, она думала о только что состоявшемся телефонном
разговоре. Ей позвонила ассистентка Лолли Пайнс и попросила организовать
распродажу барахла, скопившегося в фантастическом доме над Центральным
парком.
Не будь Нива в таком состоянии, она разволновалась бы. Она понимала, что в
этом и есть разрешение ее проблем, но была так измотана, что не могла
сосредоточиться. Она рассеянно смотрела, как блестят под лучами солнца иссиня-
черные волосы Джеффри. Каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы пригладить
волосы, на его правом мизинце сверкало массивное золотое кольцо.
Джеффри, после того как кончил Браун, провел несколько лет в Европе —
изучал историю искусств", как говорил его отец со смущенной улыбкой.
Последние два года он скупал у дилеров кое-какие вещички для своей
коллекции.
Нива не испытывала к Джеффри материнских чувств: он был всего шестью или
семью годами моложе нее. По отношению к нему она чувствовала себя, пожалуй,
как старшая сестра, невинно флиртующая с обожаемым младшим братом.
— Джефф! — позвала она, видя, что он прощается с собеседником.
Повернувшись, Джефф широким легким шагом направился к ней, засунув руки в
карманы широких брюк.
Он опустился в кресло перед ее столом.
— Нива, ты моя слабость, — расплывшись в улыбке, сказал он. — Доброе
утро. Как поживает моя любимая девочка?
Нива понимала, что внешне она еще вполне привлекательна, но почему-то
сомневалась в этом, когда Джеффри заигрывал с ней. Со вздохом она сказала:
— У меня было дурное утро, Джефф. Да, очень дурное.
— Кто же огорчил мою Ниву? Скажи мне, и я займусь им.
Снова вздохнув, Нива откинулась на спинку кресла.
— Джефф... ты все знаешь. Ведь ты вращаешься в самых разнообразных
кругах.
— Кто так считает?
— Женские издания, Ричард Джонсон, Лиз Смит.
— Ах, эти, — сказал он. — Да, они так и считают. Это утверждает мой пресс-
агент, а они просто повторяют.
— Джеффри Дансмор, вам не нужен пресс-агент, — улыбнулась Нива. — Я
сама видела, как, откуда ни возьмись, выскакивают фотографы, чтобы щелкнуть
вас.
— Если им не удается найти Джона Фитцджеральда Кеннеди-младшего, —
пошутил он. — Ну, о чем ты собираешься меня спросить?
— Это нечто личное.
— Ага. М-да. И что же?
— Правда ли, что все мужчины...
— Да, да, — серьезно сказал он, наклоняясь к ней.
— Правда ли, что все мужчины обманывают?
Джеффри прижал ладонь к груди.
— Работая в нашем бизнесе, ты задаешь такие вопросы?
— Я имела в виду не это, совсем другое... у всех ли мужчин интрижки на
стороне?
— Ты говоришь о женатых мужчинах, так?
— Ну, предположим, женатых... связанных с какой-то одной женщиной.
— Хм-м-м, — буркнул он, — довольно ханжеский подход.
— Я знаю, что ты холостяк, но тебе приходится встречаться со многими
людьми. Как ты считаешь, мужчины, состоящие в браке, в основном неверны
женам?
Джеффри, соединив кончики пальцев, казалось, погрузился в глубокое раздумье.
— Я бы сказал, что в основном, при определенных обстоятельствах, так
оно и есть, хотя не могу дать этому научного обоснования... я не знаю.
— Джеффри, мне хочется влепить тебе оплеуху. Ты все отлично знаешь, но
не хочешь сказать, потому что мужчины всегда солидарны друг с другом.
— В чем дело, радость моя? В последнее время Ирвинг слишком поздно
приходит с работы?
У Нивы заболело сердце, она постаралась совладать с собой, но, не
сдержавшись, разразилась рыданиями.
Наклонившись к ней, Джеффри взял ее руки в свои.
— О, моя милая, не надо. Прости меня. Я просто шутил, — сказал он,
гладя ее руку. — Господи, похоже, я задел самый больной нерв.
Нива достала платок и прижала его к глазам, потом вытерла нос.
— Все в порядке, — сказала она. — Просто у меня выдалась тяжелая ночь.
— Понимаю, — посочувствовал Джеффри. — Чем я могу тебе помочь? Я сделаю
все, что хочешь. Знаешь, притащу-ка я бутылку шампанского. Возьмем такси и
покатаемся до ленча вокруг парка. А потом отвезу тебя к
Мортимеру
и угощу
цыплятами.
— Джеффри, помолчи и послушай меня хоть несколько минут. Мне нужен
деловой совет, и ты единственный, к кому я могу обратиться.
— Отлично! Думаю, я мастер давать деловые советы. Но мои советы личного
характера заставляют женщин рыдать.
Она никогда раньше не замечала, какие у него безукоризненно белые зубы.
Ясно, тайна зубоврачебного искусства, столь же дорогая, как частные школы и
летние лагеря, в которых он бывал.
Нива распрямила плечи и вскинула подбородок.
— Сегодня мне звонили по поводу одного дела в Вест-Сайде. Трехэтажный
дом на высотке.
— Трехэтажный? Ты имеешь в виду наследство Лолли Пайнс?
— Ты знал о нем?
— Да о нем все в нашем бизнесе знают. Мы сходим с ума, желая узнать,
кому оно достанется. Я слышал, что у старой жабы нет наследников.
— Она сделала завещание. Я только что говорила с наследницей.
Симпатичная физиономия Джеффри просияла.
— Дело чистое?
— Похоже, что так. Лолли Пайнс оставила все своей ассистентке, некоей
Кик Батлер. Она звонила мне и просила как можно скорее организовать
распродажу.
— Потрясающе! — взвыл Джеффри, ударяя кулаком одной руки по ладони
другой. — Папа знает?
— Еще нет. Мне хотелось бы сначала получить совет.
— Слушай, а не твой ли муж представлял Лолли Пайнс, как я где-то читал?
Не удивительно, что позвонили тебе. Ну, ты и простофиля, подружка.
Смутившись, Нива опустила глаза.
— Ирвинг не должен иметь к этому отношения, Джеффри.
— Еще лучше, — улыбнулся он.
— Джеффри, ты знаешь о том, кого твой отец собирается уволить? То
есть... нет ли меня в этом списке?
— Вот уж понятия не имею, Нива. Понимаю одно: когда пробьет час,
придется делать большое кровопускание. А что? Ты считаешь, что тебя могут
попросить?
— Не исключено. Все бывает. А мне нужно зарабатывать больше, чем здесь.
— Ясно. И...?
— Джефф, ты проводил для меня несколько аукционов. Если бы я сама
решила этим заняться, какой суммой я должна располагать?
У Джеффа расширились глаза.
— Это зависит от ситуации.
— Это очень важно. У меня немного денег, совсем небольшая сумма,
оставленная мне матерью. И меня очень волнует, что думает об этом твой отец.
Вот мои самые главные проблемы.
— Откуда мне знать, о чем думает отец. Он просто помешан на тебе. Едва
ли он уволит тебя, скорее он предпочтет, чтобы ты начала свое дело.
Настроение у Нивы немного улучшилось. Она не жалела, что доверилась Джеффри.
— Ладно, предположим, я получу благословение Обри. Хотя не хочу терять
дружбу Обри
...Закладка в соц.сетях
