Жанр: Любовные романы
Небесные девушки
...хли, мы должны были наложить румяна.
— Никогда, — сказала мисс Уэбли, — никогда не используйте
губную помаду вместо румян. Румяна. И накладывайте их прямо под глазами.
Приступили к этому.
— Донна, — завопила я.
— Милочка, ты не должна накладывать фунт этого вещества, — сказала
она. — Поверни ко мне снова свое лицо.
Я фактически к этому времени обливалась слезами, но мисс Уэбли ничуть не
была тронута. Мы счистили пудру. Мы возились с карандашом для бровей. Мы
подвели глаза. Мы наложили тушь только на верхние ресницы.
— Никогда, — сказала мисс Уэбли, — на нижние ресницы.
Затем мы красили свои губы.
— Девушки, — сказала мисс Уэбли, — секрет состоит в том,
чтобы сделать вашу верхнюю губу чуть-чуть полнее, чем ваша нижняя губа.
Смысл в том, что ваша нижняя губа естественно полнее, поэтому мы делаем,
верхнюю губу более полной. И лучше всего наносить губную помаду лишь легким
слоем.
Когда я закончила, я уставилась на себя в зеркале и долго изучала отражение.
Я перестала выглядеть как зулусский воин. Теперь я выглядела как будто
только что вышла из шанхайского публичного дома. Во всяком случае, это была
перемена.
Какое-то существо подошло ко мне и завизжало!
— Кэрол! Ты прекрасна!
Я сказала:
— Что?
— Твои глаза так выразительны!
— Кто ты? — спросила я.
— Я Ширли. Я живу в следующем от вас номере в отеле. Ты меня не узнала?
— Беби, тебя не узнала бы твоя собственная мать, — ответила я;
Она истерически засмеялась.
Я повернулась к девушке рядом со мной, которая должна была быть Донной.
— Эй.
— Что
эй
?
— Это ты?
— Это я, — сказала она. Она выглядела сногсшибательно.
По другую от меня сторону, не говоря ни слова, трудилась Альма. Я могла
понять почему. Она просто-напросто сняла свой старый макияж и снова сделала
тот же самый. Она ни капельки не изменила его.
Мисс Уэбли бродила между нами, давая советы и слегка комментируя. Она
сказала Донне:
— Действительно хорошо! Наши пассажиры будут весьма довольны, когда
увидят вас!
— Спасибо, мисс Уэбли. — Донна покраснела до корней своих волос,
если не считать того, что все это было скрыто под гримом на ее лице.
Обратившись ко мне, мисс Уэбли сказала:
— Ну, Кэрол! У тебя самые желанные для поцелуя губы в мире.
— У меня? — спросила я, близкая к обмороку. Она смотрела на Альму
несколько мгновений, пораженная отсутствием изменений. Она не сделала
никаких замечаний, лишь проговорила:
— Да, между прочим, Альма, я сказала директору школы о ваших волосах.
Извините меня. Он говорит, что вам следует подчиниться правилам, как и всем
остальным. Они не должны касаться воротничка. Мне очень жаль.
— Я понимаю, мисс Уэбли.
— Сегодня вечером вы обрежете их?
— Мисс Уэбли, когда я закончу школу, я буду летать на международных
рейсах, не так ли?
— Ну да. Думаю, так.
— Ага. В таком случае, я обращусь к своему парикмахеру в Риме,
Джузеппе, и он острижет меня. О'кей?
— Альма...
— Да. Джузеппе знает, как растут мои волосы. Американские парикмахеры,
они никога не поймут этого. Итальянские волосы — это нечто особенное. О'кей?
— Я не знаю, Альма. Я снова должна спросить мистера Гаррисона.
— Вы спросите его. Он очень разумный человек. Он не будет возражать.
Мисс Уэбли возвратилась к своему столу.
— Девушки, прошу минуточку внимания, пожалуйста.
Мы сели прямо. Грудь вперед, колени вместе, и т. д.
— Девушки, вы все выглядите очень мило. Я никогда не представляла, что
у меня будет класс из таких замечательных красавиц. Отныне вы каждый день
будете делать такой макияж.
— Каждый день! Приходить в класс! Но на него требуется много времени!
Нам придется браться за него в четыре часа утра! Ох, мисс Уэбли! Не каждый
день!
Мы напрасно тратим наши силы.
— Послушайте, девушки, — сказала мисс Уэбли. — Давайте теперь
поговорим о вашей диете.
Диета. Мы перешли к диете.
Мое лицо буквально скрипело, когда, мы возвращались, в автобус. Это самый
любопытный звук в мире, когда твое лицо скрипит, будто пара новых штиблет. Я
сказала Донне:
— Мне никогда не удастся покинуть отель без вуали.
— Ради Бога, почему?
— Думаешь, мне хочется, чтобы кто-нибудь меня увидел в таком виде? Я
собираюсь приобрести для себя черную вуаль, в которой прорежу две дыры для
глаз, и буду носить ее днем и ночью.
— Кэрол, честно, ты выглядишь великолепно.
— Да? Я ожидаю, что меня в любую минуту могут заклеймить проституткой.
Джурди была в номере, она просто сияла. Я сказала;
— Блеск! Что было у вас сегодня?
— У нас сегодня были занятия по уходу за внешностью.
— Ага, смотрю, Джурди, они тебе пошли на пользу. Здорово!
— Просто замечательно! И тебе тоже.
— Нет, — сказала я. Я все еще скрипела. — Никогда не
воспользуюсь этим.
Она сказала:
— Кэрол, когда ты освободишься, я могу поговорить с тобой?
— Конечно. А что теперь случилось? Я свободна, как ветер.
Мы вошли в ее комнату, и она, сгорбившись, опустилась на кровать в своей
обычной позе; как обычно, она чуть ли не целый час сидела молча. Она лишь
смотрела в пространство, а я томилась ожиданием. Наконец она повернулась,
посмотрела на меня долгим пытливым взглядом и сказала:
— Кэрол. Ты что-нибудь смыслишь в ловле рыбы?
— В ловле рыбы! Ради разговора об этом ты меня сюда привела? Я не
выношу рыбной ловли! По-моему, это наиболее жестокая вещь, какую можно
придумать...
— Эта шхуна, на которой я отправлюсь вместе с Люком в следующий уик-
энд... — сказала Джурди. — Он хочет отправиться на ловлю глубоководной
рыбы.
— Глубоководная ловля! Но ведь это другое дело. Здорово. Похоже, что
это восхитительно.
— Я не знаю. — Она кисло улыбнулась. — Мы никогда ничего
подобного не делали в Буффало. Я совсем не знаю, что надеть.
— Ты действительно едешь?
— Почему нет? Что я теряю? Думаю, ты сможешь мне подсказать, что
следует надеть.
— Ну, Джурди, это вне моей компетенции. Подожди минутку. Я спрошу
Донну...
— Нет! — свирепо возразила Джурди. — Я не хочу, чтоб она
знала об этом.
— Не беспокойся. Я буду осторожной. Но среди всех нас она самый большой
специалист по рыбной ловле. Она всегда ездила на рыбную ловлю с отцом.
Я выскользнула. Донна надевала купальный костюм.
— Эй, Донна, расскажи мне кое-что, — попросила я. — Что ты
надевала, когда со своим стариком ездила на рыбную ловлю?
Она посмотрела на меня.
— Что это вдруг такой вопрос, черт побери? Почему?
— Только скажи мне.
— Набедренные сапоги, — ответила она.
— Набедренные сапоги? Что это такое?
— Они резиновые. Они поднимаются высоко на бедра, так что ты не
промокнешь, когда идешь по воде.
— Ей-Богу, звучит привлекательно. Они здесь с тобой?
— Ты что, ненормальная? Они весят тонну. Ради всего святого, зачем тебе
нужны эти сапоги?
— Да у нас сейчас была дискуссия. Надеваешь ли ты их также, когда
отправляешься на ловлю глубоководной рыбы?
— Мой Бог, Кэрол, попробуй только вообразить, когда ты отправляешься на
ловлю глубоководной рыбы, ведь не надо брести по воде. Это глубокое море,
душечка, глубокое море!
— Тебе не следует кричать. А что ты надеваешь тогда для ловли в глубоком море? Водяные крылья?
— Душечка, ты вообще не залезаешь в воду. Ты ловишь рыбу из лодки. Ты
надеваешь что-то чисто спортивное — брюки и свитер, что-то в этом роде. Ну?
— Я сказала тебе, у нас только что прошла дискуссия.
Я вернулась к Джурди и отчиталась. Она сказала:
— Завтра я должна идти к Бурдину, после этого мы получим наши платежные
чеки. Ты пойдешь со мной?
Завтра пятница, платежный день. Я сказала:
— Твой платежный чек не позволит нам слишком много. Разве у тебя нет
какого-нибудь повседневного платья, которые ты могла бы надеть?
— Ничего достаточно подходящего. На шхуне будут друзья Люка.
— Не волнуйся. У меня много барахла.
— Я не могу больше одалживаться у тебя.
— Ради Бога, заткнись, Джурди. Хватит все время стремиться к
независимости. Ты причиняешь мне боль. Каждую минуту ты действуешь, как
будто готова ввязаться в драку. Всегда ввязываешься в борьбу, всегда
споришь. Ты знаешь, нам следует жить всем вместе.
Это ее временно успокоило, и как только Донна ушла из номера, мы вошли и
стали рыться в моем шкафу. Мы нашли пару сапожек в веселую полоску; пару
синих брюк в обтяжку, выглядящих вполне по-морскому, с косыми карманами
впереди; пару симпатичных рубашек неяркий шелковый шарф, который,
несомненно, был предназначен для того, чтобы развеваться, когда подует бриз.
Добрые старые Лорд и Тейлор. Они думают обо всем, чтобы скрепить все части
романа.
Джурди произнесла:
— Кэрол...
— Давай перенесем все эти вещи в твою комнату, пока не вышла Альма из
ванной и не начала всюду совать свой нос.
Мы перенесли все вещи в ее комнату и положили на ее постель. Затем я
вспомнила еще кое-что: ей нужна была воскресная сумка; и я кинулась назад и
выдернула самый маленький из моих трех чемоданов, белую из свиной кожи
сумку, по-настоящему элегантную. Я сказала:
— Вот. И если что-нибудь еще потребуется, просто приходи и проси.
Понятно?
— Кэрол...
— Ох, перестань. В один прекрасный день ты сможешь мне отплатить тем
же.
Я не знаю, что с ней случилось. У нее как будто что-то перевернулось, в
голове. Она бросилась к своему комоду, все в нем перевернула, что-то
выхватила из него, ринулась ко мне, старалась вложить это в мою руку.
Это был синий бархатный футляр с тяжелым золотым браслетом.
Мы почти вступили врукопашную.
— Какого черта, что ты делаешь? — возмутилась я.
— Я хочу, чтобы ты взяла его. Я хочу, чтобы ты получила его. Возьми
его, Кэрол. Возьми его.
— Ты с ума сошла?
— Возьми его. Пожалуйста, возьми его.
— Ты сдурела. Убери его.
— Возьми его.
Я сказала:
— Мэри Рут Джурдженс, будь взрослой, ладно?
Она поджала губы и положила синий бархатный футляр обратно в комод, не
говоря ни слова. Она отвернулась от меня и уставилась в окно, и спустя
несколько секунд я вернулась к себе в комнату и села за учебник.
Пятница была прекрасной, если, конечно, не принимать во внимание ненавистный
грим на моем лице. Мы провели утро за сервировкой, на самом деле готовя еду
в камбузе и обслуживая друг друга. В классной комнате были установлены три
пары авиационных кресел, так что шесть девушек могли изображать пассажиров,
в то время как две девушки превратились в стюардесс класса
А
и
Б
. В
реальной жизни стюардесса
А
занимается сервировкой, разносит подносы,
раздавая всем приятные улыбки и т. д., в то время как стюардесса
Б
Занимается камбузом, достает припасы и разогревает все, что должно быть
горячим, а если это происходит на самолете с тремя стюардессами, стюардесса
В
помогает стюардессе
А
обслуживать пассажиров. На практике мы отходим
до некоторой степени от того, что предписывает реальная жизнь —
А
сует
свой нос в то, что делает
Б
в камбузе, а
Б
оставляет свою кофеварку,
чтобы спросить пассажиров, не хотят ли они шампанского (что является
обязанностью стюардессы
В
), и все это звучит и выглядит весьма похожим на
мексиканскую революцию с уймой шуточек. Мисс Уэбли сказала спокойно:
— Не волнуйтесь, девушки, вы быстро войдете в ритм, — но, сказать
по чести, я не верила ей. Если какие-либо две девушки из нашего класса
полетят вместе, это приведет к полному хаосу.
После ленча мы надели брюки, и все мы, включая девушек из класса мисс Пирс,
отправились в аэропорт и вскарабкались на борт
Констелейшн
. После часового
пребывания в самолете с целью ознакомления со всем оборудованием мы
оторвались от земли и круто взмыли вверх в небо, совершив первый наш
ознакомительный полет. Самым удивительным было то, что стоило нам войти в
кабину, как мы почувствовали себя фактически дома. Все здесь было точно так,
как. мы учили, отличаясь разве лишь тем, что это было в действительности в
трех измерениях. Камбуз, полки для журналов, столик для игры в карты,
огнетушители, лестница Иакова, даже ящичек первой помощи, точно как в
рекламе. Ничего не надо искать. Я чувствовала себя, будто родилась в одном
из этих самолетов. И было замечательно, совершенно изумительно снова
оказаться в полете. Подсознательно я начала сомневаться, выйдем ли мы когда-
нибудь из классной комнаты, и этот первый полет возродил мою уверенность.
Однако это могло случиться, если бы я попала в лапы к мистеру Гаррисону.
Итак, начался новый уик-энд. Утром в субботу в семь тридцать Джурди покинула
номер, коротко бросив:
Всем привет
. И, когда дверь за ней закрылась, Донна
спросила:
Куда она отправилась?
— с моих губ слетел готовый ответ:
О,
всего лишь посетить кузена в Пальм-Бич
. Альма вела себя в высшей степени
подозрительно, разговаривала сама с собой и улыбалась своей легкой
загадочной улыбкой, когда она гладила что-то из кружев и шелка, что, по ее,
мнению, следовало называть комбинацией, и я спросила:
— У тебя опять назначена встреча с твоим другом-боксером?
Донна была в комнате, поэтому я говорила по-итальянски.
Боксер был скорее всего опасным бандитом, но я назвала его pugiliste, и это, кажется, было замечено.
Она надменно ответила;
— С какой стати ты задаешь этот вопрос? Разве кого-либо из вас
касается, с кем я встречаюсь?
Искусство беседы в этой стране, вероятно, на стадий умирания, но в Италии
оно на том же уровне, что и опера, так что часто их невозможно различить.
— Пожалуйста, послушай меня, Альма, дорогая, — сказала я. — У
меня нет желания касаться твоих встреч, но я слышала, что этот боксер такой
человек, с которым следует быть осторожным. Это было сказано человеком,
знающим, что его характер не из лучших.
Она гладила две пары так называемых трусиков и лифчиков, пока мне отвечала.
Это был настоящий трактат по поводу вмешательства в чужие дела, со ссылками
на секретную полицию и окружение шпионов, которые на самом деле являются просто-
напросто завистливыми девственницами. Это определенно попало в цель, хотя и
не было в буквальном смысле правдой, и я прервала ее выступление громким
вскриком протеста, который она даже не побеспокоилась выслушать. Слишком
погруженная в себя, Альма наконец проговорила:
— Если бы ты не была настолько ослеплена завистью, ты должна была
понять, что я могу очень хорошо позаботиться сама о себе. Я не нуждаюсь в
подобных предостережениях. К тому же он простой американский парень, без
особых приемов.
— Не обманывай себя, моя дорогая, в Италии множество парней, которых
спокойно заткнут за пояс простые американские парни. У них достаточно
приемов, чтобы достичь того, что они хотят. И они могут обойтись вообще без
всяких приемов.
— Вздор! Это парень высшего класса. У него итальянский автомобиль. Тебе
нужны еще какие-то доказательства?
Ланча
. Даже в Риме только люди самого
высокого класса владеют двухместной спортивной
ланчей
.
— Послушай меня, Альма. В Майами-Бич такой автомобиль является
практически признанием виновности.
Но она, как обычно, была упрямой, а я была вынуждена признать, что у меня
действительно нет никаких доказательств. Я имею в виду, что, если бы кто-то
пришел ко мне год назад и сказал:
Послушай, Кэрол, остерегайся Тома Ричи,
под этим ежиком находится не что иное, как дьявол в человеческом
облике
, — я ответила бы точно так же. Не совсем так растянуто, может
быть, но во многом с точно такой же аргументацией. Действительно, когда я
подумала об этом, я удивилась тому, насколько Альма была терпима. Я, однако,
сделала все возможное, и когда она около полудня быстро выбежала, все, что
мне оставалось сделать, это глубоко вздохнуть.
Другой стороной дела было то, что она выглядела столь великолепно, а ее
глаза сверкали таким нетерпением, что мы обе, Донна и я, были охвачены
завистью из-за того, что у нас нет свиданий; а спустя минуту после ее ухода
мы начали проявлять симптомы сумасшествия. А это было большим
профессиональным риском для четырнадцатого этажа; только что тебя заботило
разогревание тушеного мяса в камбузе, а уже в. следующее мгновение тебя
охватывало истерическое любопытство, будешь ли ты когда-нибудь снова ощущать
запах мужчины. Налицо было полное, совершенное и повсеместное отсутствие
живых существ. Я вспомнила, как однажды вечером один из молодых лифтеров,
прыщавое существо с едва пробивающимися усами, поспешил из своего лифта,
чтобы передать поздравительную телеграмму, одной из девушек. Поблагодарила
ли она его? Нет. Она завопила:
Ты понимаешь, что, входя сюда, тебе следует
брать свою жизнь в свои руки?
— и маленький уродец был так напуган, что
помчался назад к лифту, спустился до самого низа, и его не было видно целую
неделю.
В конце концов, спустя полчаса после ухода Альмы, Донна заявила:
— Послушай, если мы не уйдем отсюда в скором времени, то я начну
крушить мебель.
А я сказала:
— Донна, довольно странно, но я ощущаю то же самое. — Может быть,
я чувствовала себя еще хуже, ибо Рой Дьюер, в сущности, был под ногами, и во
мне все больше и больше нарастал жар, потому что ему не хватало
элементарного приличия поднять телефонную трубку и позвонить мне. Только бы
услышать, как он говорит:
Кэрол, мы не должны продолжать
, как будто мы что-
то начинали, или:
Кэрол, мы не должны видеться друг с другом
, — это
было бы бальзамом для моего одинокого сердца. Но от него не было ни звука, и
это было невыносимо.
Донна сказала:
— Хватит выглядеть, как привидение, наденем что-либо и в путь.
Я облачилась во что-то миленькое и цветастое, а Донна — во что-то
зеленоватое, и мы двинулись на выход, напоминая собой висячие сады Вавилона.
Когда мы вошли в лифт, Донна предложила:
— Давай возьмем машину, -но я была готова этому.
— Если ты возьмешь машину, — сказала я, — то на свой счет.
Она ответила:
— Мой Бог, иногда ты вещаешь, как Джордж Вашингтон, — на что я
сказала:
— Ерунда. Машины нет, насколько я понимаю, и ты это знаешь, —
Итак, мы взяли такси и попросили подбросить нас к Бурдину, это было своего
рода главной станцией назначения для девушек и, когда мы выползли из такси,
там прогуливались, тихо посвистывая, два высоких молодых интересных парня из
военно-воздушных сил. Мне противно признаться, но это звучало музыкой в моих
ушах. Я вспыхнула. Донна улыбнулась с тайным удовлетворением, и я могла бы
поклясться, что она испытывала то же самое чувство, что и я. Мой Бог, я
снова была девушкой. Уголком глаза я отметила, что один из них был капитан,
а другой лейтенант, но Донна не повернула своей головы даже на одну тысячную
дюйма. Она схватила мою руку и, к моему отчаянию, повела меня в магазин; но
как только она оказалась внутри, она тотчас же остановилась, как будто
интересовалась, где здесь дамская комната. Две секунды спустя оба летчика
чуть-чуть не сшибли нас. Донна рассчитала это до миллиметра — они не могли
не натолкнуться на нас, — и она пропела:
— Ну, ребятки! Я не помню, была ли влюблена до смерти, но мне не
улыбается быть раздавленной до смерти, — и мы стояли и хохотали, как
идиоты.
Капитан, имя которого оказалось Элиот Ивинг, и лейтенант, которого звали Боб
Килер, совсем не были лопухами. Прежде чем я поняла, что произошло, нас уже
вели к какому-то элегантному ресторану, где Элиот предложил нам приземлиться
для ленча. В соответствии со своим рангом он получил лучшую часть добычи, и
он очень рассудительно выбрал Донну, предоставив остальное своему
подчиненному. Я не возражала — да я и не могла ничего поделать, и в
действительности из двух мужчин я предпочитала Боба Килера. При ближайшем
рассмотрении Элиот оказался довольно крепким парнем, плотно сложенным и
очень уверенным в себе. Боб был спокойнее и приятнее — может быть, потому он
и был лишь лейтенантом. Он был по-своему красив, с карими глазами и волосами
цвета скошенной соломы; и, возможно, это сделало наше общение безопасным,
потому что мое сердце разрезано надвое типом с серыми глазами и темными
волосами, по профессии психиатром.
Странность ситуации состояла в том, что я оставалась смущенной и
косноязычной в течение невероятно долгого времени. Полагаю, что это как-то
было связано с возрастом. Я была зрелая старая двадцатидвухлетняя леди, а
когда ты достигнешь горной вершины, то оказаться подцепленной не слишком
достойно. Такова моя теория.
Стало полегче к концу дня. Элиот был очарователен, Донна была чертовски
весела, Боб был довольно остроумен, и мы много смеялись. Это помогало. Смех
растапливает льды. И тогда я поняла, что эти два парня оказались точно в
таком же трудном положений, как мы с Донной. Про нас с Донной можно было
сказать то же самое, что говорили они: будто мы им оказали, огромную милость
тем, что сидели с ними в дорогом ресторане и поглощали фунт за фунтом
каменного краба. Насколько я могла разобраться, они оба были в отчаянии. Их
основная работа заключалась в том, чтобы охранять запасы спирта некоего
генерала Вуззи Гуфа на каком-то таинственном объекте, и при этом полагалось
поддерживать дружеские отношения с призывниками, чтобы предупредить мятеж.
На самом деле!
— воскликнули мы с Донной. Но я догадалась, что они с мыса
Канаверал или с какой-нибудь другой ракетной площадки, а позже я узнала, что
и Донна подумала точно так же. Мы не могли обвинять их в излишней
осторожности. Мы попутно устраивали им засаду, чтобы полностью их уверить,
что мы только что высадились с русской подводной лодки.
У Элиота был блестящий новый
додж
, и после ленча он настоял на том, чтобы
свозить нас поглядеть форт Лодердайл; Боб Килер и я сели сзади и начали
знакомиться. Оказалось, что он интеллектуальный тип, и все в мире интересно
этому лейтенанту военно-воздушных сил, он был без ума от всего этого хлама
древнего поколения битников. Насколько я могла понять, единственной его
амбицией, не говоря уж о посылке ракеты на Марс или куда-либо еще, было
занесение его бессмертных слов в какую-либо вшивую антологию Сан-Франциско.
Конечно, я не упомянула о том, что полгода жила в Гринич-Вилидж и что целые
дни и ночи проводила с этими грязнулями; я просто с небрежным видом сказала,
что кое-что читала, и парень выглядел, будто его разбомбили. Он не мог
поверить своим ушам. Он встретил юную особу женского пола, которая слышала о
Сартре! Которая слышала о дзэн-буддизме!
— Вы слышали! — не мог сдержать он изумления. — Вы
слышали! — Как будто это было великим чудом.
Мне хотелось, чтобы мой большой рот закрылся. К тому времени, когда мы
достигли форта Лодердайл, он по уши в меня влюбился — но, скорее, не в меня,
а в ту родственную душу, которая была ниспослана Судьбой прямо ему в
объятия. Вот он здесь, возможно, мечтающий о том дне, когда снимет форму и
начнет отпускать бороду, и внезапно в его жизни появляюсь я, практически
прямо из кафе. Это сразу же привело его в неистовство. Вот, подумала я, еще
одно доказательство: никогда не позволяй себя подцепить незнакомцам. Первый
Н. Б. Теперь Боб Килер.
Форт Лодердайл напомнил мне Венецию со всеми ее каналами: оживленную,
проникнутую музыкой, раскинувшуюся широко Венецию, где отовсюду на вас
глядят фасады стопятидесятитысячедолларовых домов. Донна была очарована
этим, и ее энтузиазм позволил Элиоту объявить о другом проекте:
— Послушайте, девочки. Как вы относитесь к тому, чтобы вечером
отправиться на игры джей-элэй? А?
Это я промолчала, так как не имела представления, о чем он говорит, но Донна
знала.
— Здорово! Это звучит превосходно! — закричала она во всю мощь
своих легких. — Что это такое?
Он объяснил, что это своего рода гандбол, но игроки носят в руках что-то
напоминаю
...Закладка в соц.сетях
