Жанр: Любовные романы
Небесные девушки
...их себя.
Он никак не показал, что заметил мой панику. Он продолжал непринужденно
говорить о других вещах. Например, об оплате. Он объяснил, что девушки
принимаются условно, на четырехнедельный период подготовки — и даже это
могло закончиться в любое время, — и только после этой подготовки с
ними заключают контракт. Во время обучения они получают сорок пять долларов
в неделю, из них удерживают пятнадцать долларов квартплаты плюс стоимость
формы, социальное страхование и т. д. Согласна ли я на все это?
— Да, — сказала я.
— Я также должен вас предупредить, — сказал он, — что у нас
очень высокие требования во время учебы. Намного более жесткие, чем в
колледже. Та девушка, которая получает меньше девяноста процентов среднего
балла, отправляется домой.
— О, — сказала я. — Девяносто процентов!
Он откинулся в кресле и сказал:
— Мисс Томпсон, мне бы хотелось обговорить пару вопросов. Первое: меня
удовлетворяет ваша подготовка, особенно знание языков. Но должно пройти
некоторое время, прежде чем вы сможете летать на наших международных
линиях, — у нас общее для всех правило: девушки не летают на
международных, пока не отлетают два года на внутренних. В то же время у нас
предусмотрено что-то вроде сокращения этого срока для девушек высокой
квалификации. Вы понимаете?
— Да, сэр.
— Следующее, — продолжал он. — Когда мы нанимаем девушку, мы
не ставим никаких условий относительно того, сколько времени она будет
работать с нами. Мы понимаем, что любая девушка может найти другое занятие,
более привлекательное, — например, выйти замуж и обзавестись
семьей. — Он сложил руки и помолчал. — Именно поэтому, мисс
Томпсон, мы, естественно, хотели бы иметь некоторую уверенность в том, что
мы не потеряем вас через неделю-другую после окончания подготовки. Что вы
скажете? Считаете ли вы полеты своего рода промежутком между другими
занятиями? Или вы хотите сделать карьеру в этом?
— Я сказала:
— Мистер Гаррисон, я люблю летать. Если компания примет меня, я бы
хотела летать годы, годы и годы, пока вы не вывезете меня к самолету в
кресле на колесиках.
— О'кей, — произнес он. — Что скажете, миссис Монтгомери?
— Я тоже нахожу вашу подготовку превосходной, мисс Томпсон, —
заговорила она неспешно. — Ваше знание языков, ваша личность, ваша
подготовка необычны. У вас очень приятная улыбка, которая, без сомнения,
обрадует многих наших пассажиров. Но я должна заметить вам: всякий может
улыбаться. Эта работа предполагает гораздо большее. Это больше, чем просто
прогуливаться взад и вперед по самолету и эффектно выглядеть.
Я была сбита с толку ее торжественным тоном.
— Моя дорогая, — продолжала она, — я восхищаюсь вашей
страстью к книгам, я также могу симпатизировать вашему желанию удалиться от
толпы. Конечно, мы все должны иногда побыть в одиночестве. Но... — Я
вздрогнула. — Но, мисс Томпсон, мы все должны учить новые дисциплины.
Только так мы растем. Так мы развиваемся и обогащаем себя. Если вы поступите
к нам, вы редко будете одна. Вам придется работать в самолетах с
пассажирами, которые в некоторых случаях будут в полной зависимости от вас.
И это самая сложная дисциплина, которую вы должны выучить, — давать,
давать, давать свободно и без остатка. Не думать о себе. Забыть себя и
существовать только для других: — Я не знала, что сказать. Она улыбнулась.
Неожиданно она стала хорошенькой, когда улыбалась. — Я вас испугала?
— Нет, мэм. — Но я лгала.
Она встала и подошла ко мне, протянула руку.
— Я с интересом буду следить за вашими успехами, — сказала она.
— И я тоже, — присоединился мистер Гаррисон.
Они были бы потрясены моими успехами, узнав, что мой сосед предложил мне
сигарету и я ее приняла. В моей голове промелькнула вся беседа, все, что
говорил мистер Гаррисон, и те звучные слова миссис Монтгомери, и в ту долю
секунды я подумала:
О'кей, Томпсон, вот твой большой шанс. Забудь себя,
забудь, что ты стеснительная женщина из Гринича, Коннектикут, иди на твое
новое дело гейши-девушки, попробуй, что почем
.
Ну, давай, это действовало, как чудо. Я оказалась прекрасной гейшей, я чуть
ли не начала сюсюкать.
— Спасибо, — сказала я, взяв сигарету.
— Пожалуйста, — сказал он.
— Спасибо, — сказала я, когда прикуривала сигарету от его золотой
зажигалки.
— Пожалуйста, — сказал он.
Я подождала немного, чтобы посмотреть, что последует дальше. Но ничего не
последовало. Язык кота ограничен. Тогда я ободряюще ему улыбнулась и
спросила:
— Вы летите в Майами?
Вопрос был дьявольски тонким. Самолет летел прямо в Майами, без посадок. Но
именно таким образом мы, гейши, и начинаем раскручивать дело. Симпатичная
легкая подача, которую парень не может пропустить, даже если у него завязаны
глаза.
— Да, — подтвердил он обрадовано. — Именно так. Майами.
— Ага. Я тоже в Майами.
— Да? — Он, казалось, споткнулся на этом. Он не знал, что говорить
дальше. Я постаралась помочь ему.
— Я никогда раньше не была в Майами.
— Вы раньше не были?
Ну, парень, мы забуксовали.
— Я слышала, это сказочное место, — сказала я. — Великолепные отели, пальмы, солнце.
— Да.
— Что, там действительно так прекрасно, как говорят?
— Ну да, что-то вроде. — Мой спутник разговорился. — Где вы
остановитесь?
— Дайте я посмотрю. — Я порылась в сумочке и достала письмо,
которое прислал мне мистер Гаррисон, подтверждая мое принятие и указывая,
когда и куда я должна ехать. — Вот. Отель
Шалеруа
.
—
Шалеруа
? — Он произнес это на американский манер:
Чалерой
. — Что ж, это славный, очень приятный отель. Не новый, замечу
вам. Построен два-три года назад. Пусть это вас не беспокоит. Он
действительно удобен. Между прочим, Максвелл Куртене — мой старый друг.
Хороший парень. Максвелл.
— Он управляющий отелем?
— Да. — Он доверительно наклонился ко мне. — Вот что я вам
скажу. Меня зовут Нат Брангуин. Когда вы будете регистрироваться в
Шалеруа
, скажите Максвеллу, что знаете меня. Он сделает все, чтобы вам
было удобно.
— Что же, спасибо.
Он слегка покраснел.
— Я бываю в
Шалеруа
каждый день. Я, должно быть, увижусь с вами, а?
— Ну, надеюсь, мистер Брангуин.
— Там хороший бар,
Сувенир-бар
. Мы могли бы выпить.
— Что ж, спасибо. — Но все это подтверждало мое правило — если у
вас нет профессиональной причины так поступать, никогда не принимайте
безобидную сигарету от незнакомца. Я знала мистера Брангуина две минуты, и
вот, пожалуйста, он строил далеко идущие планы на будущее.
Он становился все румянее.
— Как насчет сегодняшнего вечера?
— Простите, — сказала я. — Сегодня не получится. — И я
начала объяснять, что в Майами буду учиться в школе стюардесс международной
авиакомпании, и сегодня вечером будет проверка, и я должна быть на месте.
Почему нет? Если он ежедневно бывает в
Шалеруа
, он сам скоро все узнает.
— Это правда? — спросил он удивленно. — Вы собираетесь
учиться на стюардессу?
— Да.
— И вы будете жить в
Шалеруа
? — Да.
Я не могла понять, почему он удивляется и недоуменно моргает красивыми
голубыми глазами.
— Но почему
Шалеруа
?
— Что вас удивляет? Я полагаю, что там будут жить все девушки, с
которыми я буду учиться.
— Так, значит, будет целая группа?
Я не могла понять его реакции.
— По крайней мере, — сказала я, — на этом самолете летят еще
четыре девушки.
Он широко улыбался:
— Я понял.
— Что вы поняли?
— Максвелла. Я знаю, что он замышляет. Он сдал в аренду авиакомпании
четырнадцатый этаж.
— Это что, забавно?
— Дело вот в чем, — сказал он мягко. — Четырнадцатый этаж —
это на самом деле тринадцатый этаж. Посчитать снизу, это так и есть.
Тринадцатый этаж. Но никто не хочет спать на тринадцатом этаже, потому что
это несчастливое число. Понятно?
— Да. — Это доходило, как слабое мерцание.
— Таким образом, вместо того чтобы ставить номер тринадцатого этажа,
они пометили его четырнадцатым этажом. Но все знают, что в действительности
это тринадцатый, и не будут ни за что на свете спать на этом этаже. Понятно
теперь?
— Да.
— Максвелл таким образом решил свою проблему. Он избавляется от этажа
через авиакомпанию, сдавая его группе стюардесс, и умывает руки. Это
гениальный ход. Он отобьется от них.
— Отобьется от нас?
— Нет, от парней.
— Каких парней?
— Мисс, — сказал он с упреком, как будто я вела себя слишком
жеманно.
— Меня зовут Кэрол Томпсон, — сказала я. — Какие парни?
— Вы знаете. Любой одинокий парень с побережья. Не считая всех женатых
парней, которые думают, что им не мешало бы слегка расслабиться вдали от
дома.
— Мистер Брангуин, своим заявлением вы чуточку снижаете приятное
впечатление.
Он заерзал на кресле.
— Поверьте, я не хотел, чтобы это так прозвучало.
Одна из стюардесс прервала нас мягким голосом:
— Простите, мы сейчас предлагаем бесплатные напитки. Может быть, вы
хотите чего-нибудь, мистер Брангуин?
— Обязательно. Бурбон и немного воды. А вы, мисс Томпсон?
— Нет, спасибо, — ответила я.
— Давайте, может быть, мартини?
— Нет-нет, не надо, прошу вас.
— Принесите мартини молодой леди, — сказал он.
Стюардесса сказала очень спокойно:
— Мне жаль, сэр, но мисс Томпсон летит как особый пассажир и мне
запрещено подавать ей бесплатные напитки.
Он возмутился:
— Почему нет? Она такой же человек, как любой другой.
— Правда, я не хочу пить. Честно, я не хочу, — сказала я.
Стюардесса улыбнулась. Это была для нее неловкая ситуация, и я очень
сожалела, что так произошло. Люди могут причинять подобные неприятности из
самых лучших побуждений. Они спорят и спорят, защищая ваши права на жизнь,
свободу и поиски счастья, но все, чего они добиваются, это возмущение
общественного спокойствия.
— Не понимаю, — сказал мистер Брангуин. — Какой ущерб может
произойти, если вам принесут просто маленькую рюмочку мартини? Вы думаете,
авиакомпания разорится?
— Таково правило, вот и все, — сказала я. — Правило есть
правило.
— Да. Но если правило есть правило, тогда оно должно быть разумным.
Он мне нравился. Я не хотела, чтобы он мне нравился, но в нем было что-то
привлекательное. Он был эдаким худощавым, резковатым и живым. Он, конечно,
не хирург, возможно, что и не дантист, — Бог знает, кто он, и он не
красноречив, как сэр Лоренс Оливье, но он определенно симпатичен...
Мне не хотелось оставаться на своем месте, когда стюардесса возвратилась с
его бурбоном и водой, поэтому я извинилась и начала пробираться в глубь
самолета. Донна Стюарт сидела впереди меня, и она подала мне знак, чтобы я
наклонилась. Рядом с ней сидел самый крошечный человек, которого я когда-
либо видела. Он был одет в кремового цвета шелковый костюм с белым
галстуком, который был заколот огромной старомодной жемчужной булавкой.
Она зашептала мне на ухо:
— Представляешь, он мне сделал предложение. Представляешь?
— Ты имеешь в виду этого маленького парня?
— Он жокей. Сказал, что ему нравятся большие лошади и большие женщины.
— Продолжай, милая, — сказала я. — Ты преуспеваешь.
Я пошла дальше, в пассажирский салон. Аннетт Моррис и Мэри Рут Джурдженс
сидели рядом. Аннетт сказала:
— Привет, разве не здорово лететь на настоящем реактивном лайнере?
— Конечно, да, — ответила я. Потом я спросила другую девушку: —
Тебе тоже весело?
Выражение ее лица оставалось явно холодным.
— Да, — ответила она хрипло.
Этим и закончился разговор, Я прошла к нашей прекрасной итальянской
красавице Альме ди Лукка.
— Привет, — сказала я, В этот раз я ничем не рисковала: я говорила
на своем языке. Она не ответила. Она сидела на сиденье у прохода, а рядом
громко храпела крупная пожилая женщина.
Я предприняла новую попытку установить контакт.
— Привет, Альма.
Красавица презрительно фыркнула, показывая, что больше всего на свете не
хочет разговаривать с кем-либо вроде меня. Какая ж она злючка! Но я не
отступала.
— Какая муха тебя укусила? — спросила я.
— Меня оскорбили, — ответила она.
— Это правда? Кто тебя оскорбил в этот раз?
— Какое тебе до этого дело, черт возьми?
— Давай, детка, давай. В чем дело?
— Посмотри сама, — сказала она. — Где ты сидишь? В первом
классе. А где я сижу? Со свиньями.
Я даже не стала спорить с нею. Я сказала:
— Милая, просто считай, что тебе повезло припарковаться. — И я
пошла дальше.
Я не вернулась на свое место. Я двинулась прямо на кухню в передней части
самолета. Я хотела извиниться перед стюардессой за неприятности с мистером
Брангуином из-за того дурацкого напитка. Я также думала, что девушки
разрешат мне взглянуть на оборудование, которое у них там. И если они не
будут очень заняты, возможно, они мне немного расскажут о том, чего ждать в
Майами. По правде сказать, я ехала туда вслепую — никто (кроме мистера
Брангуина) ничего мне не рассказал.
На кухне были две стюардессы, они разговаривали вполголоса. Они повернулись,
когда я подошла, и перестали говорить. Девушка, которая была вовлечена в
историю с мистером Брангуином, сказала:
— О, это ты.
— Да, я только хотела извиниться за то...
— Забудь это, — сказала она.
Обе они были достаточно бледны и напряжены, подумалось мне. Я спросила:
— Что-то случилось?
— Ты правда хочешь знать? — поинтересовалась она. Другая девушка
сказала:
— Оставь ее, Люсиль.
Неожиданно возникло странное замешательство между нами тремя. Я не могла
понять почему.
— Она хочет знать — значит, она должна знать, — сказала
Люсиль. — Во всяком случае, это будет на первых страницах майамских
газет. — Она посмотрела на меня с легкой улыбкой. — Капитал только
что получил радиосводку. Один из наших самолетов разбился в аэропорту Токио.
— О, нет! — воскликнула я. — Один из наших?
— Да.
— О Господи, как ужасно.
— Да, какой ужас. Там на борту были три наши девочки плюс команда...
Другая стюардесса опять сказала:
— Люсиль, оставь ребенка в покое.
— Почему она не должна знать? Почему она не должна знать, что это не
одна романтика?
Другая стюардесса сказала мне:
— Иди назад и сядь, милая. Не говори об этом другим пассажирам, хорошо?
— Разумеется, — сказала я и пошла на свое место. Великолепно.
Просто замечательно. Хорошенькое начало.
3
Мы прилетели в международный аэропорт Майами, огромным белым голубем мягко
плюхнулись, немного прогрохотали и покатились к свободному трапу.
— Вот мы и долетели, — сказал мистер Брангуин. — Было приятно
поговорить с вами, мисс Томпсон. А если я натолкнусь на вас в отеле
Чалерой
... — Он неожиданно застеснялся. Его голос сник.
— Так что же?
— Возможно, нам нужно вместе выпить, а?
— Я думаю, что да.
— Правда?
— Да, правда.
Я одержала победу. И это было хорошо, потому что он нравился мне. В нем было
что-то очень необычное, я не знаю, что именно, но мне было уютно сидеть
рядом с ним.
Мы освободились от ремней, встали и приготовились к выходу. Мистер Брангуин
посмотрел на люк в потолке над нами и проговорил с улыбкой:
— Я сказал вам, чтобы вы не беспокоились насчет кислорода, не так ли?
— Да, вы говорили.
— Это для птиц.
Я ждала Донну у трапа, наслаждаясь приятным горячим запахом самолета, только
что закончившего длинный перелет. Мистер Брангуин сказал:
— У меня здесь машина. Я мог бы подвезти вас в отель.
— Спасибо, но я должна ждать других девушек.
Он не спорил.
— Что ж, — сказал он. — До свидания. — Он пошел быстрой,
легкой, подпрыгивающей походкой, опустив голову.
Потом ко мне присоединилась Донна со своим завоеванием — жокеем. Он был
настоящей миниатюрой. Она не представила его, а только сказала:
Ну, мистер
Майрхед, это моя подруга, я прощаюсь. Спасибо за то, что вы сделали полет
просто удовольствием
.
Настоящая речь. Он, казалось, пришел в замешательство. Он смотрел снизу
вверх на нее с томлением — она буквально возвышалась над ним — и сказал
патетическим пискливым голосом:
— Спасибо. Спасибо. Бай-бай. До скорого. Да?
— Надеюсь, мистер Майрхед.
Он сказал значительно:
— Помните, теперь. Помните.
Она засмеялась:
— Еще бы, я буду помнить.
Он ушел, а, я не сдержала своего любопытства:
— Помнить — что?
— Предложение, которое он мне сделал.
— Какое предложение?
— Ну, у него есть номер
люкс
в гостинице под названием
Де Винн
. И
он сказал, как только я почувствую, что мне нужно побыть одной, я могу сразу
прийти и пожить в этом номере. В любое время.
— Днем или ночью, значит.
— Именно так.
Мы подходили к зданию аэропорта, и вдруг я ощутила бездонное ясное небо над
собой, чистоту воздуха, тонкий сладкий аромат, аромат мандарин.
— Донна! — сказала я. — Ты во Флориде.
— Именно так, — сказала она и просияла. — О, дружище!
Флорида! Она втягивала носом воздух: — Господи, понюхай этот воздух.
— Разве это не великолепно!
— Апельсины, — сказала она. — Я чую апельсины.
— Я тоже. Или мандарины.
Я могла ощущать запах солнечного света, пальм и кокосовых орехов, и когда
большая бабочка кружила над моей головой, я могла ощущать этот запах тоже —
очень слабо, как новый сорт клея на обратной стороне почтовых марок.
Причудливый, но приятный.
— Кстати, — сказала Донна, — ты имела успех, у Ната
Брангуина, не так ли?
— Откуда ты знаешь его имя?
— Мистер Майрхед сказал мне. Он знает мистера Брангуина. Я думаю, что
все в Майами знают мистера Брангуина.
— О? С чего это? Он что — мэр или что-то в этом роде?
— Он — игрок.
— Кто?
— Он — игрок. Он играет на ипподроме, в карточные игры и тому подобное.
— Это правда?
— Это то, что сказал мне мистер Майрхед. Он сказал, что мистер Брангуин
старается для себя. Налоговая комиссия пыталась получить с него сто
пятьдесят тысяч долларов, но он ловкий парень и сумел ускользнуть из их лап.
— Серьезно?
— Милая, это то, что сказал мне малыш, — произнесла Донна. —
Я не могла проверить этого. Но малыш так говорил, и, похоже, он знает. Вот и
все.
И все-таки я была права. Он не хирург и даже не дантист. Игрок. Никогда не
встречала игрока раньше и просидела два с половиной часа рядом с ним, не
зная этого. Могла попросить его научить меня играть в пинокль, я даже не
знаю, как правильно произнести название этой карточной игры.
В здании аэропорта мы пошли к стойке
Магна интернэшнл эйрлайнз
, как
инструктировал в письме мистер Гаррисон. Клерк не выказал никакой радости в
связи с нашим прибытием.
— За вами придет автобус, который вас и довезет в
Шалеруа
. Подождите
на улице, — сказал он.
— Кэрол! — завопила Альма издалека.
Все повернулись, уставившись на нее, потом на меня.
Она двигалась большими шагами к нам, ее грудь с возмущением подпрыгивала.
— Они посадили меня в третьем классе, как животное во дворе
фермы, — сказала она. — Теперь ты убегаешь от меня, как будто от
меня воняет. Почему?
Я сказала ей по-итальянски:
— Придержи свой язык. Я здесь, разве нет? Ты что думаешь, что я буду ждать тебя, как служанка?
Неожиданно ее красивые золотисто-коричневые глаза наполнились слезами.
— Кэрол, — сказала она.
Я перешла на родной язык.
— О'кей. Мы пойдем получать багаж. Будь рядом.
Автобус, который нам подали, был настолько нелепым, что я чуть не
расхохоталась. Вот уж никогда не знала, что один вид этого транспортного
средства может вызвать приступ смеха. Он был в два раза меньше обычного
автобуса, и у вас создавалось впечатление, что он только что побывал в
косметическом салоне, где ему подщипали брови, сделали массаж лица и
маникюр, наложили макияж в нежно-голубых и нежно-розовых тонах. На боку
аккуратными золотыми буковками было выведено:
Магна интернэшнл эйрлайнз
Школа подготовки стюардесс
Наверное, чтобы все поняли, почему он такой славный, женственный.
Единственное, чего в нем не хватало — это занавесочек в цветочек на окнах. И
с оборочками.
— Он похож на передвижной публичный дом, — поделилась Донна своими
впечатлениями.
— Ш-ш-ш, — прижала я палец к губам.
— Не шикай на меня. Я ведь права?
— Ты права, но это страшная тайна.
Донна не унималась:
— Никогда прежде не видела автобус, который столь явно подстрекает к
изнасилованию.
Шофер был невысокий, коренастый человек по имени Гарри. Он ни в малейшей
степени не был женоподобен, слава Богу, хотя и носил рубашку в цветочек с
короткими рукавами, на которую нельзя было смотреть без слез. Его шея была
как у морщинистого быка, а руки были мощными и смуглыми, и он даже не
повернул голову, когда увидел весь наш багаж, громоздившийся на тротуаре. У
Донны было семь чемоданов, не меньше; у Альмы — шесть, у Аннетт и у меня по
три; у Мэри Рут Джурдженс — два чемодана. Кроме того, там были коробки для
шляп и картонные коробки, и радиоприемники, и проигрыватели. Но Гарри не
возражал. Он погрузил все в багажное отделение, посмеиваясь, будто никогда
так не развлекался. Казалось, он понимает простую правду, что девушки не
могут никуда поехать, не взяв с собой практически всего своего имущества.
Потом мы поехали, и я впервые увидела Майами-Бич.
Это повергает вас в шок. Я должна признать это. Я явно пресыщена
достопримечательностями после поездок с моим отцом. Я ухитрилась повидать
большую часть курортов на Средиземном море, Сан-Ремо, и Канны, и Ниццу, и
Монте-Карло, и Портофино, и т. д., и все эти места глубоко волновали меня.
Хотя мой отец презирал их, и время от времени мне приходилось делать вид,
что я тоже их презираю. Майами-Бич взволновал меня несколько по-другому, и
меня охватил более сильный трепет, чем тот, который я испытывала всегда при
виде Центра Рокфеллера на Рождество. К тому же здесь субтропики. Мы приехали
сюда ранним вечером через Венецианскую дамбу, и это было чем-то невероятным.
Ее формы были восхитительны, контрастно-белые по сравнению с кристальной
голубизной воды и темно-голубым небом; под нами — маленькие пышные острова,
и фантастические крейсеры, и огромные медленно плывущие пеликаны — все это
дополняло цвета, и тени, и движения.
— Кэрол, это как Неаполь, это совершенно как Неаполь, — сказала
Альма с восторгом.
— Ты с ума сошла? Ничего похожего на Неаполь.
— Я имею в виду краски. И все выглядит так богато.
— Что ты имеешь в виду под
богато
?
— Так много денег.
— Вбей себе в голову, — сказала ей Донна, — в Америке каждый
— миллионер. Даже шофер такси.
Альма с радостью откликнула
...Закладка в соц.сетях
