Жанр: Любовные романы
Небесные девушки
...зать его, или как?
— Нет. Он разводит скот.
— Черт возьми, что это за брахманский скот? Для меня это звучит по-
индийски.
— Это верно. Он происходит из Индии. — Она вдруг
просветлела. — Брахманский скот выращивают здесь, но Флориде,
понимаешь? И Люк хочет съездить и осмотреть этих коров, понятно? И он хочет,
чтобы я прокатилась вместе с ним, и он хочет отправиться рано утром. Вот и
все.
Я все еще была в замешательстве.
— Во всяком случае, ты хорошо провела время.
— Неплохо. — Она подошла к объединяющей наши комнаты двери и
сказала:
— Ну, доброй ночи.
— Спокойной ночи. Спи спокойно.
Она заколебалась, ее рука лежала на дверной ручке.
— Кэрол.
— Что?
— Это не улица с односторонним движением.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты помогла мне сегодня вечером. Вчера также. Если я смогу помочь тебе
в любое время, я помогу.
— Ох, Джурди...
— Подожди секунду. Позволь мне закончить. О Люке. Кэрол, я хочу, чтобы
ты поверила мне, это прекрасный парень. Вот и все. И я прошу тебя всего лишь
об одном: не говори о нем больше гадости.
Я уставилась на нее:
— Джурди!
— Я сказала тебе: он хороший славный парень, Кэрол.
— Ради Бога, Джурди, будь разумной. Он в три раза старше тебя...
— Ему пятьдесят шесть лет, это верно. А мне двадцать три. И он говорит
громким голосом, а я не даю ему отпора. — Затем она сказала: — Подойди
и помоги мне расстегнуть
молнию
, хорошо? Мне хочется поскорее снять
платье.
Я расстегнула ей
молнию
, и она вылезла из платья и отдала его мне. Потом
она прошла в ванную и спустя мгновение вышла оттуда, одетая в халат.
Протягивая мне бюстгальтер без бретелек, она сказала:
— Спасибо, что выручила.
— Всегда пожалуйста.
Совершенно неожиданно она наклонилась и клюнула меня в щеку. Это был
поистине птичий клевок, как будто она никогда не училась целоваться. Она
ушла в свою комнату и плотно прикрыла дверь, не сказав ни слова.
Я подумала: Господи! Что же случилось с ней? Я старалась представить это в
кровати, но ничего не вытанцовывалось, потому что я даже не могла
вообразить, что произошло в
Комнате Короля-Солнца
между ней и тем огромным
костлявым волокитой.
Затем я заснула и не проснулась, когда возвратилась Альма — это было
единственное, в чем мне повезло за весь день.
Я спала, спала и спала все воскресное утро. Я не слышала, как вошла Альма, я
не слышала, как в шесть часов утра ушла Джурди, и Альма не разбудила меня,
когда проснулась в девять часов, оделась и ушла. Аннетт исчезла
приблизительно в то же самое время, и когда я окончательно пробудилась в
десять часов, я была снова совсем одна в номере. Было странным видеть
большую солнечную комнату, две пустые кровати в ней; я прошла в соседнюю
комнату и увидела там тоже две пустые кровати. Все стало ясным, когда я
взглянула на свои часы. Десять часов! Ох, братишка.
Я чувствовала себя прекрасно, несмотря на это. Все мои несчастья растаяли во
сне, все мои соки, казалось, обновились, я чувствовала себя вновь юной. Я
приняла ледяной душ и сделала лишь незначительный макияж, ибо после такого
сна не нуждалась в нем, надела свое лучшее платье, выбор пал на серое
полотняное, а затем, чувствуя себя прямо на самой вершине мира и голодной,
как охотник, я помчалась вниз в
Салон Фрагонара
позавтракать. Томпсон,
сказала я себе, ты, девушка, растешь, тебе нужна питательная пища, так
какого черта думать о расходах: ешь на здоровье. Если это будет стоить
полтора доллара, ну и что? Такое уж у меня было настроение — я готова была
выбросить полтора доллара на завтрак, ни на секунду не задумавшись. Итак, я
пришла в.
Салон Фрагонара
, а там у почти пустой стойки сидел герр доктор
Рой Дьюер, придворный психиатр
Магна интернэшнл эйрлайнз
, этот прекрасный,
здоровый, благородный, чистоплотный милый парень, который дал мне
эмоциональное крововливание пару ночей тому назад.
Он посмотрел на меня в тот самый момент, когда я увидела его. Он встал,
нахмурился, затем совладал с собой и улыбнулся:
— Привет. Доброе утро.
— Доброе утро, сэр.
— Пришли на завтрак?
— Да, сэр.
— Не хотите ли присоединиться ко мне?
— Спасибо, сэр.
Я опустилась на стул слева от него, и он сказал:
— Вы выглядите этим утром довольно бодро.
— Полна мочи и уксуса, доктор, сэр, — сказала я.
— Что такое? — отрывисто спросил он.
Я ответила ему своей деревенско-идиотской улыбкой и сказала:
— Это всего лишь выражение доброй Новой Англии, сэр. Мисс, бекон, два
жареных яйца, французское жаркое и тост, пожалуйста. Да, и кофе.
Она нахмурилась, глядя на меня. Я догадалась, у меня было своего рода
рождественское настроение, когда каждый косился на меня. Она спросила:
— Вы не хотите завтрака стюардессы?
— Ей-Богу, нет. Даже не предлагайте мне этого.
Она пожала плечами и вернулась к своему грилю.
Я сказала это для герра доктора. Он старался поддержать разговор. Он делал
для этого все возможное. Но я не дала ему шанса. Я умяла свой тост, я
жонглировала с жареными яйцами, я запихивала в себя французское жаркое,
хрустела беконом и через каждые несколько минут просила официантку наполнить
мне чашечку кофе — я, должно быть, получила пять чашек изысканного напитка
за все время, — и я никак не поощрила Роя Дьюера. С какой стати?
Почему, в самом деле. Я предлагала ему любую поддержку недавно ночью, а он
уклонился. Он отвернулся. Он был верным слугой
Магна интернэшнл эйрлайнз
.
А я не могла дать ему другого шанса. Но это вовсе не имело ничего общего с
бешенством отвергнутой студентки-стюардессы; это было просто тем, что мое
внутреннее содержание было слишком мягким, много, много мягче, чем моя
наружность, и я не хотела разрываться на части и потерять их, как это
случилось ночью в пятницу, пуская их по ветру, так сказать.
Когда я покончила с едой, он спокойно сказал:
— Через полтора часа мне нужно посетить дом Арни Гаррисона для
совещания.
— Ладно, — сказала она. — Не очень приятно.
Он проигнорировал мой тон.
— Я думаю совершить небольшую прогулку по побережью. Вы не хотели ли бы
пройтись со мной?
Мое сердце перевернулось, но я сделала равнодушный вид; перевернувшись вверх
ногами, я осталась на месте.
— Нет, сэр. Простите меня.
— У вас другие планы?
— Нет, сэр.
— Я просил вас не называть меня сэром, Кэрол.
— Для меня это затруднительно, сэр.
— Я хочу поговорить с вами.
— Сэр, для меня достаточно разговоров. Кроме того, сегодня воскресное
утро.
— Какая тут связь?
— Доктор Дьюер, вы знаете очень хорошо, что я должна отдыхать в
воскресенье, чтобы быть в состоянии работать всю следующую неделю.
Это потрясло его. Он сказал:
— О! — Затем подозвал официантку: — Мой счет, пожалуйста. И счет
этой молодой леди.
— Ах, нет, — сказала я. — Ах, нет.
Мы повернулись на наших стульях, глядя друг на друга; и, может быть, потому,
что мы должным образом не были заземлены, сидя столь высоко, то
электрический заряд был таким сильным, что он поразил нас обоих. Я перестала
дышать и видела, как у него побелели губы.
Мы не говорили. Он встал, вероятно заземлившись, взял наши оба счета и
сказал:
— Ну, всего хорошего.
— До свидания.
Он пошел, черт бы его побрал, оставив меня одну; и когда он вышел в дверь,
мой желудок перевернулся вслед за моим сердцем. Я почувствовала сильнейшую
тошноту, бульканье кислоты внутри, и я сказала женщине за стойкой:
— Я, похоже, выпила слишком много кофе. Дайте мне сельтерской
Бромо
,
пожалуйста.
Она никак этого не прокомментировала. Я догадалась, что любовь вовсе ничего
для нее не значит.
Бромо
сельтерская спасла мне жизнь.
Мне нужно было убить утро, и я подумала:
Хорошо, я должна что-то сделать со
своими полосками на теле
— и спросила служителя за стойкой отеля, как
добраться до солярия. Он сказал:
— Лифт самообслуживания, вот и все. Попадете прямо туда.
Я возвратилась в номер, сняла свое серое полотняное платье, — как много
хорошего оно сделало для меня! — и тогда мне захотелось узнать, как
одеваются, отправляясь в солярий. Для этого существовал только один путь: я
сняла трубку телефона, попросила соединить с женским солярием и изложила
свою проблему первому человеку, который ответил. Я полагаю, это была
служительница солярия.
Она казалась чуть-чуть ошеломленной.
— Ну, мадам, вы подниметесь в халате.
— Безо всего под ним?
— Мадам, вы придете принять солнечные ванны, не так ли?
— Да.
— Тогда зачем вам что-то надевать под халат? Она там просто смеялась
надо мной. Я ненавидела такие ситуации, когда вы задаете кому-то совершенно
простой вопрос, а вам возвращают ваш вопрос и заставляют вас почувствовать
себя полной идиоткой.
Должна признать, однако, что ее логика была безупречной. И все же, собираясь
в солярий, завернув плотнее свое голое тело в махровый халат, я практически
чувствовала себя бесстыдной. Правда, халат скрывал вас от взглядов более
эффективно, чем купальник; но как-то непристойно подниматься в общественном
лифте, даже если вы в нем одна. Придя в солярий, я снова ощутила приступ
скромности. Около дюжины женщин различных форм и размеров расположились на
матрацах, кто-то дремал, кого-то массажировали служительницы в белой
униформе, некоторые жевали резинку. Я прокралась между ними, как будто
покушалась на их уединение. Они были такими голыми и так сверкали благодаря
маслу для загара, которое просто-напросто подчеркивало их наготу.
Но я всегда считала, что нагота через пару минут перестает приводить в
смущение, вы просто забываете о ней. В номере постоянно кто-либо был в
процессе одевания или раздевания, и это ничего не значило. Женщины довольно
часто это делают так похоже, что, увидев однажды одну из них, вы практически
видели и всех остальных; и раз я метафорически стала сверкать в солярии, я
сразу же почувствовала себя совершенно спокойно.
Справа от меня находилась крупная миловидная платиновая блондинка,
загоревшая до цвета шоколада, которая слегка враждебно посмотрела на меня,
когда я опустилась рядом с ней; всякий раз, поворачиваясь, она хмуро
смотрела на меня. Возможно, это было оттого, что ей было около тридцати
пяти, судя по ее лицу, и она была отяжелевшей в одних местах своего тела и
обвисшей в других — найти другого объяснения я не могла. Мать-природа по-
своему жестока, позволяя женским особям слишком рано демонстрировать процесс
разрушения, и я чувствовала угрызения совести от этого, находясь в зрелом
двадцатидвухлетнем возрасте, и смотрела с завистью на некое превосходное
свежее, поразительное юное восемнадцатилетнее существо, понимая, что я в
сравнении с этой девушкой всего лишь старая карга.
И все же я не хотела испортить утро платиновой блондинке и чистосердечно
улыбнулась ей, надеясь, что она расслабится. Но нет. Она продолжала на меня
потихоньку рычать. Очевидно, она презирала меня до глубины души; так что на
этот раз я продемонстрировала благоразумие и избегала встречаться с ее
глазами.
Но это не помогло. Может быть, она расценила это за признак вины. Она
сказала неожиданно и грубо:
— Вы одна из девочек авиакомпании?
— Да.
— Хм. — Она произнесла это с чувством отвращения.
Я постаралась добиться ее расположения новой дружеской улыбкой.
— Девушки авиакомпании, — сказала она. — Тьфу! Разорительницы
домов.
— Простите? — Я была действительно сбита с толку. Я полагала, она
имеет в виду разорительниц домов, людей, которые проникают через окна и
крадут будильники и подсвечники.
— Разорительницы домов, — повторила она.
— Я извиняюсь. Боюсь, я не понимаю.
— Все вы. И ты тоже. Из той же банды разорительниц домов.
Наконец я догадалась, что она имеет в виду. Я сказала:
— Нет, нет. Мы вовсе не такие.
— Я знаю это по своему собственному опыту.
— А, — сказала я. — Ох, дорогая.
— Один из братьев моего мужа оставил жену и детей и сбежал с девушкой
из авиакомпании. Позор. Ничего, кроме позора. Я сказала Джоан, что она
должна возбудить дело против компании. Предъявить им иск. Получить
компенсацию за убытки. Это будет впредь для них уроком.
Я сказала:
— Давайте по честному. Вы не можете обвинять всех девушек авиакомпании
за это, вы не можете обвинять авиакомпанию. А что думает по поводу такого
обвинения ваш шурин?
— Позвольте мне кое-что вам, мисс, рассказать. Билл был приятным,
любящим свой дом парнем, пока не встретился с этой девушкой. Он был без ума
от своей жены и своих прелестных детей.
— Ну, если он был столь без ума от них, то он безусловно поступил как
подонок с чертовски слабым характером.
— Я слышала и о других случаях.
— Да?
— Вот именно. Воздушные девушки. Уф. Все они одинаковые.
— Хорошо, если на то пошло, — сказала я, — то один из моих
дядей оставил свою жену и семь горячо любимых детей, сбежав с платиновой
блондинкой. Вам следовало бы послушать, что они говорят о платиновых
блондинках в своей семье.
Она одарила меня последним свирепым взглядом и повернулась ко мне спиной.
Мистер Гаррисон мог бы расстроиться, поскольку, возможно, она постоянно
летает туда и сюда на реактивных лайнерах, и не следует обижать возможных
клиентов. Вероятно, я должна была подставить свою другую щеку и сказать:
Ударь меня опять
. Но не сегодня, не в том настроении я была. Я совершенно
глупо упустила доктора Дьюера. Я бы могла прогуливаться вместе с ним по
побережью, если бы не была столь высокомерна, прогуливаться и болтать,
прогуливаться и болтать, вместо того чтобы демонстрировать свою наготу среди
множества таких же обнаженных дам.
Солнце здорово сконцентрировалось над крышей отеля, и я решила, что с меня
достаточно, когда появились три девушки с портативным фонографом и
несколькими полосатыми пляжными сумками. Все три были высокими и стройного
сложения, и мгновение я смотрела на них с интересом. Затем я отвернулась —
они были просто женщинами, как и все мы, а почему их мускулы могли для меня
что-то значить? Оказалось, они не были такими же женщинами, как все
остальные, потому что одна из них сказала низким каркающим голосом:
— Эй, леди. Вы не возражаете, если мы несколько минут порепетируем нашу
программу?
Кто-то спросил:
— Какую программу?
— Мы получили на сегодня приглашение на частную вечеринку в
Суперклуб
, ясно?
— Ну, конечно, — прозвучал тот же самый голос. — Мы не
помешаем вам.
Это было очаровательно. Откровенно, я никогда не видела ничего подобного
этому. Это было так очаровательно, что все женщины в солярии, включая
обслуживающий персонал и массажисток, собрались прямо перед этими тремя
девушками, и мы оказались как в театре. Две девушки были танцовщицами — я
допускаю, что они сами себя так называли, — они в унисон производили
скачки и подскоки. Должно быть, они произвели впечатление, потому что
женщины в нашей аудитории смеялись, хлопали и выказывали большой энтузиазм;
но, сказать по чести, я после первых нескольких минут потеряла к ним всякий
интерес, потому что это было не более чем движения тазом под
Болеро
Равеля, достаточно монотонные для того, чтобы рекламировать секс.
Третья девушка, однако, и в самом деле, очаровала меня. Ей-Богу, это было
захватывающее исполнение. Я чуть не вплотную подошла, заглядевшись на нее.
Она походила на вращающуюся кисточку. Может, она соответствовала
требованиям, предъявляемым к танцовщицам, но она едва шевелила ногой в том
или ином направлении. Она лишь вращала кисточки. И это было одно из самых
фантастических зрелищ, какие я когда-либо видела. Она вращала этими
кисточками при помощи своего тела. Она прикрепила их — они были длиной в
четыре дюйма, при этом нескольких различных видов — она прикрепила кисточки
к различным частям своего тела (даже там, где я, к примеру, и не
представляла, как ими можно управлять), и они вращались. Особенно меня
заинтересовал момент, когда она прикрепила но кисточке к каждой груди, прямо
к соску, и начала вращать ими, как венчиками для взбивания яиц; и если бы я
не видела этого своими собственными глазами, я бы никогда в такое не
поверила. Как всем известно или следовало бы знать, женская грудь — это
округлый предмет, предназначенный прежде всего для кормления и удобства
новорожденного. Она вовсе не предназначена для каких-либо мускульных
упражнений. За прошедшие годы поэты и общественные деятели преуспели в том,
что придали женской груди абсолютно неутилитарную репутацию, совершенно
одурачив общество в этом вопросе, доведя рекламу груди до абсурда; в то
время как истина заключается в том, что груди — рассматриваемые как предмет
любви — могут быть упакованы в картонные коробки и скреплены на верхней
полке, пока у вас не возникнет необходимость воспользоваться ими. В
подростковом возрасте они смущают вас до смерти, потому что они или
чертовски малы и незаметны, или так же чертовски велики и громоздки; а когда
вы становитесь старше, они становятся все более и более отвислыми, как шары
у платиновой блондинки, которая так сильно презирала меня; в общем и целом,
как признает большинство девушек, они представляют лишь обузу, потому что:
а) единственное, что вы можете сделать с ними, это выставить их наружу, и б)
вы вынуждены к постоянной борьбе с парнями, которые проникнуты идеей,
схватив, держать их в своих жирных толстых руках Бог знает для какой цели.
Это изрядно возбуждает, но я должна признать, что вращение кисточек дало мне
повод пересмотреть мои взгляды. Эта девица могла вращать две кисточки быстро
и могла вращать их в разных направлениях, она могла их вращать в одном и том
же направлении, она могла на лету остановить их вращение и заставить их
вращаться в противоположных направлениях без всякой паузы. Я не могла
увидеть, что это имеет какое-либо применение для процесса кормления
новорожденного — больше похоже, что вы этими вращениями вызвали бы газы в
животе или колики, — но это до смерти поразило меня как искусство.
Большинство критиков, я чувствую, согласились бы со мной. Это ничего не
выражает, это не имеет какой-либо функциональной цели; это было чисто
абстрактное искусство. И это придавало
Болеро
Равеля совершенно иное
измерение. Я сидела там, наблюдая за ней с широко открытым ртом.
Я не могла смириться с тем, что она остановилась. Я старалась выяснить, как,
черт побери, она заставляет вращаться свои соски, потому что, если она была
сложена, как и я, это было просто невозможно. И это, однако же, было
возможным, потому что она была здесь прямо перед моим носом, вращающаяся
столь плавно, что, я уверена, Равель гордился бы ею. Так что, когда она
наконец остановилась, я поспешно глянула вокруг, не было ли кого из
начальников
Магны интернэшнл эйрлайнз
поблизости (меня не удивило бы, если
бы я обнаружила, по меньшей мере, мистера Гаррисона, который, закутавшись в
турецкое полотенце, сурово наблюдает за мной из угла), подошла к девушке и
заговорила с ней. Она была мила, приятна и скромна, насколько только
возможно; и после того как мы недолго поговорили с ней и она обнаружила мою
заинтересованность, она сказала:
— А вы не хотели бы попробовать сами, милочка? Это, конечно, было
практически за пределами моей самой дикой мечты, но она подошла к своей
полосатой пляжной сумке, вынула красную пластиковую коробку и нашла в ней
пару кисточек, прикрепила их на моем теле — они обладали какой-то магической
клейкостью, подобно ленте скотча. Я посмотрела на них, застонала и хрюкнула,
стараясь заставить их вращаться. Но, конечно, ничего не произошло. Они
просто свисали, как две свинцовые гирьки в безветренный день. Я не могла
даже раскачать их из стороны в сторону, как маятник. Я сказала:
— Как долго вы учились их вращать?
Она рассмеялась:
— Около двенадцати лет.
Я сказала:
— Я думаю, что двенадцати минут каждый вечер будет явно недостаточно?
— Конечно, милочка.
Кисточки чуть-чуть колыхались, когда она сняла их с меня. Я сожалела, когда
она их убрала. Но глянем правде в лицо. Двенадцать лет — это жутко долго. К
тому времени, подумала я, доктор Дьюер утратил бы интерес.
Во всяком случае, все это помогло провести утро и удержало меня от
глупостей.
Где-то после полудня я начала понимать, что обязала сделать что-то
действительно решительное, чтобы повысить рейтинг своей популярности. При
моих намерениях и целях я оказалась покинутой в
Шалеруа
— жестокий удар по
самолюбию той, у которой в прошлом всегда было назначено на уик-энд столько
свиданий, что ей не на все удавалось успеть. Альма исчезла без следа; Донна
была в Пальм-Бич; Джурди осматривала брахманский скот. Аннетт отправилась на
экскурсию. Я осталась с группой калифорнийских девушек, у которых зреет
обида против
Магны интернэшнл эйрлайнз
из-за того, что их притащили в эти
ужасные трущобы, Флорида. Наконец я оставила их и села у бассейна с
маленькой черной книжечкой, читая о
Мартине-404
и обязанностях королевы-
пчелы.
Я погрузилась в проблемы аварийной ситуации, когда почувствовала, что кто-то
смотрит на меня. Я подняла голову и увидела Ната Брангуина в десяти ярдах от
себя с тремя крупными, довольно упитанными мужчинами. Они все курили сигары,
и вокруг них витала та странная необъяснимая атмосфера процветания, которой
обладают некоторые люди, хотя, согласно стандартам Тома Ричи, они и не были
безусловно прекрасно одеты. Я не знаю, как некоторые умеют мгновенно
распознать их, но они были того сорта люди, которым стоит только щелкнуть
пальцами в шикарном ресторане, и шесть официантов со всех ног бросаются к их
столу. Я видела это достаточно часто.
Н. Б. махнул мне, и я не могла притвориться, что его здесь нет. Я в ответ
ему слегка улыбнулась. Он сказал что-то остальным и подошел ко мне с
дружеской ухмылкой:
— Привет, мисс Томпсон, вас не было видно несколько дней, как вы себя
чувствуете?
— Прекрасно. — Что еще я могла ему ответить? — А как вы себя
чувствуете, мистер Брангуин?
— Замечательно, просто замечательно. Вы хорошо провели время?
— Очень хорошо, спасибо.
Тогда он сказал:
— Могу ли я присесть на минутку?
Это был не мой отель. И я не могла сказать ему откровенно:
Сэр, мне
запрещено общаться с вами
. Я должна была поступить как человеческое
существо.
Я сказала:
— Пожалуйста.
Он пододвинул кресло и сел. Он внезапно занервничал, как будто не знал, что
сказать дальше. Он сжал свои руки и посмотрел на них, а затем улыбнулся мне
снова и сказал:
— Извините за автомобиль.
— Извините меня. — Я не могла и думать о неопределенном ответе.
Это была та тема, которую я не могла обсуждать.
И он стал милым, как обычно. Он засмеялся и сказал:
— Если бы я хоть на минуту задумался, я понял бы, какого вы сорта
девушка. — Затем он перестал смеяться, его глаза стали серьезными, он
посмотрел вниз на свои руки и сказал:
— Я не об этом хотел поговорить с вами, мисс Томпсон.
Я ждала.
Он сказал:
— Я прошлой ночью видел одну из ваших девушек, ту итальяночку.
Хорошенькая брюнетка. Вы представили ее мне в
Комнате Короля-Солнца
.
— Альма.
— Да. Я видел ее в ночном клубе с типом по имени Сонни Ки. Вы знаете
Сонни Ки?
Я покачала головой.
— Поймите, мисс Томпсон, это не мое дело, но сделайте мне одолжение.
Скажите вашей подруге, этот Сонни Ки не очень приятный парень. О'кей? Ей не
следует встречаться с ним.
Я спросила:
— Почему?
Он покачал головой.
— Я не хочу вдаваться в детали. Только верьте мне. У этого парня
неприятный характер, он не подходит для такой девушки.
— Она мне сказала, что он боксер.
— Да, он раньше участвовал в матчах. Но больше не участвует — вы
понимаете мой намек, не так ли? Честно, кое-кто из ваших др
...Закладка в соц.сетях
