Жанр: Любовные романы
Непристойное предложение
...етками в его руках. Даже за
миллион евро.
— Миллион евро? — закричала я. — Речь идет о миллионе евро?!
Да скажи же ты наконец, что он хочет в обмен на это!
— Забудь об этом, — снова произнес Штефан и повернул на дорогу, ведущую к нашему участку.
Я готова была лопнуть от любопытства и решила вытащить из Штефана правду
любыми средствами. Но по опыту я знала, что делать это надо по-другому.
Потому что чем больше я настаивала, тем больше он замыкался. Просто из
чувства противоречия. К тому же он был зол на своего отца, но выместить
злобу на нем не мог. Так что это угрожало мне самой, это я тоже знала.
Поэтому, чтобы разузнать, что же задумал старый Фриц, я решила прибегнуть к
старому проверенному трюку.
— Ты прав, — сказала я как можно дружелюбнее. — 11ам
действительно следует забыть об этом. Не важно, сколько денег пообещал тебе
Фриц и что могут означать его требования: мы не продаемся.
— Точно, — сказал Штефан, но, конечно, прозвучало это не очень
убедительно.
Глава 4
Моя приемная мать часто повторяла:
У каждого свой крест
и
Под каждой
крышей свои мыши!
.
Моим
крестом
, во всяком случае, с утра понедельника до вечера пятницы,
была Петра Шмидтке, девица двадцати трех лет от роду, весьма простая по
натуре.
— Ах ты, батюшки мои, почему же у тебя такие мешки под глазами? Они
словно набитые карманы брюк, — заявила она сегодня в качестве
приветствия.
Сегодня она пришла на работу в питомник незадолго до обеда, и тот факт, что
я была ее боссом, а она моей подчиненной, ничуть не смущал ее, когда она
произносила эту бестактность, А мне не хватало опыта руководства людьми,
чтобы поставить ее на место. Правильнее сказать, я не обладала для этого
достаточным мужеством. С самого начала своей работы она без всякого
стеснения взяла за правило обращаться ко мне на ты, хотя со Штефаном до сих
пор была не в пример вежлива. Так или иначе, но мне пришлось принять такие
правила поведения, и если клиентам доводилось иногда подслушивать наши
разговоры, они наверняка пребывали в полной уверенности, что мы старые
подруги, а такой тон обращения друг к другу позволяет лучше делать общее
дело.
Закрой свой рот, ты, хорек
, — с удовольствием ответила бы я ей на
такие замечания, но вместо этого пробормотала что-то вроде:
Аллергия на
распускающиеся почки
и
Плохо спала
. И то и другое, впрочем, было правдой.
Я еще удивлялась, как мне вообще удалось уснуть. Это стоило нечеловеческих
усилий — больше не заговаривать со Штефаном о свекре и его некоем бесспорно
аморальном предложении, сделанном сыновьям. Поэтому, уже находясь в постели,
я не могла думать ни о чем другом. Неужели Фриц в самом деле хотел дать нам
миллион евро и что потребовал взамен? Чем дальше я размышляла над этим, тем
больше сомневалась в том, что смогу добровольно отдать почку. А что, если
оставшаяся почка внезапно откажет?
Но миллион евро был действительно колоссальной суммой. Колоссальная сумма,
позволяющая решить колоссальные проблемы. Если бы эта сумма у нас была...
Штефан встал раньше меня и уехал по делам в город. К половине десятого он
еще не успел вернуться. Но я вытащу из него правду потом.
Я чихнула три раза подряд.
— Ты отвратительно выглядишь, — констатировала Петра, скорчив радостно-
жалостливую мину.
Ты, кстати, тоже
, — хотелось сказать мне, но, к сожалению, это было
лишь делом моего вкуса. Многие люди, прежде всего мужчины, питают слабость к
маленьким, курносым, картошкой носикам, близко посаженным глазкам и слегка
шепелявому девчачьему голоску.
Эти мордочки, как у хорьков, разжигают у мужчин своего рода
инстинкт, — разъяснила мне однажды моя подруга Элизабет. — С одной
стороны, их хочется защищать, с другой — непременно по ним стукнуть
.
Элизабет знала, что говорила. Потому что мужчина, за которого она собиралась
замуж, незадолго перед свадьбой завел шашни с такой вот
хорьковой
мордочкой, работавшей у него практиканткой. К счастью, моя подруга вовремя
узнала об этом и нашла в себе силы сказать перед алтарем:
Нет
. (Впрочем,
это была лучшая свадьба, на которой мне когда-либо доводилось бывать. Надо
было видеть лицо жениха!) И последовавшие вслед за этим недолгие отношения
самой Элизабет с одним из ее сослуживцев тоже в какой-то степени подтвердили
сказанное выше. У него тоже было лицо хорька. Теперь она была закаленная
испытаниями женщина, одна воспитывающая четырехлетнего сына и
непревзойдённый эксперт по хорькам. Едва бросив взгляд на Петру, Элизабет
сразу мне все разъяснила.
— Очевидно, что она тебе противна, — сказала она.
— Она противна всем женщинам вокруг, — возразила я, свято веря в
правоту своих слов.
— Тогда выкини ее прочь, — только и нашлась что сказать
Элизабет. — Женщины этого типа имеют одно хобби: отбивать у других
женщин их мужей. Это им нужно для утверждения своего эго.
Но это я сочла перебором. Вполне возможно, что Петра и положила глаз на
Штефана, но это были уже ее проблемы. Она определенно не относилась к тому
типу женщин, которые интересовали Штефана. Ему нравились женщины элегантные,
холеные, образованные и равнодушные к деньгам. Ни одному из перечисленных
качеств Петра не соответствовала.
И была полной противоположностью мне.
То, что у Петры не было никакого другого хобби, кроме завоевания чужих
мужей, тоже было не совсем верно. Поскольку она имела собственный дом,
собственного мужа, двух маленьких детей и вынуждена была довольно много
времени проводить за домашними заботами. Кроме того, в свободное от этих
забот время она с упоением занималась своими нарядами.
Штефан принял Петру на работу, не спросив моего мнения на этот счет, еще и
потому, что она, в силу своих убеждений, не могла спокойно пройти мимо
малейшего беспорядка, чтобы немедленно не устранить его.
— В промежутках между покупателями она станет убирать помещение
магазина, — обосновал он свой выбор. — Так мы сэкономим на
уборщице.
И действительно: с тех пор как Петра начала у нас работать, наш магазинчик
был всегда чисто убран. Даже на кассовом аппарате нельзя было обнаружить ни
пылинки.
Тем не менее я была не вполне согласна с выбором Штефана. Естественно, нам
был необходим человек, чтобы заниматься чисто торговыми вопросами, но все-
таки на этом месте хотелось видеть кого-то, кто хоть что-то понимает в
растениях. Или готов хотя бы время от времени пачкать руки землей, занимаясь
цветами и кустарниками в оранжерее.
— Для этого у нас есть Кабульке, — сказал Штефан, подразумевая
старичка пенсионера, приходившего в наше хозяйство ежедневно и всегда
расстраивавшегося, если для него не находилось какой-нибудь работы. —
Главное, она хороший продавец и очень привлекательна для клиентов, это ты не
можешь не признать.
— Для клиентов мужского пола — да, — вынуждена была согласиться я.
Мужчинам Петра могла всучить все. Я стала подозревать, что большинство из
них приходили вовсе не из-за бегоний, а из-за Петры. Она заплетала длинные
светлые волосы в косы и говорила с ними звонким детским голоском, не забывая
слегка шепелявить. Однако губы ее благодаря темно-розовой помаде производили
совершенно противоположный эффект на собеседника, а декольте всегда было
намного глубже, чем Большой каньон в США. Чтобы как можно больше
соответствовать облику девочки-старшеклассницы, она носила наряды, купленные
в отделах женской одежды для четырнадцати-шестнадцатилетних, которые
демонстрировали, насколько сексуальна ее фигура. Не признать ее
сексуальность было, конечно, нельзя. Начиная с талии, которую легко можно
было обхватить пальцами двух рук, небольшой, но аккуратной груди и
заканчивая плоским животом, и все это несмотря на две беременности. Впрочем,
что касается нижней части тела, то можно было усомниться в правильности
ношения ею узких джинсов и мини-юбок. Зад был достаточно плоский и
непропорционально широкий, а ноги совсем не так
безумно длинны и стройны
,
как она любила иногда подчеркнуть в разговоре, а скорее
безумно кривоваты
.
Если бы Петра встала по стойке
смирно
и соединила ступни вместе, то между
лодыжками спокойно проехала бы маленькая тележка.
Но бросать камни в огород того, кого природа наделила О-образными ногами,
может лишь человек, имеющий действительно совершенные формы. Мне же с моими
Х-образными лучше было помолчать.
— Я знаю, что выгляжу отвратительно, — сказала я и снова
чихнула. — Нам предстоит сегодня подготовить и засеять четырнадцать
балконных ящиков. Их должны забрать до обеда.
— Я бы на твоем месте занялась этим на улице.
Определенно Петра не собиралась и не могла взять на себя хотя бы часть этой
работы. Развивая свою мысль, она не удержалась от очередной бестактности.
— Тогда твое лицо приобретет хоть какой-то цвет. На твоем месте я
позволила бы себе потратить немного денег на солярий. Складочки на лице,
покрытые легким загаром, выглядят уже не так непривлекательно.
— Если у меня когда-нибудь образуются эти складочки, я, пожалуй,
воспользуюсь твоим советом, — произнесла я в ответ несколько более
резко, чем ожидала.
Я вовсе не была жирной, лишь грудь у меня немного великовата! Почему никто не хотел понять разницы?
В этот момент, к счастью, появился первый покупатель, и пока Петра впаривала
ему ящик розовых бегоний, я смогла наконец сосредоточиться на балконных
ящиках. Это была работа, которой я могла отдаться с упоением, поскольку в
своих фантазиях, как и чем заполнить эти ящики, была совершенно свободна. Я
весело мурлыкала что-то себе под нос, словно бы разговаривая с растениями.
Да-да, могу представить, что бы вы сказали на этот счет. Но есть очень
серьезные исследования, выводы которых позволяют утверждать, что растения, с
которыми ласково разговариваешь, развиваются намного лучше обделенных такой
заботой. Я же считаю, что в таких случаях никогда не повредит говорить
комплименты и рассказывать цветочкам, что ты намереваешься с ними проделать.
И, даже зная, что ни одно растение никогда мне не ответит, я не изменяю
своим убеждениям в отличие от Штефана. Он-то говорит, что это полное
сумасшествие — разговаривать с цветами.
Можно подумать, он не выглядит куда более сумасшедшим, когда начинает вести
диалог с нашей машиной (
Давай же заводись, ты, тупой, старый драндулет
)
или, что еще хлеще, с синяками на теле. Не далее как на прошлой неделе я
слышала, как он вел душещипательную беседу с синяком, появившимся у него на
коленке. — Ну и откуда ты взялся на мою голову? — спрашивал он у
синяка. — Я что-то не припоминаю, что где-то ударялся или падал. Как ты
думаешь, не стоит ли мне пойти с тобой к врачу?
Я могла лишь посмеяться над этим. Если я начну бегать из-за каждого синяка к
врачу, то у меня больше ни на что в жизни не останется времени. Штефан
полагает, что со мной все обстоит совсем по-другому, потому что я постоянно
где-то обо что-то ударяюсь. У него же синяк вскочил
безвидимой на то причины. И этот факт его очень озадачил. Более чем. Штефан
изрядно испугался. После беседы с синяком в ванной он сообщил мне гробовым
голосом, что у него что-то определенно не так с сосудами. Если на теле из
ниоткуда возникает синяк, то это знак серьезного сбоя в организме. Так
сказать, начало конца. К счастью, врач, к которому Штефан обратился на
следующий день, сообщил ему, что если в его организме и появился какой-то
сбой, то это сбой памяти. Потому что Штефану ну никак не удается вспомнить,
где и когда он получил свой злополучный синяк. Однако вместо того, чтобы с
облегчением вздохнуть и отбросить мысли о скорой кончине подальше, Штефан
теперь озабочен, а не посетила ли его болезнь Альцгеймера. Вот я и спрашиваю
вас: кто из нас двоих более сумасшедший, мой муж или я?
Цветочные ящики получились изумительно, и клиенты, один за другим заходившие
к нам перед обедом, остались весьма довольны. Петра не упускала возможности
всучить каждому из них либо горшочек с бегониями, либо какую-нибудь траву,
расправляясь с товаром, как с ломтиками хлеба. Штефан, вернувшийся к тому
времени из своей поездки, весь сиял и то и дело одаривал меня улыбкой
триумфатора.
— Посмотри, пышечка моя, как хорошо идет сегодня торговля. Мы можем
дать нашим покупателям то, что они хотят! А это всего лишь какие-то
бегонии. — Он наградил меня нежным, но уж больно скоротечным поцелуем и
скрылся в кабинете.
— Тогда я хочу других покупателей! — капризно пискнула я ему
вслед.
Было совершенно ясно, что он не хочет дать мне ни малейшей возможности снова
заговорить с ним о Фрице и его замыслах. Мне также было ясно, что сам он не
может думать ни о чем другом. И в принципе сгорает от желания так или иначе
раскрыть мне суть дела. Я подумала, а не позвонить ли Элизабет, чтобы
попросить у нее совета, но мне и рассказать-то ей было нечего. Кроме того, я
примерно представляла себе, что она может сказать. Деньги для нее не имели
столь большого значения. Но у нее не было и такого количества долгов. Да и
недавно построенный дом, который она делила с такой же одинокой мамашей,
пока не требовал ремонта. Нет, я опасалась, что Элизабет категорически
посоветует мне отказаться от миллиона, если за это придется пожертвовать
таким мужем, как Штефан.
В четверть первого Петра уже снимала рабочий халат. Мы со Штефаном разрешили
ей уходить пораньше, чтобы вовремя успеть забрать малышей из детского
садика. Малышей звали Тимо и Нико, и они были похожи на маленьких хорьков.
Впрочем, когда дело касается детей, то это выглядит довольно мило. Если
малыши подхватывали насморк или садик по какой-то причине закрывали, Петра
приводила детей с собой на работу. Тогда они почти все время сидели в офисе
и смотрели мультики из серии
Боб-строитель
. Поначалу я хотела и их
пристроить к какой-нибудь работе в оранжерее (во мне, похоже, неистребима
тяга к миссионерству): полоть траву, удобрять грядки — ну, короче, к тому, к
чему ляжет душа. И дети-то были, в общем, не против. В этом плане, похоже,
они пошли в папу.
Однако Петра не хотела, чтобы они пачкали свои ручонки.
— Не хватало еще, чтобы мои дети стали похожи на трубкозубок, —
заявила она.
Конечно, просмотр видео про
Боба-строителя
был в этом плане куда более
достойным времяпровождением.
— Господин главный са-а-адовник, — пропела Петра, просунув голову
в кабинет Штефана. — Я за-а-акон-чила на сегодня. Пока-а!
— Пока-а — и большое спасибо, — пропел в ответ Штефан.
Я поморщилась, настолько неприятно было слышать это идиотское
пока-а
.
— Тогда я пошла, — сказала Петра, обращаясь уже ко мне, и куда
только делся ее певучий голосок. — Боже мой, посмотри на свои ногти.
Черные как...
— ...у-уголь, — нараспев добавила я и с деланной скорбью принялась
рассматривать руки. — Ну и что же мне теперь делать с вами, мои грязные
рученьки?
— Ты могла работать в перчатках, как делают все нормальные люди. —
Петра шмыгнула на прощание носом. — Тогда пока, до среды.
Я махнула ей на прощание своей рабоче-крестьянской лапой.
— Большой привет детям и мужу.
С последним, впрочем, я не была знакома, но по-человечески мне почему-то
было его жаль.
— Ох ты, черт! — Петра с кем-то крепко столкнулась в дверях.
Так как Петра не затруднила себя извинениями, можно было с большой
уверенностью предположить, что это женщина.
— Вообще-то у нас сейчас обеденный перерыв, — весьма недружелюбно
произнесла она в адрес оппонентки.
— Это тем не менее не дает вам права пихать меня в ребра сумочкой.
Пусть это даже и подделка под Гуччи, — парировала входившая в магазин
женщина.
Это была моя невестка Эвелин. Как всегда сверхэлегантна и слегка небрежна. У
дверей магазина виднелся припаркованный
БМВ
— кабриолет серебристого
цвета.
— Эта сумка совсем не от Гуччи! — прошипела Петра.
Эвелин протиснулась мимо нее в дверной проем.
— Я и говорю. Дешевая подделка. Как и ваша парфюмерия.
— Вот парфюмерия как раз настоящая! — гордо ответила Петра и
закрыла за собой дверь.
— Только пахнет все равно какой-то дешевкой. — Эти слова Эвелин
произнесла, обращаясь уже ко мне.
— Средство для дезинфекции, — ответила я. Эвелин продолжала
наблюдать за Петрой через стекло витрины.
— И давно у вас работает эта кривоногая дура?
— Уже два месяца, — ответила я. — А что здесь ты делаешь?
Хочешь прикупить себе домой каких-нибудь растений?
В пентхаусе Оливера и Эвелин имелась великолепная мансарда под самой крышей
дома. Однако в этом огромном, по моим понятиям, помещении не было почти
никакой растительности. Его украшали лишь статуэтка из тикового дерева и
пальма в кадке, подаренные им мной на новоселье.
— Нет, — ответила Эвелин и грациозно облокотилась на
витрину. — Ты же знаешь, что с растениями и домашними животными общего
языка я не нахожу. Я хочу поговорить с тобой о деле.
— О каком деле?
— О деле на миллион евро, — небрежно произнесла Эвелин.
— Ах, об этом деле, — сказала я.
Об этом я и сама страсть как хотела поговорить. Если не считать одной
досадной мелочи; я понятия не имела, в чем это дело заключается.
Эвелин провела рукой по прекрасно уложенным волосам.
— Оливер склоняется к выводу, что мы не должны этого делать. Но он не
имеет права решать это в одиночку. Или ты другого мнения?
— Ха, миллион евро — очень большая сумма, — осмотрительно
произнесла я. Ведь до этого момента я была в курсе дела. — Но Штефан
тоже считает, что вопрос не подлежит обсуждению.
— А что думаешь ты?
— А... что? — делая вид, что задумалась, сказала я. Как же глупо,
что я до сих пор пребываю в полной темноте.
— Оливия!
Я вздрогнула под пронизывающим взглядом Эвелин.
— Видишь ли, я не очень хорошо понимаю, что все это может означать. Что
ты сама думаешь?
— Я считаю, что мы должны это сделать, — сказала Эвелин. — Мы
никогда больше не сможем так легко получить такую сумму. За миллион евро и
старуха согласится связать длинный... А теперь, когда я практически осталась
без работы, мне бы такая сумма пригодилась.
— Но это же... аморально! — напыщенно произнесла я.
— Аморально? — повторила Эвелин. — Ну, это как посмотреть. Мы
не собираемся творить ничего противозаконного.
— Нет? — переспросила я и почувствовала себя немного лучше.
— Конечно, нет. Или ты знаешь закон, запрещающий делать это?
— Ах ты! На эту тему я должна еще немного
пореюссировать
...
Теперь до Эвелин дошло. Она была совсем не глупой.
— Что?! Штефан так ничего тебе и не рассказал?
Я удрученно покачала головой.
— Трус несчастный! — прошипела Эвелин и огляделась. — Где он?
— В кабинете. Он нас не слышит.
— Ладно, тогда слушай меня: Фриц собирается дать каждому из своих
сыновей по миллиону евро, если они поменяются женами на полгода.
— Что? — вырвалось у меня.
Сказанное Эвелин прозвучало наивно и сложно одновременно. Но это было
совершеннейшим бредом.
— И как все это должно выглядеть?
— Очень просто: ты переедешь на шесть месяцев к Оливеру в нашу
квартиру, а я на тот же срок поселюсь здесь, в вашей развалюхе со Штефаном.
Вот и все.
— Да, но... для чего все это? Я хочу сказать, что Фрицу толку от всего
этого?
— Положительные эмоции, — сказала Эвелин.
— Полный бред! Оливер и Штефан имеют право объявить старика
недееспособным. Он сам не понимает, что говорит.
— Он лишь считает, что его сыновья женаты не на тех женщинах.
— И поэтому он решил, что, поменявшись, мы станем лучше подходить друг
другу?
Брэд Питт для Дженнифер Энистон, Блуменколь для Блуменкёльхен — конечно!
Эвелин слегка поменяла позу.
— Определенно. Он же думает, что это мы во всем виноваты. И в том, что
его сыновья не смогли сделать приличную карьеру, и в том, что у нас нет
детей.
— Но это не моя вина, — пыталась протестовать я. — Кроме
того, если я погубила карьеру одного из сыновей, то как я смогу повлиять на
становление второго в положительном плане?
— Все это не имеет никакого значения! — Эвелин снова сморщилась,
словно от приступа зубной боли. — Здесь речь идет всего лишь о, так
сказать, стариковской субтильной игре во власть, в результате которой Фриц
берется доказать, что его сыновья всегда станут делать то, что захочет их
отец.
— За миллион евро, — презрительно добавила я.
— За один миллион евро, — подтвердила Эвелин. — Это для Фрица
очень важно и, похоже, сулит прибыль. Вероятно, это какое-то пари.
— С кем же?
— Не знаю, — Эвелин снова элегантно поменяла позу. — Но если
мы не подыграем, то он его проиграет. А нам это надо? Он же как-никак наш
любимый свекор.
— Но если он проиграет, он же все равно сохранит свой миллион!
— Два миллиона. Каждый в конце концов получит по одному.
— Тем хуже! Если речь действительно идет о пари, то Фриц останется
весьма доволен, далее если проиграет.
У Эвелин было другое мнение.
— О нет! У человека случится припадок бешенства, если человеческая
молва начнет судачить о том, что он проиграл в споре своим детям!
— Да, но с ним случится такой же припадок, если на какой-нибудь
распродаже цены поднимутся хоть на два цента. И я не рискну даже
предположить, что будет, когда речь идет о двух миллионах.
— Но кто знает, как высоко могут подняться ставки? — сказала
Эвелин. — Старик в любом случае получит хороший навар — так или иначе!
У меня закружилась голова.
— Все это полный бред! — воскликнула я. — Кому от этого прок?
Никто ничего с этого не получит! Ни детей, ни карьеры ни Штефан, ни Оливер в
результате не сделают. Даже если поменяются женами! Все это не имеет
никакого смысла.
— Но нам это должно быть безразлично, — продолжала возражать
Эвелин. — Мы однозначно кое-что с этого получим — а ведь нам нужны
только деньги, не так ли?
— Только деньги — это точно, — согласилась я.
— Смотри на все прагматично: половина суммы станет нашей, —
сказала Эвелин. — Твоей и моей. Пятьсот тысяч евро. Каждой.
Пятьсот тысяч евро... Я перевела взгляд с пола на свои туфли. Моим глазам
открылась замечательная картина: длинные ряды прекрасных сортовых фруктовых
деревьев, плантации английских роз и лаванды на тщательно обработанных и
обустроенных четырех гектарах земли. Я увидела длинные очереди клиентов,
стремящихся заполучить в нашем питомнике фантастические саженцы для
оформления своих участков, и то, как я бросаю на Штефана торжествующий
взгляд, давая ему понять, насколько он был не прав, утверждая, что эра
ландшафтного дизайна давно прошла.
— И ради этого я должна буду всего лишь переехать жить к вам, а ты к
нам? — спросила я, чувствуя себя при этом как рыба, польстившаяся на
особо лакомую приманку. Но ей, этой рыбе, не особенно долго радоваться тому,
как вкусна эта приманка. И она поймет это в тот момент, когда вылетит из
воды, болтаясь на остром крючке.
— Именно, — сказала Эвелин. — Фриц — всего лишь фон. Все
остальное пойдет своим чередом.
— Что остальное?
— Ну, ты же знаешь.
— Не знаю!
— Брось, не притворяйся большей дурочкой, чем ты есть! Фриц хочет,
чтобы мы поменялись всем.
— Что ему-то от этого?
Эвелин пожала плечами.
— Я же сказала: положительные эмоции! Осознание своего права иметь
право. Осознание права держать все под контролем. Да откуда я знаю! Нам
должно быть безразлично! Нам нужны только деньги,
...Закладка в соц.сетях
