Жанр: Любовные романы
Непристойное предложение
...же
существующей террасой на южной стороне дома, небольшую стену из сухой кладки
для оживления скучного склона, композицию ягодных кустарников, создание
живой изгороди из бамбука по границе участка с любопытным соседом,
возведение великолепной песочницы для Каспара и Маризибель и, наконец,
полную смену травяного покрытия и настилку нового газона. Ханна и Элизабет
просили еще и прудик. Но мне пришлось возразить, что то переустройство,
которое мы задумали сделать у них на участке, обычному, настроенному на
работу садоводу не осилить и за полгода. И не было совершенно ни минуты
времени, чтобы заниматься еще и рытьем пруда. Чтобы одолеть объем работ,
намеченный нами, за пару выходных, и так придется привлекать огромное
количество народа. Я ни в коем случае не хотела видеть дорогих
профессионалов, это резко подорвало бы наш бюджет еще до того, как мы начнем
сами работы. Кроме того, толстопузые дядьки-строители совершенно не
вписывались в нашу концепцию. Группа, которую мы в конце концов собрали,
состояла из Константина, миловидного студента школы садоводов, весьма
продвинутого студента архитектурного института по имени Йене и его лучшего
друга Джонатана, студента-дизайнера, подрабатывавшего на стройке и готового
с охотой взяться еще за какую-нибудь работу. Все трое были веселы,
общительны и достаточно рассудительны, чтобы не надорваться в первые же часы
работы. Кроме того, Джонатан обещал при необходимости договориться и
пригнать экскаватор.
Директор Дюрр был в диком восторге, когда мы с Оливером представили ему эту
выдающуюся группу.
— Определенно вы оба хорошо представляете, о чем идет речь, —
похвалил он нас.
Из соображений солидарности я предлагала усилить нашу команду еще одним
лицом женского пола, но все, включая Дюрра, были едины во мнении — в команде
достаточно одной женщины: меня. Я настояла на привлечении на помощь
безотказного господина Кабульке. И вот Элизабет якобы ускользнула на отдых в
санаторий, а мы приступили.
— Здесь материала на семь программ, — простонал Киммель, режиссер,
после первого дня съемок.
— Ну и радуйся, — ответил ему Оливер, а мне тихо шепнул: — В
следующий раз мы не будем так себя загружать, слышишь?
Я ничего не ответила, так как по уши была занята постройкой террасы. Кроме
того, рот у меня был полон гвоздей, которые пришлось подавать Константину во
время одного из этапов строительства.
— Ты не слишком общительна, — произнес Оливер.
— Но нам
нуфно погофорить, — прошепелявила я.
Да, мы должны поговорить! Дольше терпеть я не могла.
Второй съемочный день, воскресенье, начался совсем неплохо. По округе
поползли слухи, что в саду у Элизабет работают телевизионщики, и за забором
с улицы и с соседского участка то и дело показывались любопытные лица.
Наконец строительные работы были закончены и все было готово к настилке
газона. Рулоны с газонной травой завезли еще накануне, с помощью маленького
экскаватора, пригнанного Джонатаном, аккуратно сняли дерн и насыпали слой
плодородной земли. Таким образом, основа для газона была подготовлена. Мы
уже принялись разносить по участку рулоны с газонной травой, как внезапно
налетел шквалистый ветер, и началась самая настоящая летняя гроза. Нам
оставалось только из-под навеса наблюдать, как раскисает с таким трудом
подготовленная почва и разбухают наши рулоны.
— Теперь ты понимаешь, почему я с самого начала был против этой
программы? — сказал Киммель и сунул в рот сразу две таблетки от
сердца. — Человек бессилен против природной стихии. Не снимай это,
Петер, никто не поверит, что мы работали под таким дождем.
— По-хорошему теперь надо ждать несколько дней, пока все это
просохнет, — сказала я Оливеру. — Но мы должны быть готовы через
четыре часа. Что будем делать? Сушить землю фенами?
— Не реви, — ответил Оливер. — Нервы надо беречь.
— Я не реву, — сказала я. — Это аллергия на кошек.
Именно в этот момент кошка Элизабет, Хуммель, взобралась мне на колени.
Солнце выглянуло так же внезапно, как началась непогода.
— Не все еще потеряно, — сказал Киммель.
— Точно, — произнес Оливер. — Вперед, люди, за работу. Мы
раскатаем этот газон, и я спонсирую каждому из вас покупку новых ботинок,
если нам это удастся.
— И штанов, — добавил Константин, на котором сухой нитки не было.
Я с опаской посмотрела на оператора.
— Постарайтесь не показывать так много раскисшую землю. Иначе люди
подумают, что именно так и надо делать.
— Это мы потом вырежем, — успокоил меня Киммель.
Я часто оказывалась после работы грязной с ног до головы. Но такой грязной,
как сегодня, не была еще никогда. Кроме того, раскатывая газон рядом с вновь
возведенной стеной, делая одновременно пояснения для зрителей, я умудрилась
поскользнуться и свалиться в самую грязную и большую лужу на участке. Лицом.
На съемочной площадке не было ни одного человека, кто бы не схватился за
живот от хохота.
— А это, — произнесла я, выплевывая изо рта комья грязи и глядя в
камеру, — а это — основная причина, почему, занимаясь работами в саду,
не следует надевать свой лучший костюм.
— Отлично! — прокричал Киммель.
— Иди сюда, грязнуля! — сказал Оливер и протянул мне руку. —
Я и не знал, что ты можешь выглядеть так сексуально даже по уши в грязи.
— Ты многого не знаешь, — заметила я.
— Например? — Оливер по привычке высоко поднял брови.
Ах, как я любила это скептически-рассудительное выражение его лица.
— Я люблю тебя, — произнесла я тихо.
Внезапно мне стало совершенно непонятно, как я могла так долго держать это в
себе.
На лице Оливера возникла самая замечательная улыбка, которую можно себе
представить. Самая добрая и светлая.
— И давно?
Над этим я очень много думала все последние дни.
— Вероятно, всю свою жизнь, — вздохнула я. — Еще раньше, чем
тебя узнала.
— А что же со Штефаном?
— У нас с ним уже давно все закончено, — сказала я. На нос мне
упала капля грязи с волос. — Он поедет в Чикаго без меня. Я куплю у
него питомник. За деньги, что достанутся мне от пари с Фрицем.
— Это хорошо, — сказал Оливер. — Эвелин купит у меня
пентхаус, и я не знаю, где буду жить.
— Ты сможешь жить у меня, — предложила я и стерла грязь с носа.
К сожалению, на нос тут же упала еще одна капля. Тем не менее Оливер крепко
обнял меня. Камера снимала нас, грязных и мокрых.
— Эту сцену с объятиями в грязи мы обязательно потом вырежем, —
усмехнулась я, смахивая с носа очередную порцию грязи.
Оливер, казалось, вообще не заметил, что нас снимают. Он целовал меня так,
словно мы были совсем одни, дома, на обеденном столе.
— Но это еще не все, — сказала я, освобождаясь от поцелуев и
немного переведя дыхание.
— Говори же скорее.
У меня было подозрение, что камера снимает наши испачканные лица крупным
планом.
— Эти черные презервативы, — прошептала я. — Ты помнишь?
— Конечно, помню, — сказал Оливер.
Мне показалось, что на участке Элизабет в этот момент воцарилась гробовая
тишина. Даже птицы перестали щебетать.
— Так вот, один из них оказался бракованным...
Эпилог
Пилотный выпуск нашего шоу был смонтирован уже к началу весны. Сад получился
великолепно. Элизабет, Ханна, Каспар и Маризибель тоже. Такого восторженного
лица, какое было у Элизабет, когда она вернулась в обновленный и
обустроенный сад, еще никому не доводилось видеть.
— А как здорово я выгляжу, — сказала она, увидев программу по
телевизору.
И мы с Оливером также были очень симпатичны. Отзывы критиков и оценки
возможного рейтинга программы превзошли самые смелые ожидания директора
Дюрра. Сцену с валянием в грязи они, конечно, не вырезали. Впрочем,
смонтировано все было так здорово, что даже я не нашла это слишком
вульгарным. Уже через какое-то время я смотрела на это так, словно все
произошло во время футбольного матча. К счастью, все это теперь в прошлом.
Через несколько дней мне рожать, и когда ребенок появится на свет, мне уже
будет совсем не до размышлений на эти темы. В мае должны начаться съемки
первой серии программы, и к тому времени мне необходимо снова вернуться в
свой З6-й размер, хотя Катинка говорит, что так быстро это не случится. По
ее словам, этому должны предшествовать месяцы гимнастических упражнений и
диет. Но та же Катинка считает, что ее Эберхард — самый лучший, самый
красивый мужчина на всем белом свете. Впрочем, у нее, счастливой, со дня
святого Николауса растет маленькая дочка, которую назвали Миррой;
драматическую историю рождения девочки (роды продолжались восемнадцать
часов) она рассказала мне не один раз.
— И при этом у меня уже четвертый ребенок, — говорит Катинка в
завершение своего повествования.
Это, должно быть, своего рода предостережение. При этом Штефан каждый раз
смотрит на мой живот, видимо, желая, чтобы я тоже помучилась. В качестве
наказания.
Впрочем, он получил-таки хорошую работу, даже слишком хорошую для эксперта
по маркетингу, который так долго прозябал в каком-то садовом питомнике. Но
место в Чикаго получил кое-кто другой. Чтобы быть честной до конца: этим
счастливцем стала Эвелин. Конечно, это было несколько эгоистично с ее
стороны выдвинуть себя на соискание этой должности, но Эвелин тогда лишь
пожала плечами и сказала:
Выигрывать должен сильнейший
.
И Фриц не особенно долго сердился, что место в Чикаго не досталось Штефану,
хоть он и задействовал все свои связи.
— Так или иначе, все остается в семье, — сказал он.
Он вообще стал в последнее время другим, что мы связываем с его горячими
чувствами к новой соседке Роберте Кнопп.
Эвелин, однако, уже не относит себя к членам нашей семьи. Они с Оливером
развелись три недели назад. Мы, впрочем, приняли решение позвать ее в
крестные матери к нашему малышу.
Штефан несколько дней был вне себя от ярости, узнав, что Эвелин увела у него
из-под носа обещанную работу. Он и сейчас каждый раз замирает от гнева, если
кто-то произносит в его присутствии имя Эвелин, но ему уже лучше.
Было довольно сложно разрешить наши имущественные вопросы, но мы в конце
концов пришли к согласию. Я выкупила у Штефана его часть питомника, а Оливер
продал Эвелин свою часть квартиры (
Z4
он просто ей подарил). Впрочем, с
некоторых пор Эвелин не нуждается в пентхаусе, потому что снимает в Чикаго
умопомрачительные апартаменты, естественно, обставленные в минималистском
стиле. Поэтому свой пентхаус она сдает за весьма приличную сумму. И Штефан
оказался не в состоянии отказаться воспользоваться этим жильем, ибо приют
ему, так или иначе, был нужен. Я время от времени навещаю его, чтобы
присмотреть за растениями на обустроенной мной лоджии. Штефан и его новая
подружка совершенно не следят за зеленью. С этой подружкой Штефан
познакомился на фирме, куда пошел работать. Это миловидная секретарша, не
выказывающая никаких амбиций по поводу карьерного роста. Я надеюсь, это
гарантирует ей хорошие отношения со Штефаном, потому что он не выносит,
когда женщина, живущая рядом с ним, начинает зарабатывать больше, чем он.
У нас с Оливером все просто замечательно. Мы живем в нашей развалюхе,
которая, впрочем, уже не совсем соответствует этому наименованию. Мы
постепенно закончили дело, которое начала Эвелин: с помощью господина
Кабульке обновили комнату за комнатой, этаж за этажом. Руины приобрели
вполне достойный вид, выглядят стильно и почти полностью соответствуют
представлению о загородном доме. Я все-таки думаю, что это шведский стиль. С
тех пор как рядом нет Эвелин, я постепенно вырабатываю свой собственный
стиль. Элизабет, побывавшая у нас дома, говорит, что все тем не менее
выглядит мило. Впрочем, это все говорят. Оливер настоял на том, чтобы мы
перестроили ванную и туалет и сделали их раздельными, из-за моих
линг-линг
-
проблем. Однако я в последнее время все чаще боюсь ходить в туалет одна.
Беременность, знаете ли, очень сильно влияет на воспитание. Я даже хочу,
чтобы Оливер присутствовал при родах. И мне почему-то наплевать, что говорит
по этому поводу моя приемная мать.
Таким образом, вы сами видите, что все к лучшему. Ну да, мы со Штефаном все
еще не можем как следует понять друг друга, но, может быть, со временем все
образуется. Эвелин сформулировала объяснение проблемы просто:
Штефан
перенес поражение типично по-мужски, назвав виновной во всем свою жену
.
Свою экс-жену, если быть точным. Вот уже две недели, как мы официально
разведены. Развод еще сильнее задел
это
Штефана. Теперь он даже заявляет,
что у него ничего не случилось бы с Петрой, если бы его жена не крутила
шашни с его братом. Ну-ну. Мы-то знаем, как все было в действительности.
Что касается Петры, то о ней сведений у меня нет. Подруга Элизабет, Ханна,
утверждает, впрочем, что недавно видела Петру во вновь открывшемся отделе
садоводства в строительном супермаркете в фирменном костюме, который носят
все продавцы магазина. Ханна утверждает, что костюм сшит так, что ничего
нельзя сразу сказать о кривизне ног Петры. Если все сказанное Ханной правда,
то новому отделу строительного супермаркета можно предсказать закрытие в
ближайшем будущем. Потому что клиенты женского пола скоро перестанут его
посещать. Но мне все равно. Как я и предполагала, нам этот отдел конкуренции
не составит.
Доктор Бернер, экс-директор банка Шерер и добрый старина Хуберт по-прежнему
являются моими клиентами. Не знаю, что они сделали с коноплей, выращенной
Эвелин, но, вероятно, не сожгли ее. Однажды, когда я спросила об этом
Хуберта, он загадочно усмехнулся и произнес:
— Я и так скажу слишком много: этот продукт можно еще и пить...
Ну, Бог с ними. Старый что малый. Пусть себе тешатся. Только Фрица мне
немного жаль. У меня есть подозрение, что они подмешивают ему зелье в
выпивку или еду и потешаются над ним.
Дочь доктора Бернера посещает вместе со мной курсы подготовки к родам. Это
будет ее первый ребенок...
Ух! Что это? Схватки? У меня отходят воды?
Вы должны меня понять. Потому что я заканчиваю свое повествование на этом
месте и начинаю громко звать кого-нибудь на помощь.
Пожелайте мне удачи.
В эту книгу, как всегда, вложено много сил и энергии. И я вряд ли справилась
бы с работой, если бы не помощь и поддержка моих близких. Я благодарю мою
любимую мамочку, а также Бигги, Зильке, Михаэлу и Биргит, пожертвовавших
своим временем, чтобы меня поддержать. Я очень рада, что вы у меня есть.
Особенно хочу поблагодарить моего педагога, госпожу доктора Клаудию Мюллер,
за ее терпение, юмор, критику и похвалы — все это необходимо человеку, чтобы
иметь мотивацию работать.
Стояло жаркое лето, и не всегда было просто сконцентрироваться на работе. Я
должна выразить благодарность моему мужу Франку за его выдающиеся идеи, как
облегчить мое долгое пребывание в душном кабинете за письменным столом. Так,
мои ноги постоянно блаженствовали в тазике с прохладной водой, которую он
постоянно менял. Позаботился он и о покрывале с кровати, закрывающем окно,
которое хоть и не украшало помещение, но выполняло свою роль, оберегая меня
от ос.
Мне будет очень не хватать предстоящей зимой этого покрывала, как и этого
долгого лета, и тазика с водой, и стука молотков кровельщиков на соседской
крыше, создававших невообразимый шум все летние месяцы. И мне очень стыдно,
что во времена творческих кризисов я слишком часто желала им, чтобы они
свалились с этой проклятой крыши.
Керстин Гир, август 2003 г.Закладка в соц.сетях
